Тонкая цепочка зацепилась за край ведра, когда охранник опрокинул уборочную тележку на белый кафель. Рядом со щёткой выпал пустой бархатный футляр.
Максим Руднев поднял его двумя пальцами и повернулся к Лиде.
— Этот браслет стоит больше вашей годовой зарплаты. Выложите всё из карманов.
Лида не двинулась к карманам. В зале уже собрались продавцы. Кристина Ланская торопливо проводила к выходу единственную покупательницу и заперла дверь.
— Не устраивайте представление, — сказала Лида. — Вызывайте полицию и сохраняйте записи за всю смену.
— Вернёте браслет и назовёте сообщника — обойдёмся без заявления, — ответил Максим.
— А если я ничего не брала?
— Тогда объясните, откуда футляр в вашей тележке.
На бархате осталась белая пыль — такой состав использовали только в ремонтной мастерской на втором этаже, куда тележку Лиды никогда не поднимали.
— Ничего не выбрасывайте, — сказала она. — Утром я вернусь с человеком, который разберётся в записях.
— Утром вас сюда не пустят.
— Посмотрим.
Лида сняла перчатки, оставила их на тележке и вышла под дождь. За углом она села в тёмный автомобиль, сняла дешёвый парик и стёрла нарисованные веснушки. В зеркале отразилась Дарья Соколова, владелица сети «Северный свет».
Отец умер два месяца назад, оставив ей девять магазинов и мастерскую. Прибыль в отчётах росла подозрительно ровно, а Максим Руднев — исполнительный директор, назначенный ещё отцом, — торопил совет с продажей сети крупному холдингу. На проверку Дарья взяла месяц и в первую же неделю нашла в отчётах ломбардов серийные номера украшений, списанных как брак. Бумаги из кабинета директора ничего не решали — там лежало лишь то, что Максим сам показывал совету. Поэтому Дарья устроилась уборщицей под именем Лидии Вороновой: договор через подрядчика, знакомая гримёрша изменила внешность.
За три недели она увидела больше, чем за все заседания совета. Кристина брала украшения на съёмки без расписок и возвращала не всё. По пятницам, ровно в семь вечера, Максим забирал из сейфа серый пакет и уезжал через служебный двор — Дарья трижды видела это с тряпкой в руках, изображая, что моет плинтус у лестницы. В одной из папок в его кабинете нашёлся договор продажи семейной мастерской Павла Мельникова: покупателем значилась компания Кристины, а доверенность на сделку была выдана уже после подписания — то есть задним числом.
Этого хватало для внутренней проверки, но не для того, чтобы вернуть выведенный товар. Дарье нужен был полный путь хотя бы одного украшения — от витрины до тайника.
Она внесла в реестр тестовый браслет, застёжку пометила бесцветным составом, видимым под ультрафиолетом, и оформила акт передачи с копией у нотариуса. В магазине никто не знал, что браслет — приманка.
Через два дня он исчез.
Журнал доступа показал карту Нины Аркадьевны — ею открывали мастерскую в ночь пропажи. Дарья вызвала её в подсобку.
— Вашей картой в ту ночь открывали мастерскую. Объясните.
— Я отдала карту Павлу, чтобы он забрал свои старые журналы, — ответила Нина. — Максим держал их под замком и переписывал номера моделей, а Павла охрана к ним не пускала.
— А браслет?
— Я не знаю про браслет. Я видела только, как Кристина в ту же ночь возвращалась со двора с каким-то свёртком — думала, со съёмки.
Нина достала из сумки конверт: ключ от банковской ячейки и записку отца — «Даше передать, когда она сама решит отстранить Максима».
— Ваш отец не доверял Максиму, но боялся, что вы пойдёте прямо на совет, где у Максима два голоса, — объяснила Нина. — Он хотел, чтобы вы сначала увидели всё изнутри. А чтобы Максим не успел довести продажу до конца без проверки, отец сам вписал в разрешение на сделку условие — независимую оценку товарных остатков перед подписанием. Знал, что Максим не станет искать подвох в собственном документе.
В ячейке лежали оригиналы журналов, копии переводов на компании Кристины и протокол совета: если наследница не вступит в управление за шестьдесят дней, Максим получает право подписать предварительный договор без неё — но только при условии независимой оценки остатков. До конца срока оставалось четыре дня.
В центральном офисе Максим уже вывел протокол на экран. Рядом сидели двое членов совета, которые голосовали с ним заодно на каждом заседании, остальные трое подключились по видеосвязи.
— Ваш отец дал мне полномочия, — сказал Максим. — Сегодня в шесть покупатель переводит задаток. После перевода компания не сможет отказаться без крупной неустойки.
— В протоколе есть условие, — ответила Дарья. — Перед подписанием требуется независимая оценка товарных остатков. Покажите отчёт.
— Отчёт готов и подписан советом на прошлой неделе.
— Тогда фирма, которая его готовила, зарегистрирована двенадцать дней назад и ни разу не проверяла склад мастерской Мельникова. Я хочу видеть, кто в неё заходил.
Один из членов совета не открыл папку.
— У вас нет большинства, чтобы требовать пересмотра.
— Мне не нужно большинство, чтобы потребовать исполнения собственного условия отца, — сказала Дарья. — До шести ничего не подписывать.
Максим кивнул охране.
— Проводите её. Она работала под чужим именем и копировала служебные документы — этого достаточно, чтобы больше не пускать её в систему.
У Дарьи забрали пропуск. Сотрудники отводили глаза, пока она шла к лифту.
На улице Нина спросила, что делать дальше.
— Отчёт об оценке готовила фирма, зарегистрированная за двенадцать дней до проверки, — ответила Дарья. — В перечне нет ни одной модели мастерской Павла. Без редких украшений цена сети занижена почти на треть. Максим продаёт компанию дёшево, а изделия выводит отдельно через ломбарды.
Она позвонила финансовому директору холдинга.
— По условиям протокола вы обязаны сверить остатки с приложением до перевода. В пять часов я проведу инвентаризацию и покажу изделия, которых нет в оценке.
— Совет ограничил вам доступ к системам компании.
— Доступ к программе, но не право собственника требовать сверку. Пришлите своего аудитора.
Павел ждал их дома. Он долго рассматривал в лупу фотографию застёжки, потом отложил её и достал с полки тонкую тетрадь в клеёнчатой обложке.
— Основную метку спилили, но канавку под замком не заметили, — сказал он. — Я делал её на каждой сто сорок восьмой модели, для себя, чтобы отличать свою работу от чужой подделки. Если найдём сам браслет и вот эту тетрадь — этого хватит.
— Времени до пяти немного, — сказала Дарья. — Кристина обычно держит вещи на складе за своим салоном.
Склад оказался пуст: пустые полки, администратор отказалась объяснять, куда увезли коробки. Оставалось меньше часа. Камера соседнего магазина, однако, захватывала служебный двор — на записи ночью в фургон грузили коробки. Владелец магазина узнал машину: тот же водитель несколько раз забирал заказы из старого цеха на промышленной окраине и как-то оставил ему визитку на случай доставки. Адрес стоял на обороте.
К мастерской они подъехали за десять минут до пяти. Дверь открыл бывший работник Павла — увидев прежнего хозяина, отвёл взгляд и не решился их остановить. В дальнем шкафу, среди коробок с нераспроданной фурнитурой, лежали семь изделий без серийных пластин, и среди них — тестовый браслет. Под ультрафиолетовой лампой засветился тонкий паз на застёжке. Павел сверил канавку с записью в тетради и молча кивнул. Акт составили здесь же, шкаф опечатали номерной пломбой из комплекта аудитора холдинга, представитель холдинга подписал документ, не читая — время поджимало и его самого.
К шести все вернулись в салон. Максим требовал начать подписание.
— Семь изделий находятся в мастерской, которой нет в отчёте об оценке, — сказала Дарья, положив перед ним акт. — Условие протокола не выполнено.
Аудитор сверил номера моделей с приложением к договору. Финансовый директор отозвал платёжное поручение и потребовал новую оценку всей сети.
— Это ошибка подрядчика, только и всего, — сказал Максим. — А эти изделия Павел вполне мог подложить туда сам, чтобы вернуть себе мастерскую. Он не первый день на это претендует.
— Тогда объясните, откуда на записи камеры вы сами стоите у щитка ровно в момент, когда прерывается запись над витриной, — ответила Дарья и включила видео с ноутбука.
На экране, тем самым утром, перед сценой с футляром, Кристина вышла во двор со свёртком и вернулась через четыре минуты уже без него. На манжете её блузки осталась белая пыль — та же, что осела на бархате футляра, подброшенного в тележку Лиды.
— Футляр в мою тележку положили вы, — сказала Дарья. — В мастерской заметили пропажу тестового браслета и решили, что проще обвинить в краже уборщицу, чем объяснять совету недостачу.
Кристина прикрыла манжету ладонью и промолчала. Она шагнула к служебной двери, но Нина попросила охрану никого не выпускать до конца проверки.
Финансовый директор холдинга закрыл папку.
— Мы выходим из сделки и передаём материалы юристам.
Двое членов совета, голосовавшие вместе с Максимом на каждом заседании, попросили перенести разбирательство на следующую неделю.
— К следующей неделе он успеет вывезти остальное, — сказала Дарья. — Голосуем сейчас.
Она поставила на голосование его отстранение от должности. Один из членов совета попытался возразить, что решение нужно принимать не второпях, но финансовый директор холдинга, ещё остававшийся на связи, заметил, что после сорванной сделки любая задержка обойдётся совету дороже, чем поспешность. После этого сторонники Максима воздержались, а остальные проголосовали за отстранение.
Максим снял пропуск и положил на стол.
— Через полгода вы сами будете искать покупателя.
— Закройте доступ сейчас, — сказала Дарья охраннику. — Все операции по его доверенностям приостановить до конца проверки.
Кристину остановили у двери: колье, серьги и браслет из витринной коллекции пришлось оставить. Она разложила украшения на салфетке, Нина сверила номера с журналом и подписала акт возврата.
Через три месяца салон работал с новой системой учёта. Нина стала управляющей. Павел вернул мастерскую и взял двух учеников. В кабинете отца Дарья убрала сейф Максима, а на его место поставила стол для встреч с сотрудниками.
В дождливый четверг она заехала без предупреждения. У входа молодая уборщица боролась с заевшим колесом тележки, которое тянуло её к витрине. Дарья придержала тележку, позвала техника и попросила Нину подменить девушку до конца смены. Потом подняла с пола выпавшую щётку и отнесла в подсобку.
Рекомендую: