– Кость, а где наш мятлик? – я прищурилась, стараясь сфокусировать зрение сквозь лобовое стекло такси.
– Какой еще мятлик, Алин? Мы двенадцать часов в дороге, у меня в ушах до сих пор гудит от самолета, – муж расплатился с водителем, открыл дверцу и начал вытаскивать наши чемоданы из багажника.
– Канадский. Тот, за который мы в апреле отдали девяносто тысяч вместе с укладкой.
Я вышла из машины и подошла к кованой калитке нашего загородного дома. Калитка была не заперта. Но это волновало меня меньше всего.
Четыре сотки идеально ровного, бархатистого зеленого ковра, который мы бережно поливали, стригли и удобряли весь прошлый сезон, исчезли.
Вместо них перед домом раскинулась суровая сельскохозяйственная пашня. Темные, влажные после недавнего дождя земляные гребни тянулись от самого крыльца до забора. Кое-где из них уже пробивались дерзкие зеленые ростки. В воздухе отчетливо пахло навозом.
Костя подкатил чемоданы к калитке, поднял голову и замолчал. Тишину нарушало только тарахтение уезжающего такси.
– Может, кроты? – хрипло предположил муж, глядя на масштаб катастрофы.
– Кроты с трактором, Костя? – я аккуратно обошла грязный ком земли, валяющийся прямо на садовой дорожке. – Кроты, которые сажают сорт «Синеглазка» ровными рядами?
Возле крыльца, аккуратно прислоненные к стене, стояли резиновые сапоги. Знакомые такие, зеленого цвета, с цветочным принтом. Из одного сапога торчала забытая садовая перчатка.
– Я сейчас ей позвоню, – Костя достал телефон, но я мягко перехватила его руку.
– Нет. Я сама.
Я набрала номер свекрови. Гудки шли долго. Наконец на том конце раздалось бодрое шуршание и довольный голос Нины Васильевны:
– Алиночка! Долетели? Как там Турция ваша, не сгорели?
– Здравствуйте, Нина Васильевна. Долетели отлично. А вот газон наш, кажется, не пережил нашего отсутствия.
– А, вы уже на даче! – в ее голосе зазвучала гордость человека, совершившего трудовой подвиг. – Сюрприз! Я думала, вы только к вечеру доберетесь. Ну как?
– Что «как»? – я старалась дышать ровно, глядя на кучку коровьего перегноя возле куста моих сортовых гортензий.
– Как вам моя работа! Алина, ну я же смотреть не могла на эту пустошь. Земля простаивает! Столько метров гуляет без дела. Вы молодые, глупые, не понимаете, что в мире творится. Кризис, цены в магазинах видела? А травой вашей сыт не будешь. Я наняла Петровича с соседней улицы, он своим мотоблоком все быстренько перепахал.
– Нина Васильевна, там была уложена сетка от кротов. И трубы автоматического полива, – мой голос предательски дрогнул, но я быстро взяла себя в руки.
– Ой, да какие трубы! Петрович их аккуратно лопатой обошел, где заметил. А сетку эту пластиковую мы выкинули, она только корням дышать мешает. Я купила три мешка элитного семенного картофеля. С пенсии, между прочим! Зато осенью будете со своей картошечкой. Без химии! Вы мне еще спасибо скажете.
Она говорила искренне. В этом-то и была главная проблема. Нина Васильевна не была злодейкой из сериала, которая строит козни ради удовольствия. Она была женщиной советской закалки, которая искренне верила, что земля обязана «работать», а декоративная трава – это блажь богатеев, которую нужно искоренять ради блага самих же глупых детей.
– Нина Васильевна, – ровным тоном произнесла я. – Мы не будем есть эту картошку.
– Это еще почему? – тут же оскорбилась она.
– Потому что ее здесь не будет.
Я сбросила вызов. Костя, успевший занести чемоданы на веранду, виновато переминался с ноги на ногу.
– Алин, ну мамка хотела как лучше. Она же выросла в деревне, для нее пустая земля – это грех. Давай просто оставим до осени? Ну вырастет эта картошка, выкопаем, а в следующем году по-новой газон засеем.
– Костя. Мы заплатили за рулоны девяносто тысяч. Плюс работа. Плюс система полива, которую Петрович, скорее всего, пробил своим мотоблоком. Это мой дом. И я хочу пить кофе на веранде, глядя на зеленую траву, а не на колхозное поле.
– И что ты предлагаешь? Выдергивать ее по одной? – муж начал закипать, уставший после перелета.
– Нет. Я предлагаю пойти в душ, заказать доставку еды и лечь спать. А завтра я все решу.
