Владимир Рудольфович вышел из машины. Поёжился, втянул голову в плечи, оградился высоким меховым воротником куртки от снежных колючек, которые щедро сыпались с неба, гонимые сильным ветром, нагло залетали прямо за шиворот.
Быстрым шагом двинулся в сторону супермаркета - супруга просила купить для гостей вина и вкусных сыров.
Сегодня все были похожи на дедов морозов и снегурочек. Странно скрюченных и недовольных обильными осадками. Белые хлопья валились с какой-то невиданной, избыточной щедростью. Хотелось поставить дворники перед глазами – чтоб иметь обзор хотя бы на десяток метров вперед!
Голова мгновенно побелела – роскошная не по возрасту шевелюра, которой Владимир Рудольфович тайно гордился, мгновенно намокла под тяжестью подтаивающей холодной массы.
Владимир Рудольфович принципиально не носил шапок. С детства. Вернее, с юности. Ровно с того дня, когда мама, гордая и счастливая бережно выудила из оберточной бумаги роскошь советского человека – норковую псевдоушанку и водрузила ее на голову своего бесценного Вовочки, как большую императорскую корону в момент восхождения на царский трон.
Шапка была роскошная! Норка отличной выделки и такого же отличного качества, крашенная в благородный черный цвет, на свету отливающий синевой, как крыло ворона. Вова тоже был весьма симпатичным молодым человеком, рослым и статным, удачно проскочившим возраст гадкого утенка.
А шапка и Вова вместе выглядели отвратительно! Ужасно! Скисали оба, как молоко в жару. Норка становилась невзрачной, тусклой и общипанной. А Вова сразу превращался в соседа с распухшей от постоянного запоя физиономией.
Мама этого не замечала. Радовалась шапке, как у взрослого мужчины. Радовалась сыну…
Ее Вовочка – свет в окошке – позднее дитя незамужней женщины. Своим мужественным решением родить ребенка непонятно от кого, в далеком 1966 году Зоя Петровна ясно всем дала понять - кого она любит больше всего на свете! Соседи всю беременность, не омраченную ни одним днем недомоганий, провожали Зою недовольным взглядом и здоровались сквозь зубы. А Валька, деваха с 12 квартиры, накушавшись однажды сладкой наливки на празднике, вообще, вслух высказала общее мнение, икая под балконом:
- Зоооя! Зоооооооооойка! Ты шлюха! – театральная пауза, наверное, должна была поразить адресата.
- А мне говорят, что я тоже шлюха! – она снова икнула и заржала грубым пьяным смехом. Зоя Петровна неуклюже сползла с дивана, прикрывая большой предродовой живот руками: «Если не выйти на балкон – до утра орать будет…».
Всех людей сильное алкогольное опьянение морило в сон, а Валюху наоборот, как силой накачивало!
- Валь, иди, полежи. Завтра поговорим.
- Ик! Неа. Я завтра прорт-зрт-трезвею, и не скажу ничего. Ик!
- Так может и не стоит?
- Ааааа, хитренькая! – Валька продирижировала указательным пальцем, что означало, видимо, укоризну.
- А чего они все мне гадости говорят? Я что, хуже всех? Ик! Ты вон в подоле принесла. А я шлюха? Не… мы две шлюхи! Ик! – Валька снова решила рассмеяться, но плохо получилось, издала звук, похожий на отрыжку.
- Я, Ик, может, просплюсь, да за ум возьмусь! Замуж выйду…
- Валюша! Выйдешь, конечно! – Зоя уже не первый раз усмиряла баламутную Вальку.
Она просто не спорила и ее хмельная энергия быстро испарялась.
- Вот точно! Выйду! Ик!
- Ты, на свадьбу-то не постесняешься меня позвать?
- Я!? – Валька ухватила себя за грудки, - ты че, подруга? Мы ж с тобой как одно пт… пц… цп… пцелое! Ик!
- Ну и ладно! Я завтра тебе напомню! Про свадьбу!
- Ага! Смотри мне! Не забудь! – Валька пару секунд грозно смотрела в сторону балкона Зои. Потом как-то сникла, сдулась и медленно, три шага налево, два направо и один вперед пошла в сторону двери в подъезд.
- Ик! – раздалось уже из-за двери, - Не забудь!
Зоя ничего не забывала. У нее был врожденный дар памяти. Поэтому она вольно говорила еще на пяти языках, помимо родного. Переводила, преподавала, читала толстые книжки в оригинале, благо подружка в библиотеке работала.
Правда, завтра она не смогла ничего Валентине напомнить, так как под утро уехала на скорой в роддом, где благополучно разрешилась чадом мужского пола.
Соседи и недовольная родня поохали еще совсем немного и поутихли. Зоя Петровна с честью выдержала это отрицание обществом, ни на секунду не усомнившись в правильности своего решения.
Вовочка был безмерным, бесконечным счастьем! И младеньчиком и мальчонкой – спокойный, вдумчиво оценивающий происходящее и не спешащий с реакцией.
Когда свет ее очей подрос – уже и родня и соседи не могли нахвалиться парнем. Умный, не по годам, вежливый, внимательный, трудолюбивый! Ставили его в пример своим сорванцам, за что те пытались лупить Вовку. Да не тут то было. Давал сдачи – будь здоров! Молча, сцепив зубы. После парочки таких разборок перестали злиться, даже играли вместе, пропуская родительские нравоучения мимо ушей.
Вова рос ровно таким, как намечтала себе Зоя Петровна. Пока не случилась эта шапка. Единственное, в чем она не смогла договориться с сыном! Ради покупки роскошной норки она даже устроилась на временную подработку. А ненаглядный Вовочка наотрез отказался ее носить. И стал ходить совсем без шапки.
Как и в этот день, после которого жизнь Владимира Рудольфовича кардинальным образом переменилась.
От машины до супермаркета было совсем недалеко. «Удачно припарковался», - подумал Владимир Рудольфович, как вдруг зацепился за что-то полой куртки.
- Что за черт!?
- Не. Не черт, – за куртку ухватил странного вида мужик. Байкер, закутанный в нелепый плед с висюльками и бабочками.
- Прошу прощения?!
- Та не за что…
- Что такое! - Владимир Рудольфович резко выдернул куртку из руки байкера.
- Слышь, чувак, купи пожрать! И пива бутылочку…
- Совсем охренел! Пива ему! Не замерзнешь? Вон, так припорошило, с природой слился! Я не подаю…
- Да? Не подаешь? – мужик тревожно посмотрел из-под запорошенных бровей, - ну поглядим, поглядим…
И, кряхтя, поднялся со скамейки.
- Это ты так думаешь… А мы поглядим, поглядим…
Владимир Рудольфович оторопел от наглости современных попрошаек, аж плечи распрямил, куда сразу насыпалось несметное количество снежных хлопьев, и воротник рубашки стал влажным.
Резко развернулся, быстро пробежал оставшихся пару метров до козырька. Стряхнул с головы, воротника и рукавов налипший снег. Повернулся в сторону байкера, высказать свое возмущение – а там уже никого не было. Постоял минуту, вглядываясь в метель.
«Заработался, похоже!» - снова тряхнул головой, отгоняя теперь уже навязчивый образ. «Что это такое было? Странный человек, странная просьба, снег – ни зги не видать…». Пожал плечами и зашел в супермаркет, обдавший его теплом, привычным гулом и съестным запахом.
В винах, как впрочем, и во многом другом, Владимир Рудольфович разбирался превосходно! Если его маме достался талант все запоминать, то Вовочка был одарен многократно больше. В нем очень удачно сочетались острый ум, внутреннее достоинство, благородство, строгость и исключительный вкус ко всему. За это мама иногда в шутку его называла «мой Штирлиц». Наверное, из него получился бы прекрасный «агент оо7», но судьба уготовила другое предназначение.
Владимир Рудольфович стал крупным бизнесменом. Ему, как никому, всегда удавалось уловить тренд задолго до того, когда он наступил. И качественно к нему подготовиться. Так, что он всегда оказывался «на коне», даже когда самые крутые ребята падали, сломленные то кризисом, то собственной недалекоглядностью, то просто, ленью.
