Элис смотрела на свои руки. Ногти были обломаны, костяшки сбиты после падения в переходе, а под кожей тонкой синей веной пульсировал страх. Стабильность. Ателье. Эти слова звучали как музыка из другой, чужой жизни, где люди не считали копейки до стипендии или зарплаты и не вздрагивали от звонков кредиторов.
— У меня есть условия, — голос прозвучал хрипло, она сама себя едва узнала.
Бен удивлённо приподнял бровь. Он привык, что люди либо сразу соглашаются на его деньги, либо падают в обморок от суммы.
— Во-первых, никакой физической близости. Никогда. Мы спим в разных комнатах. Во-вторых, я продолжаю учиться. И в-третьих... — она сглотнула ком в горле. — Никакого контроля над моими счетами. Деньги переводятся напрямую за долги и аренду студии.
Он усмехнулся уголком губ, оценив её дерзость.
— Договорились. Но спать придётся в одной кровати, Элис. Хотя бы для виду. Моя бабушка — бывший следователь прокуратуры, у неё нюх ищейки. Она заметит два матраса. Просто будем соблюдать дистанцию. Как деловые партнёры, которые случайно оказались в одной постели.
От этого «случайно» по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с кондиционером больницы.
Первым делом они поехали не в ювелирный магазин выбирать кольца, а в душную, пропахшую потом и старостью скупку в подвале жилого дома. Медный колокольчик над дверью издал противный дребезжащий звук.
— Мистер Блэквуд. Неожиданно, — ломбардщик вытер о фартук пухлые ладони, мгновенно теряя свой наглый прищур, когда увидел, кто вошёл в сопровождении охраны Бена.
— Пришёл забрать залог, — Бен кивнул в сторону витрины. — Вещь девушки.
Элис подошла к стеклу. Там, среди гор дешёвой бижутерии и потёртых цепочек, лежал он. Тонкий серебряный браслет-цепочка, звенья которого переплетались причудливым узором. На крошечном замке была выгравирована почти стёртая буква «М». Мама называла его «Паутинкой». Отец подарил его ей перед тем, как их обоих не стало. Это был единственный якорь, удерживающий её от того, чтобы окончательно раствориться в серости приютских будней. Три месяца назад, когда коллекторы Дэна начали угрожать уже не только ей, но и соседям по этажу, она сняла его с запястья со слезами.
Ломбандщик шустро нырнул под прилавок.
— Да-да, конечно. Вот документы...
— Я хочу осмотреть вещь здесь, — перебила его Элис.
Когда холодный металл коснулся кожи, девушка почувствовала, как напряжение последних суток начинает отпускать. Замок щёлкнул, смыкаясь на запястье. Звенья легли идеально, словно никогда её не покидали.
— Пятьдесят тысяч долларов наличными, — ровным тоном произнёс Бен, обращаясь к побледневшему владельцу ломбарда. — Компенсация за моральный ущерб и попытка кражи. Если ты ещё раз появишься в радиусе километра от моей жены, мои юристы сделают так, что этот подвал станет твоей золотой клеткой до конца жизни.
По дороге обратно в машину Элис молча крутила браслет на руке. Холод серебра успокаивал.
— Ты заплатил пятьдесят тысяч за кусок старого серебра? — спросила она, глядя на своё отражение тонированном стекле автомобиля.
— Я купил тебе твою историю, — ответил Бен, заводя двигатель. — Чтобы завтра на встрече с бабушкой твои глаза не выдавали отчаяния загнанного зверя. Нам нужно быть убедительными. Завтра мы едем знакомиться с будущей свекровью. Постарайся выглядеть так, будто выходишь за меня по любви, а не из-за долгов. Сумка там сзади, там платье. Надеюсь, твой талант распространяется и на брендовые вещи.
Элис обернулась. На сиденье лежала коробка цвета слоновой кости. Внутри было платье-футляр глубокого изумрудного цвета. Ткань стоила больше, чем вся её жизнь.
Она посмотрела на свою спасённую «Паутинку», затем на коробку, а потом перевела взгляд на профиль Бена. Его лицо снова стало непроницаемой маской миллионера.
— Не волнуйся, Бен, — тихо сказала Элис, впервые чувствуя странную, опасную уверенность. — Играть роли — это тоже своего рода искусство. Главное, чтобы декорации не рухнули нам на голову раньше срока.
Продолжение следует .....