Вечером, пока Костя спал, я открыла ноутбук. Зашла во ВКонтакте, в закрытую группу нашего коттеджного поселка и соседних СНТ. Написала короткий, но емкий пост:
«Внимание! Соседи, кому нужен элитный семенной картофель (сорт "Синеглазка")? Отдаю даром. Картофель уже в земле, посажен по всем правилам, с перегноем. Условие одно – самовыкоп. Приходите завтра с 8:00 с ведрами и лопатами. Забирайте всё, что найдете. Участок 42».
К посту прикрепила фотографию распаханного двора.
Затем я открыла приложение услуг. Найти бригаду рабочих с мини-погрузчиком и катком оказалось несложно – сезон в самом разгаре. Договорилась на полдень. Следом нашла компанию по производству рулонных газонов. Пришлось переплатить за срочную доставку день в день, но сейчас деньги имели второстепенное значение. Это был вопрос границ.
Утром меня разбудил скрип калитки. На часах было 7:50.
Я накинула халат и вышла на крыльцо. У нашего забора стояли соседи. Баба Валя с соседней улицы опиралась на садовую тачку, рядом курили двое мужиков в спецовках, а у калитки мялась женщина с двумя пластиковыми ведрами.
– Хозяйка, мы по объявлению! – крикнул один из мужиков. – Правда бесплатно?
– Правда, – я кивнула. – Копайте аккуратно, землю за ограду не бросайте.
К десяти утра от картофельных гребней не осталось и следа. Соседи, радостно переговариваясь, унесли три мешка выкопанных клубней. Двор теперь напоминал поле боя, изрытое воронками. Костя пил кофе на крыльце и молча наблюдал за происходящим. Он понял, что вмешиваться бесполезно.
В 11:30 приехал юркий желтый «Бобкэт» и бригада из трех человек. Они работали слаженно: разровняли перекопанную землю, убрали крупные комья, засыпали ямы. Я попросила их проверить трубы полива – чудом Петрович действительно их не зацепил, лезвия мотоблока прошли в паре сантиметров выше.
В 14:00 приехал грузовик с поддонами рулонного газона.
До самого вечера рабочие раскатывали тяжелые зеленые ковры, стыковали края, подрезали дерн у дорожек и прокатывали все тяжелым водоналивным катком. Запахло свежей землей и срезанной травой. Я включила полив, и над новым, идеально ровным газоном поднялись водяные арки.
Участок выглядел так, словно мы никуда не уезжали. Только на банковском счету стало ощутимо меньше денег.
На следующее утро, в воскресенье, калитка снова скрипнула. Я как раз сидела на веранде с чашкой кофе.
По дорожке уверенным шагом шла Нина Васильевна. В одной руке она несла пластиковое ведро, из которого торчала тяпка, в другой – пакет с каким-то порошком, видимо, удобрением.
Она дошла до середины двора и остановилась. Ведро с грохотом выпало из ее руки. Тяпка звякнула о тротуарную плитку.
Нина Васильевна медленно повернулась вокруг своей оси. Осмотрела густой, влажный канадский мятлик. Перевела взгляд на гортензии, где больше не было кучи перегноя. Посмотрела на меня.
– А... где? – только и смогла выдавить она.
– Доброе утро, Нина Васильевна, – я спустилась по ступенькам и подошла к ней. – Вы чай будете? Я только заварила с чабрецом.
– Алина... Где картошка? Где мой труд? Я же горбатилась тут! Я Петровичу три тысячи отдала! – ее голос дрожал от наступающей истерики. – Вы что наделали?!
На веранду вышел Костя. Он напрягся, готовый в любую секунду разнимать нас.
Но я не собиралась ругаться. Внутри не было ни злости, ни раздражения. Только абсолютное спокойствие человека, который только что вернул себе контроль над своей жизнью.
– Картошку я раздала соседям. Землю выровняли, газон постелили заново.
– Да как ты смеешь! Я для вас старалась! Я хотела, чтобы у вас в доме еда была нормальная, а не из супермаркета! – она схватилась за сердце.
– Нина Васильевна, – я говорила тихо, но так, чтобы она слышала каждое слово. – Я очень ценю вашу заботу. Правда. Но это наш дом. И мы сами решаем, что здесь будет расти.
– Я больше порог этого дома не переступлю! – бросила она, подхватывая ведро и разворачиваясь к калитке.
– Как захотите. Двери для вас всегда открыты.
Она остановилась у выхода, тяжело дыша. Посмотрела на ровную зеленую гладь, потом на Костю, который так ничего и не сказал, и, не прощаясь, вышла за калитку.
Я вернулась на веранду, взяла свою чашку и сделала глоток. Костя подошел сзади и положил руки мне на плечи.
– Сильно ты ее. Обидится теперь на полгода.
– Если вам с мамой будет нужна картошка, мы осенью купим вам десять мешков, – спокойно ответила я, глядя на сверкающие в утреннем солнце капли воды на траве. – А на моем участке будет расти только то, что посадила я.