Спектакль «Манюня» на Большой сцене РАМТа
Должно быть, сборище случайное,
Тем более что тут же дети.
Но проступает изначальная
Мощь, что до нас была на свете.
А.Кушнер, «Мандельштам в Армении»
«Это не опера? И не балет? То есть здесь будет нормально, со словами?», – слышится в очереди в гардероб, и я думаю, что бедному ребенку с явно неудачным театральным опытом наконец понравится то, что произойдет на сцене. Поднимаюсь вверх по лестнице, вижу девочек в модных лонгсливах с воланами, мешковатых джинсах baggy, с идеальными стрелками в уголках глаз, делающих селфи в рамтовском зеркале, и невольно в голове возникает вопрос, насколько в этих детях с современным мировоззрением отзовется история о дружбе двух десятилетних девочек из армянского Берда 1970-х. Спектакль Рузанны Мовсесян поставлен по книге детских воспоминаний Наринэ Абгарян «Манюня», названной в честь ее любимой подруги. Наравне с описаниями приключений, важное место в ней занимают такие детали, как дефицит самых необходимых вещей и советские праздники в честь юбилеев колхозов.
Вердикт чересчур серьезного восьмилетнего мальчика в антракте развеял мои сомнения по поводу возрастной рекомендации: «Мне понравилось. Если еще и посмотреть фильм, подойдет детям от 4-5 лет». Однако среди зрителей оказались и взрослые, которые, как моя соседка, смотрят «Манюню» не в первый раз: «Мне кажется, это скорее взрослый спектакль, я прихожу сюда за ощущением того времени».
Постепенное вхождение в пространство спектакля напоминает движение по волнам памяти. Сначала взрослая Наринэ Абгарян (Анна Дворжецкая), стоя на авансцене перед закрытым зеленым занавесом, произносит своеобразное предисловие, как бы готовя зрителей к погружению в мир ее прошлого: «Я так хотела увидеть себя маленькой, что написала книгу о своем счастливом детстве... Добро пожаловать туда, где мне было счастливо и легко». И тут же мир ее детства начинает звучать мычанием коров, а на сцену на радость маленьким зрителям выбегает беленькая овечка. Между персонажами и залом еще нет четвертой стены, актеры шутят, обращаясь к аудитории и делают это с армянским колоритом. «По красоте сделай брат, как ты умеешь», – в ответ на эту реплику наконец-то поднимается занавес. И здесь нужно обязательно сказать, что в спектакле сыграют еще два живописных занавеса, которые так любит художник Мария Утробина. И сейчас они – как на настоящем восточном базаре – оба выставлены на обозрение публики. Первый – с щедрым фруктовым натюрмортом, буквально кричащим о плодородии Армении. Второй – яркий ковер с традиционным орнаментом. Появившись в первой сцене спектакля, они создают ощущение нахлынувших воспоминаний.
Проводниками в этот чудесный мир оказываются двое выведенных на сцену ведущих «армянского радио» (Алексей Бобров и Виталий Тимашков). Об этих персонажах советских анекдотов помнят взрослые, но шуткам смеются и дети. Именно их пара своими интермедиями, начинающимися с фразы «армянское радио однажды спросили…», связывает все части повествования в единое полотно. Они играют роль и авторского голоса, чьи ироничные комментарии обрамляют происходящее, и одновременно с этим становятся трикстерами, вытаскивая на сцену ванну в момент решения Наринэ утопить Манюниных «вошек». Ведущие «армянского радио» становятся не только приметой времени, но и воплощением десятков ассоциаций, связанных с местом действия.
Сценография, похожая на восточный дворик с хаотично налепленными друг на друга квартирками, тоже передает колорит места. Трехъярусная постройка из подчеркнуто криво сколоченных досок и тонких металлических перилец создает ощущение воздушности, но, вместе с тем, и неустойчивости, характерное для воспоминаний. Открытость пространства несет в себе возможность для стремительного движения, как вертикального, так и горизонтального, которое становится всеобщим законом: девочки играют, мама Наринэ (Нелли Уварова) занимается домом, папа (Денис Баландин) идет с работы. Остановиться здесь невозможно.
Детские впечатления в спектакле могут фантастически преобразовываться. Например, в качестве персонажа в нем появляется Армянский белый медведь (Иван Воротняк), явно сошедший с обертки «Мишка на севере» – любовь к этим шоколадным конфетам у Манюни и Наринэ похожа на наваждение. Иногда ирония переходит и на декорации. Олег из Москвы (Андрей Лаптев), в которого влюбляется Манюня, селится и выглядывает из окна кривоватой башни, напоминая заточённую в сказочном замке недоступную принцессу.
Сюжет спектакля напоминает ковер с несколькими мотивами, существующими по отдельности, но вместе образующими единый узор. Его эпизоды объединены персонажами и общей темой ностальгии. Завязка – знакомство с бабушкой Манюни, Ба (Нина Дворжецкая), после которой начинает разматываться клубок событий, и кажется, им нет конца. Одинаково важно оказывается рассказать и о ночном походе к холодильнику, и о первом Манюнином разочаровании в любви. Интересно, что последний эпизод перенесен из начала книги в финал спектакля. Именно с этим разочарованием мир детства, все еще идиллический, начинает приближаться к миру взрослому. В конце спектакля все герои собираются за одним столом – как и в пространстве памяти, когда в одном месте одновременно могут оказаться люди, которые вместе никогда не были.
Истории в книге Наринэ Абгарян имеют одно общее свойство – все они написаны с юмором, без которого невозможно представить и спектакль. Главный носитель комического здесь – Ба. Она даже немного карикатурна: часть ее костюма – «толщинки», создающие гиперболизированные объемы; любимое словечко – «аревуар», произносимое ею с жутким акцентом в конце телефонных разговоров и лихо заменившее блестящее знание Манюниной бабушкой французского. А ее резковатая, допускающая вольности манера речи, представлявшая в книге грозную силу, в спектакле вызывает смех.
Выглядит комично и непохожесть двух так «остервенело» дружащих девочек. Высокая Наринэ с убранными волосами, в голубом платьице в мелкий цветочек, с ее привычкой «косолапить» кажется полной противоположностью низенькой Манюни, с ее непослушными кудряшками, рыжим платьем в голубую клетку и широко расставленными ногами. Даже говорят они по-разному: высоким и низким голосами. Но эта непохожесть подчеркивает и уникальность дружбы. Но кажется, что именно темперамент Манюни обеспечивает девочкам невероятные приключения, без которых не появилась бы и эта книга, и этот спектакль.
Наринэ – и, наверное, это логично – единственная героиня спектакля, принадлежащая одновременно и настоящему, и прошлому. Ее сознание работает почти как в прустовском «Утраченном времени», когда в прошлое Марселя переносит вкус «мадленок». Для Наринэ «мадленками» становятся фирменное песочное печенье Ба и свежая сметана 33% жирности, но действуют они наоборот – будто напоминая, что все, что с ней сейчас происходит на сцене – лишь воспоминания. В такие моменты, обыгранные актерски и сценографически, Наринэ словно теряет детскую неловкость, голос ее становится ниже, свет – синеватым, а остальные герои замирают, создавая ощущение нереальности происходящего – сна о безвозвратно ушедшем детстве.
«И почему-то мне начало утро армянское сниться», – вдруг звучит из радиоприемника в конце первого акта стихотворение Мандельштама. И мысль о спектакле как о прекрасном и невозвратимом сне утверждается в тебе наверняка.
Ульяна Калинкина
Фото из архива РАМТа
Материал подготовлен редакцией газеты «РАМТограф»
ramtograf.ru