– Это официальный портал Госуслуг. Мне ссылку в рабочий чат прислали, я по ней всех своих подопечных провожу.
Зинаида Павловна стояла у отцовской плиты и держала в руках чайник, будто пришла разливать чай, а не объясняться. На клеёнке лежали её вязаные перчатки, одна поверх другой.
Отец сидел на своём месте у окна, в застёгнутой на все пуговицы рубашке, и смотрел на нас обеих по очереди.
– Мне сегодня в семь утра позвонили, – сказала я. – Женщина. Сказала, что за Петром Афанасьевичем висит восемьдесят семь тысяч и что просрочка одиннадцатый день.
– Так это ошибка, Лида.
– Это не ошибка. Я в приложении посмотрела.
Зинаида поставила чайник и вытерла ладони о халат.
– Мы только учётную запись подтверждали. Ему справку надо было для санатория, я говорю: Пётр Афанасьевич, давайте я вам всё оформлю, чтоб вы в очереди не сидели.
– И как оформляли?
– Я на его телефоне открыла, там всё как положено. Герб, синие буквы, всё написано по-русски. – Она посмотрела на меня прямо. – Потом пришло сообщение, там код и написано: назовите оператору для завершения. Я и продиктовала.
– Кому продиктовали?
– Мужчине. Он мне сам перезвонил, представился, назвал отдел.
Я двадцать второй год чиню бытовую технику. Стиральные машины, холодильники, вытяжки, микроволновки, и по району я хожу с чемоданчиком, где всё разложено по гнёздам. Я знаю про людей две вещи: они всегда сначала лезут в розетку сами и всегда потом говорят, что ничего не трогали.
– Зинаида Павловна. Вы чужому человеку по телефону сказали код из сообщения.
– Он не чужой был, он с портала.
– Портал никому не звонит.
Она моргнула и вдруг стала оправлять на столе клеёнку, разглаживая её ладонью от середины к краям.
– Ну а как я должна была знать, – сказала она тише. – Я не компьютерная. Я курсы прошла, восемь часов, нам показывали, как заявление подавать.
Отец у окна кашлянул.
– Лидка, ты не кричи на неё. Она мне и хлеб носит, и в поликлинику записывает.
– Я не кричу.
– Кричишь.
Зинаида взяла перчатки и стала их натягивать, хотя до двери было три шага.
– Я пойду. У меня Аглая Марковна на Луговой ждёт, ей укол.
***
Дома я села за стол и выложила перед собой отцовский телефон, свой блокнот и очки.
Телефон у него кнопочный, старый, но с интернетом. Я сама его настраивала два года назад и сама ставила крупный шрифт.
Сообщения он не удалял никогда, потому что не умел.
Первое пришло девятнадцатого. Код и приписка: никому не сообщайте. Второе через четыре минуты. Третье в тот же вечер.
Дальше шли уведомления: заявка принята, заявка отклонена, заявка отклонена, заявка одобрена. Восемьдесят семь тысяч рублей, займодавец – микрофинансовая организация с названием из двух слов, которое я до того дня ни разу не слышала.
Я взяла блокнот и стала выписывать столбиком: дата, время, что пришло.
В самом низу переписки была ссылка. Я развернула её и переписала на бумагу букву за буквой.
Адрес был почти правильный. Почти. В середине стояла лишняя буква, которую с крупным шрифтом на маленьком экране не увидит ни один человек за семьдесят.
Позвонил брат.
– Мне отец рассказал. Ты чего к Зинке прицепилась?
– Слав, на отце висит заём.
– Ну так пиши в полицию на мошенников, при чём тут она? Она за девятнадцать тысяч двенадцать квартир обходит. Она ему в марте капельницу вызывала, пока ты в области была.
– Я знаю, что вызывала.
– Вот и всё тогда.
Я положила трубку и вернулась к телефону.
И только тут заметила то, на что сразу не посмотрела: деньги ушли не отцу.
