Пока одни мечтают о путешествиях, наш новый герой оставляет за спиной 130 000 км дорог. В его послужном списке — суровый зимний Памир, кругосветка, 479 км ультрамарафона по Ликии за неделю и сумасшедший суточный велорекорд в 643 км.
Жизнь Егора Ковальчука — это безумный сплав воли и выносливости, где каждый километр становится вызовом законам физики. Как не сломаться, когда вокруг исчезают все иллюзии, а стихия проверяет твой внутренний стержень? Поговорили с Егором о грани человеческих возможностей, стальной воле и цене экстремальных рекордов.
К своим 37 годам Егор Ковальчук проехал тысячи километров на велосипеде и прокатился по Африке и Якутии в –52 °C. Он говорит: «В экстремальной стихии иллюзии исчезают. Проверяется всё: экипировка, металл и твой внутренний стержень».
Проехать на велосипеде 3 478 км по Якутии при температуре –52 °C или дважды покорить зимний Памирский тракт — это звучит как экстремальное испытание. Что происходит с сознанием человека, когда вокруг только лед, обжигающий мороз и рассчитывать можно только на себя?
Происходит ощущение настоящей стихии. Сперва появляется тревожность, потому что ты ощущаешь себя очень маленьким, очень уязвимым. Природа огромна, и иногда возникает ощущение, что ты не можешь ее ни осязать, ни вместить в себя. Тебе немного страшно. Но в то же время ты ощущаешь невероятную красоту природы, ее тишину.
Все мы разные. Кому-то, чтобы почувствовать стихию, достаточно подняться на смотровую площадку в Дагестане, сделать фотографию — и это будет его ощущение единения с природой. Кому-то нужно отправиться на Северный полюс и месяц идти в одиночестве. Кому-то — ехать по льду через огромные пространства.
Через познание стихии мы осознаем и лучше понимаем самих себя. Но одновременно через природу, через ее творение, если можно так сказать, мы в какой-то степени познаем и Творца, Бога. Наверное, какая-то часть этого присутствует во всех моих путешествиях и экспедициях.
Вы дважды организовывали велосипедные проекты в Афганистане. Это очень нетипичный и опасный выбор для экспедиции. Каким вы увидели Афганистан из седла велосипеда, и почему для вас было важно поехать туда снова?
Когда нас оттуда буквально «выперли» на восьмой день первого путешествия, мы с другом уезжали с очень тяжелыми чувствами. Я даже записал тогда в дневнике фразу: «После Афганистана учусь доверять заново».
Но в 2025 году я вернулся туда снова. За это время страна сменила политический строй. Но если в 2023–2024 годах моей первой поездкой двигали скорее личные, экзистенциальные поиски, то теперь цели были другими. Мне хотелось вновь увидеть знакомые провинции, в частности Бадахшан, но уже посмотреть на Афганистан своими глазами, без газетных заголовков и стереотипов.
Чем больше я работал в Афганистане — фотографировал, писал, общался с людьми, — тем яснее понимал одну вещь: это не я смотрю на Афганистан, а Афганистан смотрит на меня. Через портреты людей, через их взгляды, через встречи с детьми, мужчинами, женщинами.
И тогда я понял, что моя задача — показать своим читателям не мой взгляд на Афганистан, а взгляд самих афганцев. То, как они смотрят на гостей, на путешественников.
Это стало для меня настоящим откровением. Я думал, что вторая поездка просто поможет закрыть ту страницу жизни, поставить точку после первого, тяжелого опыта. Но уже в первый день понял, что приехал сюда работать: фотографировать, делать зарисовки, общаться с людьми.
Когда мы слышим слово «Афганистан», чаще всего возникают ассоциации: терроризм, насилие, ущемление прав. Но в этих ассоциациях почти нет места человеку — нет детства, нет гостеприимства, нет культуры. Мне хотелось показать именно это: людей, их лица, их истории.
Сначала я думал, что просто напишу несколько отчетов и уберу их в стол. Но когда начал работать с материалом, понял, что рождается книга. Долго сомневался, стоит ли ее издавать, но в итоге решился. Очень надеюсь, что она станет хотя бы маленькой каплей объективного взгляда среди огромного потока громких заголовков и хайповой информации. И, честно говоря, мне до сих пор кажется, что эта история меня еще не отпустила. Мне бы хотелось побывать там снова.
Вы проехали по зимнему Байкалу 700 км с юга на север за рекордные 105 часов. Байкальский лед называют живым организмом. Удалось ли вам поймать там то самое глубокое замедление и одиночество, которое ищут многие путешественники?
