Кто-то удивлялся, кто-то злился, понимая, что хитрая Сонька просто играет роль. Но были и те, кто со временем начинал сомневаться – а, может, и правда не так уж виновата Софья? Быть, может осуждала она мужа за то, что связался с немцами? Пойди она против него, мигом бы сдал её ! Ведь, говорят, по бумагам она и не жена была Борису вовсе. А то, что она слушалась его во всем, так своя рубашка ближе к телу.
Глава 1
Тяжёлые времена начались для Софьи. Нет, она по-прежнему ни в чём не нуждалась. Будучи женщиной запасливой, она еще до того, как немцы вошли в станицу, заставила мужа зарыть во дворе коробы с разным добром. Там и отрезы на платья хранились и даже кое-какие украшения оставшиеся ей от бабки и матери. Вот их она и продавала.
Если кто и здоровался уже с ними, и в глаза смотрел без злобы, то таких было меньшинство. Та же Раиска, хотя и спасала тогда подругу, дав показания в её пользу, но во дворе у неё не появлялась. А при встрече боялась перекинуться даже парой слов. А Софья и за то ей была благодарна - она спасла её от тюрьмы.
Когда однажды вечером кто-то постучался в дверь, Софья вздрогнула. Давно уж не было гостей в её доме. А когда являлись, ничего доброго от них ждать не приходилось.
Ох, как удивилась хозяйка, увидев на пороге крепкого, высокого мужика! В селе таких уж не осталось, да и во всей станице, казалось, тоже.
- Здорово, хозяйка, - улыбнулся гость.
Такой теплотой повеяло от его улыбки, что Соня даже смутилась. Давно никто не смотрел на неё так по-доброму и дружелюбно.
- Здравствуй, а ты кто такой?
- Тихон меня зовут, Воронов фамилия, комбайнёр я, прислали меня в Спокойную из Ярославской? Хозяйство в здешних местах поднимать надобно, вот я и тут.
- А чего ж не воюешь-то, как все мужики? – с подозрением спросила Софья.
- Бронь у меня имеется, потому как на комбайне никто, окромя меня, не управится.
- А в хате моей чего надобно? - сердито спросила она.
- Да ночлег попросить, да расспросить, что да как у вас тут. Объесть не объем, ещё и угостить могу. Вот хлеб имеется и картохи немного. Пустишь, хозяйка?
Мгновение, поколебавшись, Софья кивнула. Пусть опрометчиво было пускать в хату незнакомца, но такая уж у него была широкая улыбка, и говорил он без злобы, что усадила она его за стол и стала потчевать.
Если Тихон и удивился сытной еде на столе у хозяйки, то виду не подал.
Разговорились они, за всё время ни разу не возникло у них неловкого молчания. Тихон весёлого нрава оказался мужиком, да и хозяйка явно ему приглянулась. Вольностей себе он не позволял, лишних вопросов не задавал, добродушно подшучивал – вот и получилось, что два человека скрасили друг другу вечер.
Рано утром Тихон поднялся, горячо поблагодарил Софью за ночлег, домашний ужин и добрую беседу. А потом покинул её двор, оставив на душе какой-то странный след – нечто доброе, светлое, тёплое.
Не думала Соня, что новый знакомый вновь покажется на её пороге. А когда появился, порадовалась ему, как родному. И тогда проговорили они всю ночь.
Валюшку было не угомонить – очень рада она была гостю. А тот к ней с добрым словом и смешной шуткой. Кое-как уговорила её мать, чтобы спать ложилась.
- А чего молчишь, женат ли ты? Детишки есть ли у тебя? – спросила Софья, когда дочь всё-таки уснула.
- Женат, Анной супругу мою зовут, - ответил Тихон, - и дети есть. Старший Васька, шебутной пацан, весь в меня. А ещё Вовка с Зоюшкой, малые ещё совсем ребятки.
Слово за слово, всё о себе рассказал он Софье. А потом вдруг замолчал и вздохнул тяжело.
- А ты, думается, не станешь ничего мне говорить о себе, - тихо произнёс он, - люди тут говорят всякое…
- Отчего ж, расскажу, коли страшной правды не боишься, - ответила Соня и отвела глаза, - тогда и людей слушать не придётся.
- Не боюсь, чего ж в правде страшного может быть?
- А у меня она такая, что порой и думать о ней страшно. Но тебе расскажу, давно не говорил со мной никто, и правду мою не слушал.
И поведала Софья обо всём, что было в её жизни – и о хорошем, и о плохом. Ничего не утаила.
Гость слушал Софью, а она все говорила и говорила. За долгое время затворничества женщина уж и отвыкла, что кто-то может вот так глядеть на неё, внимать каждому слову и просто кивать. Тихон не оправдывал и не осуждал её, а если чему и удивлялся, то виду не подавал.
И хотя на сердце у Софьи по-прежнему было тяжело, а всё ж стало чуточку легче. Она будто разделила непосильное бремя, что носила в себе, с другим человеком.
С тех пор Тихон стал частым гостем в доме Софьи. Он приезжал из соседней станицы на полевые работы, и каждый раз наведывался к одинокой вдове. Становилось между ними всё теплее. И хотя по первости Соня относилась к мужчине, как доброму родственнику, вскоре и нежная привязанность появилась и волнующая страсть.
"Надо было гнать его, как прознала, что женат и ребятишек полон дом, - мелькнула у неё мысль, когда поняла она, что скучает по Тихону, и ждёт его, - а теперь уж и поздно".
Всё чаще наведывался он теперь в станицу – каждый раз какие-то поводы находились. И задерживался подолгу, а ночи только у Сони проводил. Если Софью и мучила совесть, что закрутила любовь с женатым мужиком, то лишь первое время. Таким уж человеком она была – важнее всего свою выгоду ставила. И всегда любимой поговоркой было, что своя рубаха ближе к телу.
Душа у неё пела. И как же это было приятно, жить с песней на душе после долгих мучений и боли. А главное Тихон поладил с Валюшкой – девочка тянулась к нему, ждала его и радовалась, когда он появлялся на пороге.
Новая волна негодования поднялась в селе. Люди будто бы с удовольствием перемывали негодной Соньке кости.
- Вот бесстыдница, семейного мужика привечает, того и гляди у жены уведёт, - шептались сплетницы.
- А у него говорят, детишек трое, а жена верная, - поддакивали им другие.
- Вот ведь змеюка, эта Сонька! – возмущались третьи. – Творит, что хочет, и ничего не делается ей. Катается, как сыр в масле, мужиков меняет. Куда наши власти глядят? Ей давно за решетку пора.
И раньше Софья не больно-то слушала, что говорят люди. Но она пережила времена, когда местные кидали в её окна камни, обзывали и едва не плевались вслед. И теперь, когда Тихон неуклюже обнимал её и шептал на ухо сладкие слова, она чувствовала такую радость и покой, что и не думалось ей про людское осуждение.
Про семью Софья не выспрашивала. Видела она, что мужик тянется к ней всей душой, дочку её, как своего ребёночка балует, помогает по хозяйству. А уж что у него где-то там, в соседней станице, старалась не думать.
Но однажды Софье всё же пришлось столкнуться с той, другой жизнью Тихона. Как-то вечером прибыл он в Спокойную, чтобы с утра к работе приступить. Только усадила его хозяйка за стол, как в дверь постучали.
- Гостей ждёшь? – удивился Тихон.
- Да не бывает у меня гостей, - пожала плечами Софья.
Открыла она дверь, а на пороге мальчонка лет двенадцати. Хозяйка сразу поняла – не местный он. Худой, глазёнки таращит, губы дрожат, а подбородок воинственно поднят – то ли боится чего, то ли пыжится, мол, храбрый.
- Ты кто такой? – мягко спросила Соня, удивившись. Какая-то сразу теплота появилась у неё к мальчишке. Был он плохо одет, в худых башмаках, ещё и чумазый малость. Почти все люди в ту пору в обносках да рванье ходили – уж не до шику было. Вот только этот паренёк совсем убого гляделся.
- Васькой меня зовут, - тихо ответил мальчик, - папку я своего ищу.
Услышал Тихон знакомый голос, вскочил из-за стола, а как увидел мальчишку, так остановился, будто вкопанный.
- Вася, сынок, а ты чего здесь?
- А я к тебе, пап.
- А как нашёл меня?
- Да следом за тобой шёл. Где бежал, а где по следам.
- Сынок, да зачем ты такой путь проделал? Ежели спросить чего хотел, так почему, пока виделись, молчал?
Опустил голову мальчишка, будто бы боялся чего. Исподлобья на хозяйку посмотрел, не злится ли? Вроде не злится, глаза добрые, смотрит на него с любопытством.
- Вась, а ты ж долго за отцом шёл-то, - вдруг заговорила она, - проголодался, небось.
- Проголодался, - еле слышно ответил паренёк.
- Ну так садись за стол, сейчас ужинать будем. Я как знала, что сегодня гости наведаются, гляди сколько лепешек настряпала, да супу наварила!
Отец отвесил сыну лёгкий подзатыльник, но скорее свойский, нежели в назидание. Мальчишка шмыгнул носом, юркнул за стол и с жадностью схватил лепешку. А как проглотил первый кусок, так блаженно прикрыл глаза – эх, вкуснотища-то какая.
Софья с умилением глядела на юного гостя. Она узнавала в нём черты Тихона – такое же простоватое, добродушное лицо, бесхитростные глаза. Только вот тощенький очень, у женщины сердце по-матерински сжималось при виде выпирающих ключиц и худых рук.
"Странное дело, - размышляла женщина, глядя на мальчика, - отец-то на хлебе всю войну, работник почётный. И мать жива-здорова. Чего ж паренёк-то такой оборванец?"
Молчала она, а сама слушала, как отец с сыном переговаривались за столом. Тихон мягко бранил Ваську за то, что пошел за ним через поле. А мальчонка насупившись, выговаривал, что отца дома не бывает.
- Да как же мне дома быть, когда работы столько! И не только в нашей станице. Нет в Спокойной комбайнера, потому и прислали меня на здешние пола.
- Знаю, да только люди говорят, что не поля тебя тянут, а…
- Сынок, погоди…
- Мамка с ума сходит, - прошептал Вася, - на тебя злится, а на нас бранится. И слёзы льёт. Я ж к ней с лаской - не плачь, говорю, вернётся батя, а она и слушать меня не хочет. Наслушается, что люди говорят, и снова ревёт. Ты б уж присмирил злые языки, что пустое треплют, а мамке житья не дают.
Покраснел Тихон густо и глаза опустил. В другой раз мог бы он и солгать сынку, да под взглядом Сони, что рядом была, не сумел.
- Сынок, не пустое языки плетут, виноват я. Подрастёшь, может, и поймёшь меня. А не поймёшь и осудишь, значит, поделом мне. А к мамке твоей я не вернусь более.
- И тосковать не станешь?
Тихон промолчал. Что ж, может, и к лучшему всё. Сколько тянуться этой сладкой порочной связи с Соней? Всё тяжелее ему было расставаться с ней и ждать новой встречи.
А лицо жены уж давно ему было не мило, еще до войны разлюбил он её, когда она изменилась, суровой стала, все чаще с бабками-сплетницами на лавке просиживала. Только вот детишки у них были, и ради них Тихон с женой оставался, терпел глупую болтовню и поток сплетен. А Соня... Она другая, его тянет к ней безумно.
Но не оставит он своих детей, даже если не станет жить с ними под одной крышей.
- Не затоскуешь, значит, - вздохнул Васька и встал из-за стола, - ну тогда пойду я. Не стану тебе глаза зазря мозолить.
Тут Софья встала у двери, преградив мальчонке путь.
- А ну, малой, вернись-ка за стол, - скомандовала она, - и куда это ты собрался на ночь глядя? Там волки ходят, по темноте у них самая охота.
Вася аж присмирел под взглядом хозяйки. Какой-то чудной она ему показалась – вроде и добрая, и дома у неё тепло, и кормит, а заговорила, как командир. Даже отец, и тот замолчал.
- Вымоешься, выспишься и отогреешься, - продолжила Софья, - а как проснёшься, отец отведёт тебя к матери.
Не мог понять Василий своих чувств. Вроде и сбежать хотелось – чего это раскомандовалась чужая тётка, из-за которой, судя по всему, так страдает мать? Но в глубине души вовсе не хотелось Ваське покидать этот тёплый, уютный дом.
Софья заставила мальчика вымыться, дала ему чистую одежду, которая когда-то принадлежала её покойному мужу. Штаны и рубаха были, конечно, великоваты, а всё ж гляделись лучше, чем лохмотья, в которых Вася пришёл. Про себя же подумала, что надо бы пошить мальчонке обновок, да передать, чтобы носил на здоровье.
****
Рано утром Тихон ушёл в поле, а Софья ходила на цыпочках, чтобы дети хорошо выспались. Вася проснулся с необычным чувством – ему было так хорошо и легко. То ли потому что вымылся накануне – мать не больно-то гоняла его мыться. А, может, оттого, что выспался, ведь никто не тормошил его спозаранку, требуя скорее вставать.
Добрая тётя Соня встретила мальчика широкой улыбкой, спросила, как ему спаслось, и усадила за стол. Она долго-долго поила его вкусным отваром из сушёных ягод и кормила горячими лепёшками. Васька ел их одну за одной – ему аж стыдно стало. А тётя Соня лишь улыбалась ему и подбадривала – ешь, ешь, милый.
Разливался сладкий кипяток у мальчика внутри, на душе у него теплело. И понятно стало вдруг, почему отцу так хорошо было в этом доме. Он и сам охотно остался бы здесь. Тётя Соня такая горячая и живая, глаза её добрые, она не бранится с утра, как мать, не причитает, чуть что не по ней. Хотя не забалуешь у неё, командует, и ослушаться нельзя. Но при этом будто обволакивает заботой и душевным теплом.
Конечно, Анна заботилась о детях, беспокоилась, когда кто-то из них болел, но большую часть времени женщина хлопотала по дому или в огороде, а после с подружками виделась, и после этого вела пустые разговоры.
****
В тот день Тихон попрощался с Анной, сказал, что уходит от неё. Та устремила на мужа бледное, испуганное лицо, взгляд её был жалким, укоряющим.
- От детей не отказываюсь, буду помогать, чем смогу, - произнёс Тихон на прощание.
Как же хотелось ему скорее уйти и не видеть этих глаз – то ли невыразимо печальных, то ли холодных и равнодушных. Всегда, находясь с Анной рядом, он чувствовал, как мучительная тяжесть сдавливает его внутренности. И только теперь, покинув родные стены в последний раз, Тихон ощутил невероятное облегчение.
Софья, встретив любимого, ни о чём не спросила, она уже знала, что он больше никогда не покинет её.
Загудели местные, как узнали, что комбайнер из соседней станицы навсегда перебрался в Спокойную. Простого, честного труженика сельчане приняли радушно, сразу признали своим. Вот только на Соньку ещё больше ополчились – увела мужика из семьи, троих детей, считай, сиротами оставила!
Как-то шла Софья по селу, а там бабы собрались, о чём-то своём толкуют. Увидели её, и давай задирать, кто во что горазд. Одна змеюкой обзовёт, вторая словечком похуже. А третья уже и в космы вцепилась, да давай трепать.
Софья сильная и крепкая была, вот только пятерых разъярённых куриц ей было не одолеть. Заголосила она, на помощь стала звать, но тем ещё больше баб раззадорила.
На её счастье Тихон уж к дому шёл. Тут же разогнал их да пригрозил, чтобы больше его Сонечку обижать не смели.
- Чего ж ты, Тихон, мужик такой хороший, - начала стыдить его соседка Тамара, - а с бесчестной бабой связался! У самого ведь жена и детей полна хата. На что тебе вдова полицая?
- Я сам разберусь на что...
Взял он тогда Софью за руку, сжал крепко и оглядел всех, кто рядом стоял. Строго так, нахмурившись. А затем сказал громко, чтобы все слышали.
- Софья жена мне теперь. Кому хочется худым словом её задеть или ещё как, пусть сразу ко мне идёт. А я уж растолкую, что делать так не надобно. Да так, что навек запомнится.
Бабы разошлись тогда, и с тех пор никто не смел больше обижать Соню. Между собой шушукались, конечно, злословили. А в глаза отныне только улыбались.
Дружно зажили Софья и Тихон в станице Спокойной. Мир да лад был в их хате. Мужа своей матушки Валюша папкой называла, души не чаяла в нём. Да и он привязался к девчоночке. Вот только история их семьи на этом не закончилась. Ещё немало испытаний выпало на долю их рода. Но об этом в продолжение, "Антонина и Василий"
Прошу прощения за то, что закрыла комментарии. Как многие знают, часто даже хорошие скрываются как недоброжелательные. Что поделать, так всё настроено. Но вы можете высказаться в Мах, там нет ограничений.) Я понимаю, что главная героиня не вызовет положительных эмоций, потому прошу оценивать именно работу автора. Всем доброго дня!🌹