В уведомлении стоял номер карты, последние четыре знака. Я взяла отцовскую сберкнижку, его карту, все три квитанции, которые он хранит в жестянке из-под монпансье, и сверила.
Ни одного совпадения.
============================
Офис микрофинансовой организации в райцентре занимал полподвала рядом с ломбардом. За стойкой сидела девушка, за её спиной висел экран с бегущей строкой.
– Договор заключён дистанционно, – сказала она, найдя карточку. – Простой электронной подписью. Всё в рамках закона.
– Мой отец никакого договора не подписывал.
– Заявка подтверждена кодом из сообщения, поступившего на номер, привязанный к учётной записи. Юридически это подпись.
– Ему семьдесят восемь лет.
– Возраст не ограничение.
Я попросила показать дело. Она долго звонила куда-то, потом всё-таки развернула ко мне монитор.
Скан паспорта. Разворот с фотографией, всё настоящее.
И селфи. Отец держит паспорт у щеки и смотрит в объектив, не улыбаясь, растерянно.
Снято в его кухне. За плечом угол занавески, которую мама шила ещё в девяностых, и край клеёнки в мелкий цветок.
– Кто это снимал? – спросила я вслух, ни к кому не обращаясь.
Девушка пожала плечами.
– Заявитель снимает сам, на своё устройство.
– У него кнопочный телефон, там камера в две точки. Такого снимка он сделать не мог.
– Это уже не к нам вопрос.
***
Заявление в полицию у меня приняли в четверг. Дознаватель Руслан Маратович читал мои столбики из блокнота внимательно, чего я, честно говоря, не ждала.
– Аккуратно составлено, – сказал он. – Вы бухгалтер?
– Мастер по ремонту.
– Оно и видно.
Он объяснил, что дело возбудят по мошенничеству в отношении неустановленных лиц, что деньги ушли на карту, оформленную на подставного, и что вернуть их почти наверняка не выйдет.
– А заём?
– Заём отдельно. Признавайте договор незаключённым через суд. Основание у вас крепкое: волеизъявления не было, деньги заёмщик не получал.
– А та, кто код продиктовала?
Дознаватель поднял голову.
– Свидетель. Пока свидетель. Дальше от материалов зависит.
В отделе социального обслуживания меня приняла заведующая, Раиса Фёдоровна, женщина в вязаной кофте и с термосом.
– Зинаида Павловна у нас девятый год, – сказала она. – Ни одной жалобы. Двенадцать подопечных, четыре из них лежачие. Она в прошлом феврале Пал Палыча из сугроба вытащила, он до дома не дошёл.
– Она нарушила инструкцию.
– Нарушила, – легко согласилась заведующая. – Инструкция запрещает участвовать в финансовых операциях подопечных. Только, Лидия Петровна, где я вам возьму вторую такую? Ставка девятнадцать тысяч. Ко мне из города ездить никто не будет.
Вечером позвонил мужской голос, представился юристом займодавца, вежливый, с хорошей дикцией.
– Лидия Петровна, мы предлагаем закрыть вопрос по-хорошему.
============================
Стиральную машину я поехала чинить на Луговую, к Аглае Марковне, по записи, которую взяла ещё до всего.
Восемьдесят четыре года, живёт одна, машина старая, подшипник гудел так, что было слышно с лестницы.
Пока я снимала заднюю стенку, она сидела на табурете и разговаривала.
– А мне Зиночка тоже всё делала. И записывала, и справки эти.
Я перестала крутить.
– Аглая Марковна, а вам сообщения приходили с кодами?
– Приходили, милая. Я ей телефон отдавала, она сама там нажимала.
– И заём на вас не оформили?
– Отказали, – сказала старуха спокойно. – Она мне потом сказала: Аглая Марковна, вам по возрасту не дают, и слава богу.
Я домыла руки, поменяла подшипник, включила отжим и всё это время думала об одном.
Отказали. Значит, она знала, что пробовали.
Дома я разложила на столе всё, что собрала, и стала звонить по списку.
Прасковья Ильинична с Кирова: приходили коды, Зина помогала, займа нет.
Пал Палыч: приходили, помогала, есть отказ.
Мансур Хабирович: не помнит.
Четвёртой была Тоня, невестка Прасковьи Ильиничны, и вот она сказала мне то, ради чего всё это стоило.
– Так Зинке за это платили.
– Кто платил?
– Не знаю кто. Она свекрови сама хвасталась: премия за цифровое просвещение, триста рублей за человека. Ей на карту падало, из области будто бы.
Я записала и это.
Триста рублей за человека. Двенадцать подопечных.
***
К ней я поехала в субботу, под вечер.
Дом стоял на самом краю, с косым крыльцом. В доме пахло камфорой и мокрым бельём. Муж лежал в дальней комнате, и оттуда слышался работающий телевизор.
– Проходи, Лида.
Она поставила на стол банку варенья, которое я не тронула.
– Вам платили.
Зинаида Павловна опустилась на стул напротив.
– Платили, – сказала она. – Триста рублей. Мне в чате написали, что это надбавка по программе, за то, что я стариков к порталу подключаю. Я и подумала: наконец-то хоть что-то.
– Вы за девять лет хоть раз надбавку получали от неизвестного номера?
– Не получала. – Она положила руки на стол, ладонями вниз. – Лид, я не буду врать и выкручиваться. Я взяла деньги. Я даже радовалась. У меня Гена лежит четвёртый год, ему памперсы и смесь, и это тридцать с лишним в месяц при моих девятнадцати.
– А отказы вы видели?
– Видела.
– И продолжали.
– И продолжала. – Она смотрела в стол. – Я себе сказала, что раз отказывают, значит, ничего и не будет. Я себе это сказала, Лида. Я не дура, я просто очень хотела, чтоб это было правдой.
Она встала, ушла в комнату и вернулась с потрёпанным конвертом.
– Тут двадцать две тысячи. Всё, что есть. Остальное буду отдавать частями, хоть до самой смерти, ты мне только расписку напиши, и всё. Заявление своё забери.
– Заявление уже в работе.
– Забери, – повторила она. – Меня уволят. Меня по статье уволят, я потом никуда не устроюсь, у меня Гена.
Из дальней комнаты позвали, слабо и протяжно. Она вышла, поправила там что-то, вернулась и осталась стоять в дверях.
– Ты помнишь, как отец твой в позапрошлом марте свалился? – спросила она. – Ты в области была, на курсах. Я его на себе до скорой довела, у нас лифт тогда стоял.
– Помню.
– Ну вот и всё.
Домой я шла пешком, хотя было темно и километра три.
Ночь я не спала. Ходила по комнате, потом села и стала перебирать в чемоданчике отвёртки, вытирая каждую тряпкой, хотя они были чистые.
Она ведь и правда его вела. И правда двенадцать квартир за девятнадцать тысяч, и правда Гена в дальней комнате.
А потом я вспомнила, как отец на том снимке держит паспорт у щеки и смотрит в объектив. Кто-то стоял напротив него в его собственной кухне, наводил телефон и говорил: Пётр Афанасьевич, посмотрите сюда.
Утром я поехала к юристу.
============================
Юрист займодавца приехал в райцентр сам, в четверг, и назначил встречу в кофейне у автовокзала.
Молодой, в хорошем пиджаке, с папкой.
– Предложение такое, – сказал он, не тратя времени. – Договор аннулируем в добровольном порядке, задолженность списываем полностью, из реестра сведения убираем. Плюс сто пятьдесят тысяч компенсации.
– Взамен?
– Взамен вы отзываете жалобу в Центральный банк и заявление в полицию. И, если можно, обращение в отдел социального обслуживания. Оно нам, честно говоря, мешает больше всего: если сотрудник соцслужбы будет фигурировать в деле, у нас вопрос к процедуре идентификации, а это уже проверка по всей сети.
Я помешала чай, к которому не притронулась.
– То есть вам нужно, чтобы её в бумагах не было.