Да, Байкал действительно живой. Он звучит круглые сутки — постоянно, совершенно разными голосами. Иногда кажется, будто идет война: ледяные плиты начинают двигаться, крошиться. Иногда он звенит — маленькие льдинки откалываются и падают на ветру. Иногда будто булькает.
Поначалу все эти звуки очень пугают. Ты едешь на велосипеде, и тебя постоянно сопровождают трески, будто где-то совсем рядом происходят обвалы. Кажется, что сейчас лед разойдется, и ты провалишься.
Сам лед тоже разный. Иногда он настолько прозрачный, что ты словно едешь по черной бездне. Это действительно пугает. У меня даже есть свое название Байкала — «Кит Байкал». Я очень хочу, чтобы однажды именно так называлась моя книга.
Это место невероятно притягивает. Там действительно очень сильно замедляешься и особенно остро ощущаешь одиночество. Иногда это пространство даже давит. Такое чувство сложно объяснить человеку, который сейчас находится в городе, среди шума, людей и привычного комфорта.
Я почти каждый год приезжаю на Байкал, и каждый раз он разный. Но всегда ощущается собственная уязвимость перед этой стихией. Ты начинаешь понимать людей, которые испокон веков поклонялись горам, рекам, океанам. Эта природа настолько мощная, что, если не иметь собственной духовной опоры, легко начать воспринимать ее как нечто божественное.
Особенно сильно это ощущается тогда, когда туристический сезон еще не начался или уже закончился. Вокруг тишина, огромная пустыня льда, которая при этом живет своей жизнью — звучит, гремит и дышит.
Вы не только спортсмен, но и писатель, поэт, автор лекций. Помогают ли километры монотонного пути на велосипеде или во время бега формулировать будущие книги? Рождаются ли стихи на ходу?
Спасибо за этот вопрос. Действительно, многие тексты рождаются во время моих беговых тренировок. И не только у меня — многие авторы книг о беге тоже описывают подобный эффект.
Я думаю, это связано с движением: улучшается кровообращение, организм насыщается кислородом, и все это способствует работе мысли. Самые удачные тексты часто появляются именно после пробежек.
Когда я работаю над книгой, это большая и серьезная работа. Если перед тем, как сесть за текст, я выйду на тренировку, то потом у меня рождается гораздо больше образов, символов, появляется более цельная структура будущего текста.
Иногда я беру с собой диктофон, иногда просто открываю заметки в телефоне. Если появляется какая-то мысль или образ, который не хочется потерять, я останавливаюсь буквально на минуту и быстро записываю его. Очень многие мои тексты появились именно благодаря бегу.
Вообще велосипед стал для меня инструментом исследования мира. С его помощью я изучал не только разные страны, но и самого себя, разные культуры, религии, свои физические и психологические возможности.
Мне кажется, что у каждого человека есть свой инструмент исследования мира. У каякера — каяк, у лыжника — лыжи, у сноубордиста — сноуборд, у серфера — доска, у скейтера — скейт, у велосипедиста — велосипед.
Через эти инструменты человек исследует не только окружающий мир, но и самого себя. А через соприкосновение со стихией, наверное, даже самый убежденный атеист хотя бы однажды задумывается о том, как устроен этот мир и кто его создал.
Помимо суровых соло-экспедиций, у вас за плечами семейное путешествие на тандеме через Кавказ, Алтай и Монголию (3 000 км). Как меняется философия пути, когда ты едешь не один, а делишь дорогу с самым близким человеком?
Вообще это был один из лучших наших проектов. Тогда наша семья только зарождалась. Точно могу сказать, что разница между одиночным путешествием, поездкой вдвоем на разных велосипедах и путешествием на тандеме — огромная.
Есть хорошее сравнение с альпинистами, которые идут в одной связке и доверяют друг другу порой даже больше, чем самим себе. Велосипед-тандем — это практически такая же связка.
Нас часто спрашивали, легко ли ехать вдвоем. Мы отвечали: легко, если люди готовы слышать и слушать друг друга, готовы подстраиваться друг под друга.
Наш тандем был очень тяжелым. Мы везли огромное количество вещей: одежду, аптечку, снаряжение. Он был похож на большой корабль. И вот на этом «корабле» мы вдвоем ехали, познавали мир и исследовали его.
Вообще делать что-то вместе с близким человеком — это настоящий подарок. Если рядом есть единомышленник, с которым можно разделить путь, это огромная ценность.
