Мы привыкли смотреть на дореволюционный Петербург снизу вверх: на лепнину, парадные, эркеры и высокие окна. Но если заглянуть внутрь доходного дома, романтика быстро сменяется любопытством. За одним фасадом могли соседствовать роскошная квартира купца, тесная комната студента, жильё прислуги и угол, отделённый от соседей простой занавеской.
Город, который научился зарабатывать на жилье
Сегодня доходный дом кажется нам архитектурным памятником. В XIX веке это был прежде всего бизнес-проект.
Петербург быстро рос, и каждому новому жителю требовалось где-то жить. В столицу приезжали чиновники, военные, торговцы, студенты, ремесленники, рабочие. Одни искали квартиру для семьи, другим хватало комнаты, третьим - койки на несколько часов отдыха.
Земля в городе стоила дорого. Поэтому домовладельцу было невыгодно оставлять просторный участок с садом и хозяйственными постройками. Гораздо рациональнее было застроить его корпусами, сдать помещения и получать регулярный доход.
Так появились дома, которые сегодня называют доходными. Их строили частные владельцы, купеческие объединения, банки, учебные заведения, церковные организации и монастыри. Иногда в доходный дом превращался бывший особняк: хозяева оставляли себе часть помещений, а остальные сдавали жильцам.
В этом есть любопытное противоречие. Архитектурно доходный дом мог быть настоящим произведением искусства, но создавался он не только ради красоты. Его фасад должен был привлекать арендаторов, а каждый квадратный метр внутри - приносить деньги.
Поэтому Петербург так быстро заполнялся многоэтажными зданиями. Город становился красивее - и одновременно плотнее.
Двор-колодец: архитектура выгоды
Самый очевидный пример этой логики - знаменитые дворы-колодцы.
Корпуса ставили по периметру участка, оставляя в центре небольшой двор. Если хозяин хотел увеличить доход, он мог добавить новые флигели и занять свободное пространство внутри владения. Иногда здания выстраивались так плотно, что внутренний двор превращался в узкий световой колодец.
Для современного туриста такой двор может выглядеть загадочно и живописно. Но попробуем представить себя его жильцом.
Солнце появляется во дворе ненадолго. Воздух застаивается. Нижние этажи получают мало света. Окна соседних квартир оказываются слишком близко друг к другу, и о приватности говорить не приходится. Жизнь десятков семей буквально разворачивается перед глазами друг друга.
Однако в XIX веке застройщики рассуждали иначе. Каждый дополнительный корпус означал новые квартиры, а каждая квартира - новую арендную плату. Проблема освещения волновала их гораздо меньше, чем рентабельность участка.
Важно и то, что современные санитарные требования к жилым помещениям тогда ещё только формировались. Не существовало привычного нам набора норм по инсоляции, площади и плотности заселения. Поэтому дом мог быть вполне законным, но при этом крайне неудобным для жизни.
Разве не знакомая картина? Там, где один человек видит человеческое жильё, другой видит свободную площадь для застройки.
«Раньше строили лучше» - или нам просто нравится старина?
Сегодня часто можно услышать: «Вот раньше строили красиво и основательно, а теперь вокруг один безликий бетон». Но жители Петербурга XIX века смотрели на новые дома примерно так же, как многие из нас смотрят на современные новостройки.
Фаддей Булгарин в очерке 1833 года критиковал владельцев домов, которые стремились строить как можно быстрее и дешевле, думая прежде всего о доходе. Историк Иван Пушкарев в описании Петербурга 1843 года также отмечал стремительный рост частной застройки и недостаточную прочность некоторых новых зданий.
В начале XX века писатель Сергей Минцлов писал о «строительной горячке»: дома ещё не успевали окончательно достроить, а объявления о сдаче квартир уже появлялись в газетах.
Получается любопытная вещь: жалобы на жадных застройщиков, плохое качество и бездумную гонку за прибылью появились задолго до панельных микрорайонов и ипотечных комплексов.
Каждое поколение считает, что раньше было лучше. Но, возможно, дело не в том, что старые города были идеальными. Просто время оставляет нам наиболее удачные здания, а неудачные постепенно исчезают, перестраиваются или забываются.
Мы любуемся красивыми доходными домами, но редко вспоминаем о тех, которые были неудобными, дешёвыми и быстро ветшали.
Роскошные квартиры были, но жили так далеко не все
В массовом представлении дореволюционная квартира - это семь просторных комнат, пятиметровые потолки, паркет, печи, лепнина и парадная лестница с витражами.
Такие квартиры действительно существовали. В них жили состоятельные купцы, чиновники, профессора, предприниматели и представители дворянства. Но переносить образ элитной квартиры на весь Петербург было бы ошибкой.
Большая часть городского жилого фонда состояла из более скромных помещений. Были одно- и двухкомнатные квартиры, комнаты без отдельной кухни, маленькие помещения во дворовых флигелях. Даже многокомнатная квартира далеко не всегда принадлежала одной семье.
Распространённой практикой была субаренда: основной наниматель снимал квартиру целиком, а затем сдавал одну или несколько комнат другим жильцам. В результате за одной дверью могли жить совершенно незнакомые люди.
