Фанни Берни пережила удаление груди до эпохи общего наркоза — и через полгода записала всё для сестры

В домашней спальне её ждали семеро мужчин в чёрном, два старых матраса и белый платок. Но самое редкое свидетельство об операции появилось не в отчёте врача, а в длинном письме самой пациентки.

Письмо сохранило то, чего не мог передать врачебный отчёт: опыт самой пациентки.

30 сентября 1811 года Фанни Берни ждала в парижском доме одного помощника врача. После трёх часов у двери одна за другой остановились четыре кареты. В комнату вошли семь мужчин в чёрном — среди них ведущие хирурги наполеоновской Франции Доминик Жан Ларрей и Антуан Дюбуа.

Берни было 59 лет. Ей предстояло удаление правой груди из-за опухоли, которую врачи считали раковой. Общего наркоза ещё не существовало; перед вмешательством ей дали винный кордиал. Мужа и сына рядом не было: писательница хотела уберечь их от происходящего.

Семь мужчин в чёрном

Сегодня Фанни Берни помнят как автора романов «Эвелина» и «Сесилия», придворную дневниковедку и наблюдательницу за жизнью Георгианской Англии. В 1802 году она переехала во Францию с мужем, генералом Александром д’Арбле, а война между Британией и Францией надолго отрезала её от родных.

Фанни Берни на портрете брата Эдварда Франсиско Берни, 1782 год. К моменту операции она уже была известной писательницей и опытным автором дневников.

Боль в груди усиливалась с 1810 года. Несколько врачей осматривали Берни, советовали покой и местное лечение, но улучшения не наступало. Ларрей, знаменитый военный хирург Наполеона, и Дюбуа пришли к выводу, что откладывать удаление опасно.

Диагноз той эпохи нельзя приравнивать к современному заключению. Гистологического исследования ткани не было, а Берни прожила после операции ещё 29 лет. Поэтому точнее говорить об опухоли, которую её врачи считали злокачественной, а не о бесспорно доказанном раке.

Дом превратился в операционную

Берни заранее собирала всё, что могли потребовать хирурги: перевязочный материал, компрессы, корпию — нащипанные льняные волокна для обработки раны — и бинты. В день операции ей сообщили, что подготовка начнётся примерно через два часа. Она увидела горы повязок и губок, написала короткие прощальные записки мужу и сыну, а затем стала ждать.

Операции людям достатка часто проводили дома. В письме Берни упомянуты два старых матраса, старая простыня, повязки, компрессы и корпия.

План оказался не таким, как она представляла. Вместо кресла в салоне поставили два старых матраса и накрыли их старой простынёй. На этот импровизированный стол Дюбуа уложил пациентку. Медсестра осталась рядом; остальные женщины вышли.

Семеро мужчин вокруг постели показывают не только тяжесть случая. В начале XIX века сложная операция была одновременно лечением, профессиональной демонстрацией и совместной работой мастеров с учениками. Но в центре этой группы лежал человек, которому почти ничего не объясняли по ходу действий.

Гравюра Э. Митчелла с хирургическими инструментами, около 1811 года. Набор не относится лично к операции Берни, но точно передаёт материальный мир хирургии её времени.

Белый платок и двадцать минут

На лицо Берни положили тонкий батистовый платок. Он оказался полупрозрачным: сквозь ткань она увидела окруживших постель людей и блеск стали. Держать себя она отказалась, закрыла глаза и старалась не двигаться.

В письме Берни отделила первый разрез от остальной процедуры. Она писала, что крик продолжался всё время разреза. Вся операция вместе с обработкой и перевязкой заняла около двадцати минут. Дважды в памяти возникли провалы — вероятно, она теряла сознание.

В этой сцене страшнее всего не старые инструменты, а ясность восприятия. Берни слышала, видела и запомнила достаточно, чтобы спустя месяцы вернуть событиям последовательность и собственный голос.

Фраза «совсем без обезболивания» была бы неточной. Источники упоминают винный кордиал, возможно с лауданумом — настойкой опия, но он не мог выключить сознание и устранить хирургическую боль. Эфирный наркоз войдёт в практику лишь десятилетия спустя; антисептическая хирургия — ещё позже.

Письмо вернуло пациентке голос

22 марта 1812 года, почти через полгода после операции, Берни начала длинное письмо сестре Эстер. Работа растянулась до июня. Это был не мгновенный дневниковый набросок: автор восстанавливала ожидание, прибытие врачей, подготовку комнаты, разрез, перевязку и первые часы после вмешательства.

Письмо Берни складывалось в течение нескольких месяцев. Она превратила медицинский случай в подробный рассказ от первого лица.

Ценность документа не в том, что память пациентки безошибочна. Сама Берни отмечала провалы, а исследователи видят в тексте литературно выстроенный рассказ, который позднее редактировался. Но именно эта субъективность показывает то, чего нет в кратком хирургическом протоколе: ожидание, недостаток информации, стыд, боль и попытку сохранить достоинство.

Рукопись стала широко доступна исследователям только после публикации научного издания писем в 1975 году. С тех пор её называют одним из редчайших ранних свидетельств об ампутационной операции глазами пациентки. Берни умерла в 1840 году в возрасте 87 лет.

Хирурги оставили сведения о процедуре и состоянии больной. Берни оставила другое: историю того, как медицинское решение ощущалось изнутри. Поэтому её письмо важно не только для истории хирургии, но и для истории права пациента быть автором собственного опыта.

Для понимания старой медицины что важнее: точный технический отчёт врача или телесно точная, хотя неизбежно субъективная память пациентки?