Когда мы путешествовали по Кавказу, моей задачей было создать для Кати комфорт и показать ей этот удивительный мир. Кавказ очень контрастный. Там были и радость, и смех, и слезы. Мы проезжали блокпосты, границы республик, видели бронетехнику возле школ. А потом вдруг в Чечне останавливался совершенно незнакомый человек и спрашивал: «Ребята, какие проблемы? Чем помочь? Нужно переночевать? Сейчас всё организуем, накормим».
Таких историй было очень много. Люди останавливались в горах, дарили нам еду, приглашали к себе. Мне очень хотелось показать именно это — настоящее гостеприимство народов Кавказа. Надеюсь, однажды получится написать об этом книгу.
Что для вас сложнее: настроить себя на старт 24-часовой гонки (где ваш личный рекорд — 636 км за сутки) или возвращаться в обычный городской быт после того, как вы обогнули земной шар?
Наверное, все-таки возвращение после кругосветного путешествия.
Однажды я был в дороге два года и два месяца. И возвращение домой ощущалось так, словно на огромной скорости врезаешься в стену.
Во время путешествия у тебя формируется совершенно другая жизнь. Появляется свой распорядок, свои привычки, собственная инерция. Каждый день ты понимаешь, что тебе нужно сделать: помыться, выйти на связь с родными, поработать с текстами, обслужить велосипед и снова ехать дальше.
А потом ты возвращаешься домой и понимаешь, что мир продолжал жить без тебя. Семья жила своей жизнью, появились новые события, вырос племянник. А тебе самому приходится заново привыкать к обычной жизни.
Адаптация оказалась очень сложной. К счастью, еще до окончания кругосветки у меня уже были новые цели, в том числе спортивные, и это помогло быстрее вернуться в привычный ритм.
Но подготовиться к суточной гонке тоже непросто. Кажется, что это всего лишь 24 часа, однако за ними стоит огромная работа. Нужно заранее тренировать себя физически и психологически, продумать питание, технику, электронику, маршрут, логистику. Практически каждая минута этих суток должна быть заранее расписана и просчитана, чтобы во время самой гонки просто выполнять подготовленный алгоритм.
Первые суточные старты давались мне легче. Но чем сильнее хотелось улучшать результат, тем сложнее становилось выходить на старт. Когда появляется серьезная цель, она начинает давить, и старт становится уже совсем другим испытанием.
Фильмы о ваших поездках собирают тысячи просмотров на YouTube. Тяжело ли совмещать роль экстремального путешественника и роль человека, который фиксирует эстетику момента?
На самом деле я практически не снимаю сам. Было несколько проектов, когда я снимал материал для партнеров, а затем передавал его профессионалам, которые уже создавали фильмы. Например, так было с фильмами об Африке.
Были и проекты, где я выступал исключительно как участник экспедиции, а снимал меня профессиональный оператор. Потом другой человек собирал весь материал и создавал готовый фильм.
Что касается самостоятельной съемки, то для меня это пока определенный барьер. Этому еще нужно учиться. Мне не очень интересно делать обычные селфи-влоги. Гораздо больше нравятся авторы, которые создают именно законченный продукт — красивый, качественный, интересный фильм.
В России есть хорошие примеры такого подхода. Это Виталий Лазо, Антон Конобельский, Игорь Жирельев. Они вроде бы и блогеры, а вроде бы нет — потому что в итоге создают именно фильмы. Мне очень хотелось бы видеть больше такого контента в российском блогинге.
Из 130 тысяч километров дорог — какой один-единственный кадр или пейзаж врезался в память сильнее всего?
Наверное, одного кадра назвать не получится — скорее несколько. Как правило, сильнее всего в память врезаются люди и природа.
Если говорить о людях, то я до сих пор нахожусь под впечатлением от Афганистана. Практически каждая встреча с ребенком, каждый детский портрет очень глубоко отпечатались в памяти.
Если говорить о природе, то одним из самых сильных впечатлений стала встреча с волком. Он вышел на меня примерно в трех метрах. Этот взгляд невозможно забыть. Было очень страшно.
Еще одна важная история связана с Камчаткой. На Курильском озере я три недели снимал медведей в дикой природе. Если положить на одну чашу весов все мои путешествия, а на другую — эти двадцать три дня, то они будут иметь огромный вес. Я буквально смотрел медведям в глаза с расстояния вытянутой руки. Однажды даже прикоснулся к носу медведя. Звучит неправдоподобно, но это действительно было. Был даже момент, когда я купался в озере, а примерно в тридцати метрах купался медведь. Самое страшное в подобных ситуациях — то, что постепенно к ним привыкаешь. Сначала это удивляет, а потом становится нормой, и именно тогда теряется осторожность.
Помню, как однажды приехали московские операторы и увидели, как я работаю. Тогда они в шутку сказали моей девушке: «Не выходи за него замуж — своей смертью он не умрет». Для меня это прозвучало как комплимент.
Очень яркие воспоминания остались и об Африке. Раннее тихое утро, туман, болотистая дорога, и вдруг из него выходят два жирафа и две зебры. Это такие эмоции, что внутри буквально все замирает.
Таких моментов в Африке было много. Когда едешь, а рядом бегут стада жирафов, газелей, антилоп, кабанов. Все это очень сильно врезается в память.
Но любые подобные впечатления важно записывать, фотографировать, описывать, потому что со временем память постепенно стирает детали.
В ваших экспедициях обычная бумажная фотография или холст в рамке не выжили бы — их уничтожили бы якутский мороз, африканский песок или байкальские торосы. Мы в STEELSHOT делаем фотопанели из прочного металла, которым не страшны никакие стихии. Какое фото из ваших проектов вы бы хотели видеть на такой брутальной металлической панели у себя дома?
Когда я впервые прочитал этот вопрос, сразу начал мысленно перебирать фотографии.
Наверное, одной из первых я бы выбрал фотографию, где мы с супругой едем на велосипеде-тандеме. Это очень красивая и очень важная для нас фотография.
Еще одна — снимок медведей на Камчатке. Для меня это что-то очень личное, родом из детства. Я вырос в деревне, отец брал меня с собой на охоту, и все это до сих пор очень глубоко живет во мне.
Обязательно выбрал бы фотографию из Афганистана. Там есть очень сильный кадр, где маленькие школьники стоят на советском танке. Для меня это символ того, что, несмотря на любую войну, какой бы страшной она ни была, жизнь все равно побеждает.
Наверное, это была бы и фотография с Байкала — потому что Байкал занимает особое место в моем сердце.
Еще одна — фотография с зимнего Памира. Для меня это территория исследования собственных физических и психологических возможностей.
И, наверное, еще одна фотография — с моей дочкой, где я впервые катаю ее на сапборде.
Ваша жизнь — это движение. Что бы вы пожелали или посоветовали тем подписчикам STEELSHOT, кто очень хочет пробежать свои первые 10 км или отправиться в первый велопоход, но пока не может решиться сделать первый шаг?
Я долго думал над этим вопросом. Наверное, я бы сказал бы так: «Будет и страшно, и весело».
Юмор — одна из самых важных вещей в жизни. И в тяжелых, и в легких путешествиях без самоиронии очень сложно. Без чувства юмора тяжело ехать двадцать четыре часа, тяжело проводить долгие месяцы вдали от дома.
Про страх я уже говорил не раз. Страшно — это нормально. Мне до сих пор страшно выходить на старт. Было страшно снова ехать в Афганистан. И чем старше становишься, когда появляется семья, ребенок, тем тяжелее уезжать. Но страх — это хороший барьер. Он нужен человеку.
Я бы пожелал людям заниматься любимым делом, чем бы они ни занимались.
И еще — помнить, что путешествие начинается не где-то на Мальдивах, в Африке или Австралии. Оно начинается здесь: с нашей комнаты, с нашего двора, с нашей области. Путешествие — это прежде всего взгляд на мир, любознательность, интерес ко всему новому.
При этом путешествие — это большая работа. Через трудности и препятствия человек получает настоящее образование и узнает самого себя.
И, наверное, самое главное — не сравнивать себя с другими. Я очень часто вижу это у своих учеников-спортсменов. Они смотрят на чужие результаты и начинают мерить себя ими. Это только мешает двигаться вперед. Нужно идти к собственной цели, не оглядываясь постоянно на то, как и чего добиваются другие. Просто идти вперед.
Экстремальный сплав невероятной выносливости и стальной воли — именно так можно описать жизненный путь Егора Ковальчука. Его опыт доказывает: в мире, где все привыкли к комфорту, настоящая сила духа по-прежнему куется там, где металл становится хрупким от холода, а тело работает на пределе. Именно такие моменты хочется запечатлеть надолго — и для этого мы придумали стилшоты. Самые яркие моменты жизни на фотопанелях — отличный вариант для подарка себе или близким. Заказать свой стилшот вы можете на нашем сайте