Сейчас под его началом трудилось несколько десятков тысяч человек, разбросанных по разным странам. Иногда Владимиру Рудольфовичу самому казалось, что он движется, как лыжник, по хорошо наезженной колее, далеко впереди всех остальных.И, что интересно, это совершенно не напрягало. Наоборот, давало уверенности столько, что хватало на мелкие авантюры и эксперименты абсолютно без ущерба.
К врожденным талантам Владимир Рудольфович добавлял все новые, которые ему требовались по мере роста его самого и его дела. Он мгновенно усваивал тонны информации, умел правильно вычленить здравое зерно и с невероятной целеустремленностью достигал желаемого. Внешне, всегда казалось, что он спокоен, холоден, расчетлив и бесконечно строг. К себе и тем, кто его окружал. В общем-то, это так и было. Владимир Рудольфович был уверен, что жесткость, дисциплина и беспрекословное подчинение капитану – это формула успеха на его корабле. А то, что он со всех сторон успешный человек тут не поспоришь.
- Штирлиц от бизнеса – уж точно! - иногда, пребывая в состоянии расслабленности и рефлексии, он вспоминал мамины слова и полностью осознавал их справедливость и подлинность.
Взяв тележку, Владимир Рудольфович отправился привычным маршрутом по супермаркету. «Так, вот вино. Нужно разное, гостей много. Можно и виски купить, есть любители… Пять-шесть видов сыров, обязательно один с плесенью – жена будет благодарна. Хамон и конину, немного фруктов и обязательно разных орехов…»
Привычный маршрут зачем-то, вдруг, свернул в кулинарию. Владимир Рудольфович стал рассматривать готовую еду, к которой относился, мягко говоря, скептически. И вдруг произнес милой продавщице, с выжидательно-приветливыми глазами:
- Мне, пожалуйста, картофеля по-улановски, грамм 300-400, шашлыка два шампура, моркови по-корейски вот эту упаковку и маринованных свиных ушек.
« О, Боже», - что я говорю! Нет мне этого не надо! Я это не ем!!!
- Вам ушек сколько?
«Какие ушки! Да что это такое со мной!» - он набрал воздуха сказать, что ошибся, и ничего не надо. А вместо этого произнес:
- Давайте грамм 300!
Девушка шустро заметалась, подбирая и взвешивая заказанное.
Владимир Рудольфович замер, похолодел от испуга. Чтоб не было видно его ужаса, прикрыл рукой лицо, сжимая пальцами виски. Пальцы были ледяные и дрожали.
«Что за черт! Что происходит?»
- Вам плохо? – девушка взволнованно смотрела на него.
- Нет, нет, все нормально, благодарю! Голова что-то заболела, видимо с холода в тепло…
- А. Так бывает.Меня тоже, если без шапки по морозу похожу – потом, будто молотком по голове стучат. Но быстро проходит. Сейчас вам полегчает… Действительно, стало легче. Прошла внутренняя дрожь.
Он забрал у говорливой продавщицы блистеры с покупками, через силу улыбнулся. Положил их в тележку с вином, сырами и фруктами. Медленно отъехал, делая вид, что внимательно рассматривает витрины.
Перед глазами все плыло. Привычный мир серьезно пошатнулся. Никогда! Никогда не было такого, чтобы Владимир Рудольфович себя не контролировал! Даже когда молодыми зелеными студентами все упивались вдрызг на вечеринке – он был рассудителен и практически трезв. Всегда! Как он мог сказать то, чего не хотел говорить! И сделать, то, что не собирался делать!?
«Этого не может быть. Этого не может быть. Этого со мной не может быть!»
Да и покупать, то, то никогда не купил бы – странность, граничащая с помешательством. Владимир Рудольфович готовую еду, фастфуд и тому подобное всегда пренебрежительно назвал «харчи». У него дома был приходящий повар, который готовил всегда свежую, сбалансированную и изысканную еду.
Даже детям он категорически запрещал всякие пиццерии,и макдональдсы. Догадывался, конечно, что тайно, жена с детьми иногда ездила в пиццерию. Но это, скорее, были высококлассные рестораны, маскировавшиеся под демократичные заведения с помощью пиццы и пасты. Поэтому, делал вид, что не знает ничего или не замечает.
«Этого не может быть. Этого не может быть. Этого со мной не может быть!»
