Она никогда не жила с человеком, которого закон называл её мужем. Но когда частный отказ дошёл до Бомбейского высокого суда, на кону оказались свобода Рукхмабаи и право взрослой женщины не подтверждать решение, принятое за неё в детстве.
В марте 1887 года суд в Бомбее предписал двадцатидвухлетней Рукхмабаи жить с Дададжи Бхикаджи. За неповиновение ей грозило до шести месяцев тюрьмы. К тому времени они считались супругами уже одиннадцать лет, но никогда не жили вместе как муж и жена.
Рукхмабаи не отступила и дала понять, что предпочтет заключение принудительной совместной жизни. До тюрьмы дело не дошло, однако этот выбор превратил семейный спор в один из самых громких разговоров о согласии в Британской Индии.
Брак, которого она не выбирала
Рукхмабаи было одиннадцать лет, когда родственники выдали её за девятнадцатилетнего Дададжи. По договорённости он должен был поселиться в доме её семьи и продолжить образование. План не осуществился, а супружеская жизнь так и не началась.
Девочка осталась с матерью и отчимом, врачом и реформатором Сахарамом Арджуном. Она брала его книги, слушала разговоры образованных знакомых и продолжала учиться, хотя обычный путь замужней девушки этого не предусматривал.
Когда Дададжи потребовал, чтобы взрослая Рукхмабаи переехала к нему, она отказалась. В 1884 году он подал иск о «восстановлении супружеских прав» — так называлась процедура, позволявшая через суд требовать возвращения супруга к совместной жизни. В их случае восстанавливать было нечего: совместной жизни прежде не существовало.
Суд сначала сказал «нет»
В сентябре 1885 года судья Роберт Пинхи отклонил иск. Он подчеркнул, что английская процедура возникла для супругов, которые уже жили вместе, а затем разошлись. Он счёл принуждение женщины к мужчине, которого она не выбирала, варварским, жестоким и отвратительным.
Это решение не стало финалом. Апелляционный суд признал подобные иски допустимыми для индуистских браков и в 1886 году отправил дело на новый разбор. Отсутствие личного согласия Рукхмабаи на детский брак перестало быть для суда решающим доводом.
Параллельно она обращалась уже не только к судьям. В июне и сентябре 1885 года The Times of India опубликовала два её письма под псевдонимом «A Hindu Lady». Рукхмабаи писала, что детский брак лишает девочек образования и свободы развития, и предлагала поднять минимальный возраст до пятнадцати лет для девушек и до двадцати для юношей.
Предписание и угроза тюрьмы
На повторном рассмотрении в 1887 году судья Чарльз Фарран вынес предписание в пользу Дададжи. Закон позволял наказывать за его неисполнение тюрьмой сроком до шести месяцев или арестом имущества. Рукхмабаи также обязали оплатить судебные расходы мужа.
В этой точке спор перестаёт быть отвлечённым разговором о традиции. За юридической формулой стоял предельно конкретный выбор: отдать другому человеку право на собственную жизнь или самой лишиться свободы.
Сторонники Рукхмабаи готовились идти дальше, вплоть до высшей апелляции в Лондоне. Но сторона женщины предложила Дададжи две тысячи рупий, если он откажется исполнять предписание. Он согласился и вскоре женился снова.
Рукхмабаи не отбывала тюремный срок и не стала жить с ним. Это не было разводом в современном смысле: дело завершилось денежным соглашением, которое остановило принудительное исполнение решения.
Свобода стала профессией
В 1889 году Рукхмабаи уехала в Англию при финансовой поддержке реформаторов и женщин-врачей. В Лондоне она училась в Школе медицины для женщин и проходила клиническую подготовку в Royal Free Hospital. В 1894 году она получила шотландскую Triple Qualification — совместную лицензию трёх медицинских колледжей, открывавшую путь в Медицинский регистр.
Вернувшись в Индию в 1895 году, Рукхмабаи возглавила женскую больницу в Сурате, а позднее работала главным врачом женской больницы в Раджкоте. Она стала одной из первых практикующих индийских женщин-врачей и посвятила этой работе десятилетия.
Широкая полемика вокруг её дела усилила движение против детских браков. Принятый в 1891 году закон поднял возраст согласия с десяти до двенадцати лет, но не установил такой же возраст для самого брака. Приписывать перемену одной Рукхмабаи было бы неверно, однако её письма и процесс сделали проблему публичной задолго до принятия закона.
Судебная система не признала согласие главным условием брака, а процедура «восстановления супружеских прав» пережила это дело. Рукхмабаи не смогла сразу переписать закон, зато не позволила закону окончательно написать её собственную жизнь.
Как вы считаете, её судьбу сильнее изменили личная готовность не уступать или публичность, которая сделала частное принуждение политически неудобным?