– Нам нужно, чтобы вопрос был закрыт. – Он чуть подался вперёд. – Лидия Петровна, вы получаете больше, чем присудит суд, и получаете завтра. Женщину эту вы не спасёте и не накажете, она в любом случае в свидетелях. Зачем вам это тянуть?
– Мне надо, чтобы это было записано.
– Записано где?
– В решении. И в приказе.
Он закрыл папку.
– Тогда мы будем защищаться в суде, и вы будете доказывать, что ваш отец не выражал волю. Учтите, там есть его фотография с паспортом.
– Там есть его кухня, – сказала я. – И его занавеска. И телефон, который такого снимка не делает.
Суд был в марте, слушали два заседания. Договор признали незаключённым, задолженность аннулировали, сведения из бюро кредитных историй убрали. Взыскали компенсацию морального вреда и расходы, всего сто двенадцать тысяч.
Обращение в отдел я не отзывала.
Зинаиду Павловну уволили в феврале, за нарушение должностной инструкции. Приказ мне не показывали, я узнала от Раисы Фёдоровны, и та говорила со мной сухо, по имени-отчеству, и в конце сказала: «Вы своего добились».
Уголовное дело идёт до сих пор, по неустановленным лицам. Она проходит свидетелем. Деньги никто не нашёл и, как мне объяснили, не найдёт.
Гражданский иск лично к ней я тоже подала. Взыскали шестьдесят тысяч.
Она продала гараж, где стояли Генины инструменты, и заплатила в два приёма.
***
Соцработника в наш район не назначили ни через месяц, ни через полгода.
Раиса Фёдоровна два раза давала объявление, приходила женщина из Заречного, посмотрела на двенадцать адресов и на ставку и не вышла.
Аглая Марковна с Луговой упала в мае, в своей кухне, и пролежала до вечера, пока не хватились. Обошлось ушибом. Хлеб ей теперь носит соседка, когда может.
Пал Палыч уехал к дочери в область, в сентябре, и, говорят, ему там тесно.
Брат перестал со мной разговаривать в феврале. Не ругался, просто теперь звонит отцу напрямую и, если трубку беру я, спрашивает, дома ли отец, и больше ничего.
Отца я забрала к себе в апреле, потому что одного оставлять стало нельзя.
Он живёт в маленькой комнате, ест, спит, смотрит в окно. Про Зинаиду Павловну спросил один раз, в мае.
– Её из-за меня выгнали?
– Не из-за тебя.
– А из-за кого?
Я не ответила, и он больше не спрашивал.
Ламповый приёмник, который мы с ним чинили вдвоём, когда мне было четырнадцать, я привезла из его квартиры и поставила на комод. Он его не включает. Я включила один раз сама, поймала волну, а он попросил выключить, потому что шумит.
Зинаида Павловна работает в райцентре, в круглосуточном магазине, ночным продавцом. Мне сказала об этом кассирша в аптеке, между делом, не зная, кто я ей.
В подъезде отцовского дома со мной здороваются двое из десяти.
А в июле мне пришло сообщение с незнакомого номера. Одна строка: «Лидия Петровна, я не жалуюсь, я просто хочу, чтоб вы знали: Гену в июне забрали в интернат, я не потянула одна с ночными сменами».
Я не ответила. И номер не удалила.
Я знаю, что могла взять сто пятьдесят тысяч ещё в январе. Заём списали бы, отец жил бы у себя, Аглая Марковна не лежала бы на полу до вечера, а женщина, которая вытащила Пал Палыча из сугроба, продолжала бы обходить свои двенадцать квартир.
Я вместо этого довела дело до приказа и до иска, зная, что она такая же обманутая, как мой отец, только с тремястами рублями в кармане.
Скажите честно: имела ли я право добиваться её увольнения и взыскивать с неё деньги – или надо было забрать заявление и остановиться на возврате долга?
Все текстовые материалы канала являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
По просьбе читательницы населенные пункты не указываются и изменены имена.
Благодарю за прочтение. Другие рассказы можно прочитать по ссылкам ниже: