Siji
Вовка Пыльников выглядел и чувствовал себя смущённым. Мальчик не любил насильственных публичных перфомансов и, стоя у доски, откровенно тосковал в себя. Знакомая сцена. Известная локация. Четверг.
Жанна Аркадьевна же настойчиво упорствовала в своём доминирующем праве школьного педагога. Уже устало-бессмысленно и потому саркастично:
— Ну что же ты молчишь, Пыльников? Продолжай. Всем очень интересно, что же такого тебе приснилось и причём тут Мировой океан. Может, это сон в руку, парень? Дерзай! За пять минут до звонка. На первом дыхании ветра. И пусть это будет пытливый ветер мечтателя Колумба, что уносил его трёхмачтовую шхуну в бескрайнюю акваторию жестокого рабства, наглого грабежа и захвата исконно индейских территорий. Твой путь намного проще, но и он требует усилий. Не стесняйся.
Вовка насупился, но пути назад не было. Нужно было как-то исправлять случайную двойку по географии. На которую так рьяно намекала эта злая и в целом неприятная женщина. Ведь как однажды сказал Жан Жак Элизе Реклю: «История есть география во времени, а география — история в пространстве».
— Я очнулся в лютый зной посреди океана. На зыбкой глади его был мраморно-мёртвый штиль. Который изредка нарушался рваным соло восточного ветра, на мгновение окутывая ветхий плот жарким ароматом аниса и переспелой хурмы персидского сорта Амфира-сизир. Мой скудный провиант — лишь мёртвый альбатрос и пара просроченных галет из сухих водорослей Комбу. Меня частенько подташнивало. Из ожогов сочилась лимфа. В конечностях свирепствовала боль.
Учительница кивнула:
— Ветхий плот, альбатрос и галеты, стало быть? Лимфа? Прекрасно. Нет, правда. Я в принципе одобряю экстремальные путешествия. У меня даже есть значок из однофазной латуни: Фёдор Конюхов. «Семь Вершин». 19 мая 2012 года. Вот, смотри.
Жанна Аркадьевна заботливо шлифанула рукавом пиджака гордый профиль бородатого пилигрима:
— Так что же это был за океан, Пыльников? Есть географические координаты? Наука требует конкретики. Благоволи.
Мальчишка пожал плечами:
— Судя по звенящему беззвучию — Тихий. Он бесконечно наводил уныние. Особенно на пике одиночества. Там, где граница с безумием особенно тонка и чувствительна.
— Что, даже волны не шумели?
— Нет, странная невнимательная женщина. Сказано же было — штиль. И временами слабый восточный ветер. Острое карри из терпких запахов и обжигающей солёной влаги. Юдоль тоски и затянувшегося отчаяния.
— Ну, допустим, мой велеречивый друг. Допустим. Позволь пару простых вопросов для теста на честность. Долго тебя там болтало? Ты хорошо переносишь качку? Тиф? Цинга? Проказа? Корь?
Вовка вздохнул с видом какой-то по-настоящему взрослой отрешенности:
— Мне показалось, я был там вечность. Чтобы не умереть от жажды, пил смрадную кровь альбатроса. Дозированно. Сушил подгнившее мясо и, макая в солёную воду, рассасывал. Тьфу-тьфу-тьфу, но я как-то справлялся. Удачлив.
Географичка кивнула:
— Очень хорошо, Вова. Спасибо, что держишь в курсе. Сложный путь, безусловно, всегда на пользу базовой архитектуре мужского характера. Одобряю. И если плыть целую вечность по Тихому Океану, гонимым восточным ветром, то спустя эту самую вечность ты бы причалил к каким берегам? На какой части Света бы очутился? Не торопись, отрок. Подумай. Это важно.
Вовка подумал, что хорошо бы холодного квасу и пирожок с капустой. Или хотя бы номинацию на премию «В рот мне ноги» лауреатом которой не так давно стала Алисия Сильверстоун, глубокомысленно изрекшая: «Я думаю, что этот фильм очень глубокий. Думаю, он глубокий в том смысле, что он очень легкий. Я думаю, легкость должна исходить из очень глубокого места. Если, конечно, это настоящая легкость». Браво!
Мальчик ответил:
— Впереди, надо полагать, меня ждала мистическая Атлантида. Скованная в арктических льдах зона тоскливого безмолвия. Может быть, даже Аид. Кто знает.
Жанна Аркадьевна устало вздохнула:
— Что с тобой происходит, Володя? Ведь ты же буквально летаешь в облаках. Мне так часто приходится видеть в окне матовый профиль твоего дирижабля, что я путаю его с серой синицей и машинально сыплю на подоконник пшено.
— Я не Володя. Меня зовут Робин, — ответил мальчик и рефлекторно ощупал плечо, на котором обычно висел кожаный колчан с выжженной монограммой RH.
Учительница впервые улыбнулась:
— Робин? Уж не Гуд ли?
Вовка удивился:
— Какой ещё Ужнегудли? Румын? Вероятно, вы путаете меня с Чаушеску. Тень диктатора буквально витает меж старых парт. Жуть какая. Брр.
Теперь удивилась уже географичка:
— Причём тут Румыния, малец? Ты о чём? Осади легавых. Не ходи в эту сторону. Там дебри. Сгинешь.
— Вы же сами спросили. Робин Ужнегудли?
— Я имела ввиду, что если Робин, то фамилия не Гуд ли? Не беси меня, недомерок.
— А уж куда делся?
— На урок зоологии уполз, — снова вздохнув, сказала Жанна Аркадьевна, — ты знал, что в случае опасности ужи прекрасно умеют притворяться мёртвыми? Садись, Пыльников. Садись. Просто беда с тобой.
— Я Robin. Robin the fucking Hood, — топая за свою парту, пробурчал раздосадованный мальчишка, — благородный разбойник и честный вор в близлежащих угодьях. Пересечёмся ещё. Hasta Siempre.
Особенного значения угрозам педагог, конечно, не предала. Хотя кожаный мешочек с золотом на шторы автоматически спрятала подальше в траченный временем ридикюль. Мало ли что. Как, бывало, говаривал завхоз школы Jon god damn Коробейников: смутные времена наступают, ребята. Смутные.
Loro
Скрипучая карета предметников тряслась по пыльной ухабистой тропе Шервудского леса. Унылый кучер, бородатый шотландец, опасливо правил экипаж в поселение знати, тот тут, то там, выхватывая светом неоновых фар рыжих лисиц, редких оленей и грациозных ланей. В воздухе витал запах подпаленных лисьих хвостов. Шёл самый сезон большой королевской охоты.
Леди white head Жанна в хандрящей манере листала ухоженным пальчиком электронный журнал девятого «Б» периодически делая короткие ремарки на экране азиатского планшета.
Там, где тропа стала особенно узкой, кучер, предусмотрительно придержав прыть лошадок, обнаружил перекрывавшее дорогу бревно. Он провёл руками по лицу и произнёс неизвестное магическое заклинание: «Кинаб кӀудияб лула кебаб. Дир рухӀ ургъелалъ цӀун буго».
По странному стечению обстоятельств заклинание оказалось точным переводом фразы «Какой большой люля-кебаб. Тревога на душе моей»» на аварский язык. Который, по не менее странному обстоятельству, являлся одним из государственных языков Республики Дагестан.
Никто и опомниться не успел, как на карету со всех сторон налетели разбойники. Несколько секунд и путники были схвачены.
Зачем-то сорвав с лица чёрную полумаску, вожак шайки отхлебнул хмельного эля из массивного дублёного бурдюка и уселся рядом с пленницей:
— Вот мы и встретились, леди Жанна! Алоха. Как скоро вращается планета, правда? Живо снимайте серьги, часы и кольца! Кошелёк в обмен на честь! И поторопитесь.
— Ну, деньги то откуда, мистер? Аванс только во вторник, да и то копейки, — послушно снимая с ушей клипсы, обижено заныла географичка, — безмерно восхищаюсь вашим мерзким крохоборством, Пыльников.
Robin Hood был непреклонен:
— Э-э-э, what the fuck, Жанна Аркадьевна? Мы, помнится, на шторы давеча сбрасывались. Надо же, сука, шторы. Архаическая ширма откровенных поборов, если учесть, что во всех кабинетах жалюзи. Цинизм в дешёвом позументе. Вам не стыдно, леди?
Учительница наигранно сдвинула брови:
— Что за лексический хаос, Владимир? Усмирите вольнодумство. Заставьте себя держать образ, сэр Гуд! Сейчас вы похожи на бездарного паяца, импровизирующего на подмостках провинциального балагана. Где стиль?
— Так я для аутентичности мизансцены, мэм. Адаптированная версия. Натуральность как знак отсутствия ложных примесей. Или вы думаете, бандиты не сквернословили? Крыли богатеев по матушке, как здрасьте. К тому же это нестареюще пикантно. Разве нет? И не надо спрыгивать с базара, дамочка. Зачехлите нам купюры! Сейчас же!
В нахлынувшем приливе благородства кучер-шотландец дёрнулся было прийти на помощь спутнице, но странная девочка в обличии монаха поднесла сверкающий меч к его дрожащему кадыку:
— Я Friar the evil Tuck, — грозно прорычала девчонка, — весёлый пожилой монах, сбежавший из обители в поисках лучшей жизни. Балагур и драчун. А тебя, невольник сарацин, как величать? Отвечай!
Понимая, что с такими сложными людьми шутки плохи, кучер повиновался:
— Магомед. Ну, типа, Маgа the lonely shepherd Гаджиев. Нынче кучер-шотландец, а в прошлом вольный пастух на вершинах Dagestan the Mountains.
Словно что-то вспомнив, леди white head Жанна обратилась к разбойникам:
— Кстати, если кое-кто хочет исправить двойку по географии, — пленница бросила выразительный взгляд на вожака, — то пусть немедленно назовёт высшую горную точку Дагестана, которая входит в состав Водораздельного хребта Большого Кавказа. А то, что касается тебя, Юля… Пожилой мужчина монах, ты серьёзно, детка? Такая откровенная сублимация…
Юлька Сомова, она же Friar the evil Tuck вздохнула:
— Жанна Аркадьевна, я же не виновата, что по книге в шайке Робина совсем не было женщин! Это же огульный сексизм! Тянет вскрыться!
Robin Hood вытаращил глаза:
— Брат the Tuck, ты что, опухла? Ты же сама отказалась быть девой the dirty bitch Marian!
— Ну, разумеется, старина Robin. Мне ещё школьного адюльтера не хватало в жизни. Вов, давай не будем ситуативно вмешивать личное в тоскливый ход английской драмы. Леди Жанна, вы же можете загуглить деву Мэриан? За труд не сочтите.
Географичка быстро набрала необходимый текст на планшете:
— Вот, смотрите.
— Уффф, — мгновенно отреагировал кучер и автоматически оттянул рукой твердеющий гульфик, — я бы эту Мэриан сам загуглил, отвечаю. Что за соска… Ты посмотри…
— Заткнись! Рукоблудец грешный! Тебе полюбому кабзда! Нам терять нечего, — прорычала Юлька, — вы описание прочитайте! Это же овца на заклании! Портрет аморфного терпилы. Наивность, доведённая до идиотизма.
Жанна Аркадьевна пролистала текст и затем прочитала:
— Дева Мэриан — красивая, уверенная в себе девушка, искренне любящая благородного разбойника. В ранних историях она — пастушка овец или деревенская жительница. Таков расклад.
— Вот! — от всей души возмущалась Юлька, — Тема овец раскрыта, блин! Разве станет красивая и уверенная в себе девушка искренне любить практически нищего бандита? Бред! Вся эта уголовно-романтическая шелуха лично мне до лампочки. В жопу АУЕ и любые формы беззакония. Если я красивая и уверенная, то найду себе средних лет нефтяника с недвижимостью в Монако. И уж точно в деревенские пастушки не собираюсь. Такая логика.
Неожиданно откуда-то сбоку послышалась песня: «в мой старый сад, ланфрен-ланфра, лети, моя голубка…».
Из Шервудского бурелома на тропу вышел мальчик в пышной голубой шляпе и с обнажённой шпагой в руке. По всем признакам королевский мушкетёр.
Will the hellish Scarlet, он же Костя Щадных еле сдерживал хохот:
— О, а ты откуда тут взялся, гардемарин?
Ребята на перебой стали дружно подкалывать прибывшего:
— Алёшка! Корсак!
— Софья!
— Алёшка!
— Никита!
— Анастасия! Звезда моя!
— Алиса! Мьелафон!
Мушкетёр хоть и выглядел младше, но в присутствии взрослых держался уверенно:
— Я simply the best Д’Артаньян!
— Здрасьте, приехали, — нагло ухмыльнулась Юлька, — далеко же тебя от Парижа отнесло, чудовище. Какими судьбами в Англии, братан? Чё, как сам? Как Констанция?
Д’Артаньян парировал со знанием матчасти:
— Я к Бекингему. За подвесками. Так что освободите дорогу. Мне ещё на рассвете Миледи казнить. Рутина.
Ребята снова заржали:
— Миледи!
— Атос!
— Алёшка! Корсак!
— Никита!
— Софья!
— Алёшка!
Telu
У костра первой заговорила немного разомлевшая от тёплого вишнёвого сидра Юлька:
— Я предлагаю повесить белоголовую всадницу. В старой доброй Англии именно так и поступали с такими стервами. Мегера географическая. В феврале мне двойку за Австралию два раза подряд зашарашила. Мать меня на неделю от Интернета отключила. Я чуть с ума не сошла. Читала даже!
— Читала? Ахренеть! — изумился Робин. — Вот это тебя корёжило, брат the Tuck.
— Капец ваще, — кивнула Юлька, — три бумажные книги за неделю.
— Три? — схватился за голову Костя, — Да я за всю жизнь столько не читал. За такое виселицы мало. Сжечь гадину!
Дети обернулись и гневно посмотрели на связанную учительницу. Её кляп из чёрной шёлковой косынки выглядел так, словно женщине в рот залетел старый добрый грач.
Решать судьбу пленницы должен был вожак:
— А знаете ли, Жанна Аркадьевна, что самое первое упоминание повешения на виселице встречается в Ветхом Завете. Книга Есфири. Её якобы построил царедворец Аман для казни Мардохея около 465-424 годов до нашей эры. История не ваш предмет, но я подумал, что это может вас заинтересовать.
Мальчик посмотрел на соратников:
— Повесим белобрысую ведьму. На первом суку. Оформим всё красиво, со стилем. Вздёрнем на рассвете. С видом на Темзу. Проявим уважение.
— М-м-м! М-м-м! — замычала географичка и замотала головой так, словно намеренно уходила в глубокое отрицалово.
— Что, мамзель, оживились? — засмеялась Юлька. — Will the Scarlet давай, освободи ей гланды, пусть скажет последнее слово!
Костя подошел и вытащил кляп.
— Какая Темза Пыльников? Ты дебил? Ну какая к чёрту Темза! Я просто поражаюсь! Как так можно? Думаю, что даже двойка — это слишком много для тебя. По тебе кол плачет! Ты понимаешь? Неуч. Что дальше, Вова? Курение соли на скорость? — немедленно заверещала леди Жанна, — Если это Шервуд, то тут какая река протекает? Откуда тут Темза? Открой сломанный сейф своей памяти, бес шелудивый. Хоть умру с чувством выполненного долга.
— По ходу, Волга-Матушка тут станом девичьим гнётся, — съязвила вредная и разозлившаяся Юлька, — вам, мадам, не пофиг, на каком берегу преставиться? И уж точно не вам, милочка, тут рассуждать о чувстве грёбанного долга, мля! Вы уже что могли, исполнили. Мерси.
Вовка поддержал подругу:
— Жанна Аркадьевна, не я же весь этот мутный движ замутил. Согласны? Всё это — сугубо мрачная инициатива истлевающего цинизмом педсовета. И не вы ли первой предложили изъять у нас гаджеты на три месяца летних каникул? Вас ведь тогда старшеклассники предупреждали о мрачных последствиях. Вы им лучшую часть долгожданного пубертата с каким-то нарочито хладнокровным садизмом искорёжили! Где им теперь на шведскую порнуху бодро дрочить? В краеведческом музее?
Юлька вскочила на ноги:
— Это кощунство и латентный садизм! Я протестую! Есть Женевская Конвенция! Я не знаю, Гаагский Суд, наконец. Высший трибунал. Сходка. Но вы же педагог со стажем, леди Жанна! Вы просто не имели права так откровенно игнорировать абсолютное право подростков на сексуальную свободу и неограниченный доступ к цифровому пространству. А ты что скажешь, Костя?
Will the hellish Scarlet снова вернул шёлкового грача в рот принципиальной географички:
— Я думаю, зря мы Д’Артаньяна одного ночью через лес с сарацином Магомедом отпустили. Тревожно.
Юлька отмахнулась:
— Если за мальца очко поджимаешь, то ты наивен. Мне кажется, невольник сарацин куда как в большей опасности, чем малыш. Это же очевидно. Бывший вольных пастух, непривычный к местным ландшафтам, остался ночью один на один с мальчиком, у которого в руке палка-шпага с надетой на неё пластиковой крышкой-эфесом. Малыш собирается отжать у Бекингема подвески. Хотя, если верить Гугл-мепс, от Лондона до Шервуда двести пятьдесят километров. Отчаянных смельчаков, сука, ждёт очень долгий путь к Заратустре.
Robin the fucking Hood устало потянулся:
— Надо ложиться спать, ребята. Вздёрнуть леди Жанну лучше на свежую голову. Мы же не звери. Здесь дело принципа. Нужно соблюдать традиции.
— Я поставлю будильник. Кстати, не знала, что они бывают в виде отдельного девайса. Прикольно и удобно, — размяв рукой затёкшую шею, сказала Юлька.
— Дежурство свободное, — устало приказал Robin, — бежать тут бессмысленно. Это не комфортный спецприёмник в Валгалле. Кругом опасные топи малярийных болот. И всеобщая паника. Предвестник ужаса.