Большая квартира вовсе не гарантировала большого личного пространства. В ней могли разместиться несколько семей, одинокие жильцы и временные арендаторы. В этом смысле дореволюционный доходный дом был чем-то вроде вертикального города: у каждого жильца была своя судьба, но стены и бытовые удобства оставались общими.
Жизнь за занавеской
Самым тяжёлым вариантом была аренда так называемого угла.
Жилец платил не за отдельную комнату, а за часть помещения. Угол отгораживали занавеской. Если рядом находилось окно, место стоило дороже. Тёмный угол обходился дешевле.
Для нас это звучит почти невероятно: человек платил за пространство, которое нельзя назвать комнатой, и при этом делил его с другими жильцами. Но для бедного горожанина даже такой угол мог быть лучше ночёвки в дешёвой гостинице или случайного пристанища.
Рабочие иногда снимали койки посменно. Один человек занимал её в дневное время, другой - ночью. Пока один работал, другой спал, затем они менялись.
Сейчас нам особенно хорошо видно, насколько изменилась сама идея жилья. Сегодня квартира воспринимается как личная территория: место, где человек может закрыть дверь, остаться один, хранить свои вещи и распоряжаться временем. Для многих жителей Петербурга XIX века жильё было не пространством уединения, а оплачиваемым местом для сна и хранения самого необходимого.
Почему в объявлениях указывали окна, а не метры
Современное объявление о продаже квартиры начинается с площади. В дореволюционном Петербурге этот показатель часто не был главным. Потенциальному арендатору сообщали количество комнат, этаж и число окон.
Причина проста: электричество ещё не стало повседневностью, и естественный свет имел огромное значение. Окно определяло, будет ли комната светлой или почти постоянно сумрачной.
Можно сказать, что окно было своеобразным «метром качества» жилья. Две комнаты одинакового размера могли сильно различаться по цене, если одна выходила на улицу, а другая - в тёмный двор.
Но и вид из окна имел значение. Окна на главную улицу обещали больше света, воздуха и престижа. Правда, вместе с ними приходили шум экипажей, пыль, запахи и постоянное движение под окнами.
Поэтому в разные периоды ценились разные этажи. Сначала привлекательнее считался второй: не слишком высоко, но и не на уровне улицы. Позднее, с появлением лифтов и ростом уличного трафика, дороже стали квартиры на третьем и четвёртом этажах.
Лифт изменил не только удобство подъёма. Он изменил саму социальную географию дома. Верхние этажи, прежде неудобные и дешёвые, постепенно стали более привлекательными.
Анфилада, коридор и появление личного пространства
Планировка дореволюционной квартиры тоже не была постоянной. В первой половине XIX века крупные квартиры часто имели анфиладную структуру: комнаты соединялись дверями одна за другой.
Такая планировка могла выглядеть парадно, но для повседневной жизни была не слишком удобной. Чтобы попасть в дальнюю комнату, приходилось проходить через соседние помещения. Границы между личным и общим пространством оставались размытыми.
В корпусах, выходивших на улицу, парадные комнаты обычно располагались ближе к фасаду, а жилые - со стороны двора. В дворовых флигелях пространство использовали ещё рациональнее: комнаты выстраивали последовательно, а кухня и хозяйственные помещения оказывались в глубине.
Во второй половине XIX века в квартирах начали распространяться коридоры. Сначала ими пользовалась главным образом прислуга, но постепенно хозяева оценили преимущества изолированных комнат. Двери можно было закрыть, а в помещение - попасть, не проходя через другие комнаты.
На первый взгляд это небольшое изменение. Но за ним стоит важный поворот в истории быта: человек получил право на отдельное пространство внутри собственной квартиры.
Доходный дом как зеркало общества
Доходные дома были разными, как и их жильцы. В одном квартале могли соседствовать дорогие дома с парадными квартирами и дешёвые флигели с тесными комнатами. В одном здании встречались владельцы бизнеса, чиновники, студенты, гувернантки, прислуга и рабочие.
Фасад скрывал социальную иерархию. Чем ближе квартира к главной лестнице, улице и свету, тем выше обычно был её статус. Дворовые помещения, верхние этажи и комнаты без окон стоили дешевле.
Но при этом доходный дом давал людям то, чего раньше не было в таком масштабе: возможность жить в большом городе не только в собственном доме или у родственников, но и на съёмной площади.
Это был важный шаг к современной городской жизни. Человек мог приехать в Петербург, снять комнату, найти работу и постепенно изменить своё положение. Правда, цена такой мобильности часто измерялась теснотой, шумом и отсутствием уединения.
Доходный дом нельзя назвать ни исключительно красивым, ни исключительно мрачным явлением. Он был компромиссом между спросом и прибылью, между ростом города и ограниченностью земли, между мечтой о собственном жилье и реальными доходами горожан.
И, пожалуй, именно поэтому он так современен. Мы узнаём в нём знакомые проблемы: дорогую аренду, плотную застройку, борьбу за свет и тишину, разницу между рекламным фасадом и реальным качеством жизни.
Только сегодня вместо двора-колодца мы говорим о плотности застройки, вместо угла за занавеской - о микростудии, а вместо доходного дома - о жилом комплексе. Названия меняются, но вопрос остаётся прежним: сколько личного пространства человек может позволить себе в большом городе?