Robin the fucking Hood повернулся и без стеснения поссал в затухающий медленными углями костёр. Он понимал, что завтра, которое неминуемо наступит, принесёт долгий квест с погоней и вероятным пленением, и собирался заглушить остатки совести и боли любым дешёвым амфетамином, который можно было добыть легально.
В бликах затухающего костра из кустов вдруг вышел simply the best Д’Артаньян. Листом лопуха мушкетёр вытирал со шпаги странную бурую жидкость.
Глядя на шпагу, Робин первым спросил то, о чём все присутствующие подумали:
— Магомед the lonely shepherd Гаджиев?
Мушкетёр покачал головой:
— Сова.
Робин тоже кивнул:
— Сова бьен. Эву?
— Тout va bien, merci beaucoup. Qu'allez-vous faire?
Робин Гуд вздохнул:
— Je parle mal français. С тройки на четвёрку. А ты, малой, не промах, с глубоким заходом в образ. Так что с пастухом Гаджиевым? Такие свидетели долго не живут.
— На каждом погребении есть место для призрака. Так помолчим над мрачным зевом дна. В сильный туман сбывавшиеся с пути вороны разбиваются об окна и стены. Есть целые поля, усыпанные мёртвыми птицами. У нашего директора Антона the deep shit Патусовского на лодыжке небольшая чёрная татуировка — японский иероглиф, обозначающий женское имя Акира, — туманно ответил измождённый долгим днём мушкетёр и, сбросив тяжёлые сапоги, устало растянулся возле костра и мгновенно уснул.
— Да, хватанул стресса, гардемарин, — хмыкнула Юлька, — у малолеток глубокая фаза цифрового голода проходит критически болезненно. Живой и пытливый ум ребёнка просто отказывается понимать происходящее. Каникулы, уроков нет, можно гулять, но нельзя пользоваться сетью. Они постоянно задают себе вопрос, на который нет логического объяснения. В пятом «А» девочка выпила чернила. Теперь у неё кличка «каракатица». В шестом «В» мальчик хотел проглотить иголку. Под самым сильным прессом шестилетки. Те вообще бесправные. Им пока не хватает ума провести объединение кланов и взяться за оружие. Сколько их, беспомощных, потерянных, бродит теперь по свету. С глазами, как слабый wi-fi.
Ребята посмотрели на сопящего Д’Артаньяна, и Юлька задумчиво спросила:
— Интересно, откуда simply the best знает про татуировку на лодыжке директора? Едва ли они вместе играли в сквош или делали массаж ступней в элитном тайском салоне. Ладно, давайте спасть. Утро смоет все грехи этой зыбкой ночи. Или породит новые.
Рapat
Утро выдалось солнечным.
— В конце концов, вы просто не имеете права! С вашем ли пробитым везением заметать следы? Бестолочи! Стая гончих псов, натасканная на детскую плоть, которая бросится по вашему следу, будет безжалостна и сожрёт вас живыми. Лучшие королевские следопыты станут искать вас без устали и сна, и участь ваша в итоге станет не лучше моей. Несчастные двоечники! Вы и правда хотите рискнуть? — зловеще угрожала леди Жанна.
Юлька смачно сплюнула через проволоку зубных брекетов:
— Я бы попробовала. Что мы, в сущности, теряем?
— А планшет ваш с садистскими комментариями мы прямо напротив вас в реке утопим. Мы находим это символичным. Кстати, Шервудская река имеет название Айдл. Это приток Трента, который образуется в самом лесу от слияния нескольких небольших ручьёв. Её исток находится в районе слияния рек Маун и Меден, близ Маркхэм-Мур. Оттуда она течёт на север через Ретфорд и Боутри, а затем поворачивает на восток и впадает в Трент у деревни Уэст-Стоквит, — с какой-то погребальной интонацией неспеша проговорил Робин Гуд, — такая вот сиюминутная уточняющая география, мэм.
Стоявшая на камне географичка покрутила головой, словно примеряясь к накинутой на шею петле, а потом встала на носочки и громко запела:
— Nobody knows the trouble I've seen,
Nobody knows my sorrow.
Nobody knows the trouble I've seen.
Glory, Hallelujah! Glory!
— Феерично и предсказуемо — констатировал Robin the fucking Hood, — и сильным пинком выбил камень из-под ног поющей учительницы.
Громко треснула ветка. Вдалеке ухнул филин. Уходящий в горы невольник сарацин Магомед the lonely shepherd Гаджиев обернулся и, что-то прошептав, снова провёл своими большими ладонями по усталому обветренному лицу.
Автор: grisha
Источник: https://litclubbs.ru/articles/78249-vunderkindy.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: