Кулинарная книга попаданки
Первое правило «Кулинарной книги попаданки»: не переборщить с магией.
Второе: задать перцу врагам.
Третье: случайно не заварить кашу в замке опасного лорда.
И главное — ничего не перепутать! Вот только как не потерять голову и разобраться, кто стоит за чередой странных событий, если тот самый лорд, суровый и холодный, смотрит на тебя так пристально...
«Если в жизни все зашибись, на всякий случай — крепись! Впрочем, если все не очень — тоже. А когда уж дело швах — соберись, без всяких „ах!“» — эта мысль снизошла на мою раскалывающуюся голову точно озарение. Правда до этого, по ощущениям, темечко тоже озарили кое-чем. Например, дубиной, засветив той по голове. Иначе с чего она, бедная, так раскалывалась? Да так, словно внутри черепа обосновалась бригада гномов-рудокопов и теперь азартно долбила породу в поисках золотой жилы.
«При чем тут гномы?» — была вторая мысль, поскольку сравнение казалось каким-то чуждым и странным… Я бы скорее подумала про соседа-дрелефила, решившего, что в выходной день бетонные стены мягче, а работа спорится лучше. Но гномы…
Впрочем, когда все же смогла открыть глаза, то решила было, что да, карлики были помянуты не зря, потому как типы, смотревшие на меня, на них походили много чем… только не ростом. Но бородатость, одутловатость, лысоватость, странноватость в одежде, словно ту стащили из музея средневековья, и прочая ужасноватость, как она есть, в понимании той, кто была рождена в конце двадцатого века, — вот этого всего у странных типов наличествовало в избытке.
А вот манер у мужиков не имелось как класса. Ибо воспитанный человек станет держать даму под руку, а не за… причем локти. В мертвом хвате. Заведя те за спину девушки. Причем так, что мне отчетливо стало ясно: хорошо, если останутся синяки, а не переломы.
И это была лишь самая малая из бед. Потому как меня не только поймали, а сейчас будут еще и пытать. Или убивать. Или обворовывать. Причем не понятно, на что покусятся в первую очередь: на кошелек или на честь. И даже позвать на помощь некого. Вокруг — сплошной лес… Непривычный такой, к слову.
Густые, толстые, увитые плющом стволы вязов, кленов, грабов. Никаких враз ставших особенно милыми сердцу осинок-березок! Но главное даже не это! Кроны зеленели и матерели во всей своей плотности и сомкнутости. А по моей твердой убежденности должны были быть золотыми и сквозистыми! Как и полагается в конце первого осеннего месяца.
Но тут не то что не сентябрило, а июлило во всю! Аж до пота… Хотя последний, прошибив меня, был исключительно холодным, но это уже детали…
— Рыжий, держи эту швырлу крепче. Надобно у курвы кардинальской бумаги найти, — прошамкал гундосый тип слева, и в нос отчетливо шибануло запахом козла. Видимо, от безрукавки, пошитой из шкуры этой животины. Но сдется, это амбре отлично передавало характер обладателя сей жилетки, руки которого заскользили, начав меня лапать.
— Дык может ее тогось сначала. Ножичком по шее… — предложил мой держатель. — Дохлую-то всяко проще шмонать.
— Это если на ней чар каких нету. А если есть — бумага сгореть могет. Или эта каналья сама пыхнуть. Вон, как только что мужик ейонный.
И гнусавый мотнул башкой в сторону. Лишь после этих слов я скосила в указанном направлении глаза и увидела на траве, рядом с полуобгоревшим кустом, телегу со сломанным колесом, в которую была впряжена крепенькая, словно состоящая из одних костей и кожи лошадка. А рядом с треснувшим ободом — выжженый круг земли метра два в диаметре. И в паре шагов от этой пепельной черноты сидел, с красной рожей, баюкая руку и подвывая, еще один гном-переросток. Подле него валялся и арбалет.
— Так что я не хочу, как Болт, забрало ошпарить, — меж тем закончил гнусавый.
— Ты можь и не хочешь ошпарить, а я вот свой довесок об эту бабенку почесать не прочь, пока не сдохла, — хмыкнул еще один из-за моей спины и сделал несколько шагов, и я смогла увидеть эту сволочь.
Паскуда оказался из тех, кому надо приплачивать, чтобы на него посмотрели. Бородатое одутловатое лицо явно поссорилось с симметрией, а до этого — с чьим-то пудовым кулаком. Нос был перебит и смотрел влево, рот — вправо, а поломанные уши, казалось, вообще не договорились о взаимном расположении.
Добавить к этому одежду, отбитую у бомжей-реконструкторов, которую этот отшибленный на весь интерфейс бандит носил по принципу «я-в-этом-сплю-ем-и-дерусь», кожаные штаны, видавшие, судя по их состоянию, еще татаро-монгольское нашествие, и сапоги, которые, похоже, пережили всех предыдущих владельцев и теперь мстили миру за это. Ну и клинок в замызганных ножнах, на бедре.
Меж тем любитель почесываний добавил:
— А то я благородных еще не пользовал.
— Думаешь, большая разница с сенными девками? — протянул насмешливо еще один и рявкнул в сторону вывшего рядом с выжженым кругом мужика… Болта. Кажется: — Заткнись уже! Приедем в город — лекаря наймем! Нам за эту девку обещали хорошо заплатить, так что деньги будут.
— А вдруг у благороднутых бабенок, супротив крестьянок, поперек? — хохотнул державший меня. Видимо, вопрос сословной разницы в анатомии волновал его куда больше, чем калечный приятель.
— Ну вот щас и узнаем. А потом девку того-сь, из арбалета, чтоб не рванула, — протянул отбитый на морду (но подозреваю, еще и мозги) злыдень, но окончание его фразы потонуло в лошадином ржании.
Ибо помимо козлов (двуногих) здесь были еще и жеребцы (нормальные, копытные). Ну или кобылы. Я в лошадином гендере была не сильна. Другое дело — системы налогообложения… И ведь я с лет было уверена, что последние знания мне куда важнее первых. Но сейчас…
Нет-нет-нет! Не мог мир так стремительно измениться, пока я была без сознания! Еще и не в сторону прогресса. А в какого-то средневековья. Ну или зачаточного нового времени. Да еще и с магией, судя по разговорам этих типов.
Так. Алиса, соберись! Это все просто не может быть правдой! Какая магия-шмагия и кардиналы с самовзрывающимися мужиками. Это все постановка. Да, мой муженек нанял актеров, чтоб меня свести с ума…
Хотя, зачем? Делать из меня безумную надо было раньше, пока мы были женаты. А не когда поделили имущество в суде. Я как раз с бумагами вышла после процесса, на котором делили исключительно имущество, фирму, которую десять лет создавали с бывшим, и совместные воспоминания. Тому в основном достались первые два пункта, мне — последний. Брачный договор, чтоб его!
И вот с этим-то богатством я гордо плыла по тротуару, с высоко поднятой головой. Прямой спиной, не глядя под ноги. Потому как понимала — стоит опустить взгляд, за ним последуют и руки. А мне надо быть стойкой. И в тот миг я только тем и была сильна, что смотрела гордо и… догордилась. Не заметила открытого люка под ногами и провалилась. Алисам, мать тебя за ногу! Только не из зазеркалья, а с заседания!
Так и хотелось выкрикнуть в ту секунду «Куда?! Не та нора!» Хотя любая что дыра, что нора для разумной женщины не та, если она без нормального ЖКХ и интернета. А в ту, в которую я угодила, — ни того, ни другого. Ни даже белого кролика и приключений. Только гномы-переростки и, кажется, скорый конец. Причем мой! На бис. Если все, происходящее вокруг, правда, и я сейчас не в загробном мире душой, а телом — в реанимации, а в какой-то альтернативной истории и вся целиком, а не разделенная на физическое и платоническое, то… Не может же второй шанс для Алисочки быть вот таким, коротким!
— Нашел! — меж тем довольно выдохнул гнусавый, когда его рука нырнула в потайной карман моего платья (у меня тут, оказывается, есть платье с потайным карманом?!) и вытащила свернутый желтый лист. — Вот она, Груздь! Грамотка-то! И печать кардинальская!
Тот самый тип, который обещал своему калечному напарнику лечение, с ленцой протянул:
— Значит, не ошиблись. Та самая. Давай охранку, без нее нам денег не заплатят.
«А еще эту писульку удобнее тащить, нежели отрубленную голову в мешке. И места меньше занимает, и не подтекает, и полезной новому обладателю может быть. Все же подателю сей бумаги прощаются любые прегрешения, ибо сделаны они во имя короны. А я ее так у кардинала вымаливала, думала, что она меня сбережет в пути». — с каким-то горьким отчаянием промелькнула мысль, которая явно была не моей. Но тогда чьей?
Голова заболела еще сильнее. Из носа потекла кровь. Впрочем, кажется, меня все же хорошенько приложили, ибо та, теплая и густая, ощущалась и на виске, стекая по щеке на шею.
Гнусавый отошел от меня, уступая место отрихтованному забралу с альтернативной лицевой симметрией. Эта паскуда шагнул ко мне, мерзко ухмыляясь. От него разило давно немытым телом, чесноком и той противной уверенностью, которая свойственна людям, никогда в жизни не встречавшим достойного отпора.
Какая-то часть меня сжалась от страха, но тот начала вытеснять волна холодной и такой знакомой злости. Именно она, родимая, помогала мне годами вытаскивать семейный (ну как я тогда считала) бизнес из долгов. Вот и сейчас ледяная ярость привычно отозвалась в душе, душа панику в зародыше. Сейчас не ее время. Вот выживу — тогда и поистерю всласть. А пока, давай Алиса, давай! Думай и действуй! Я лихорадочно оглянулась, просчитывая варианты.
Я одна. Руки держат крепко. Оружия нет. Шансы? Если считать по методике оценки рисков, примерно ноль целых ноль фиг десятых. Но я все равно без боя не дамся!
Красавчик схватил меня за колено под юбкой. Зря. Дал точку опоры, помимо вывернутых рук. Так что я, наплевав на боль, оттолкнулась свободной ногой, переведя весь вес на вторую, которую противник рефлекторно сжал, желая удержать.
Юбка взмыла в воздух, тело распрямилось, уходя в горизонталь. Затылок врезался в лицо (кажется, в него, судя по сдавленному оху моего держателя), а каблук ботинка с хрустом вошел в переносицу уже, похоже, не состоявшегося насильника.
Правда, лучевые с локтевыми кости по ощущениям разом выдернуло из суставов. А парой мгновений позже у меня появились шикарные шансы свернуть еще и шею… Ибо на весь лес разнеслось:
— Курва-а-а! Вали ее!
Причем орал не мой противник: тот был так оглушен болью, что, зажимая свой флюгер, согнулся пополам и, кажется, потерял на время всякий интерес к миру в целом и к размножению в частности. Вопил Козел, как мысленно окрестила я гнусавого, что меня обыскивал.
И тут мужик, который держал меня, похоже, испугался, поскольку отпустил мои локти. Не иначе решил, что меня сейчас убьют и тело тотчас рванет, словно начиненное динамитом.
Что ж, в чем-то этот мужик был прав. Жахнуть таки жахнуло.
Только не я тому была причиной. Разорвалось что-то вдалеке. Но так мощно, что взрывная волна дошла и до нас несмотря на стену из старых буков и орешника. Низкий, раскатистый удар врезал мне под дых. В ушах зазвенело. Земля дрогнула. С дубов градом застучали по опаду желуди.
И вот тут случилась она. Паника! Причем в первую очередь у лошадей. Истошное ржание. Один жеребец встал на дыбы и замолотил копытами в воздухе, так что подковой прилетело одному из татей по черепушке. Да так, что мужик прилег отдохнуть, насладиться покоем, так сказать. Вечным или все же конечным — меня это мало волновало. Главное, что из пяти противников осталось дееспособными двое. Ну хорошо, тот поджаренный, что сидел рядом с выжженым кругом, — уже был неликвидным. Но был же!
Вот только, кажется, мой недавний пленитель сообразил, что слажал, и попытался схватить меня по новой. Но я решила: хорошенького понемножку. Постоял, ручки даме подержал — и будет. Так что резко дернулась в сторону. И вовремя.
Мигом спустя в то место, где я была, прилетел клинок. Причем острие вонзилось в плечо ринувшегося меня ловить рыжему.
Это я увидела, лихорадочно оглянувшись. Но радоваться было рано. Тот главнюк, что сграбастал мою охранную грамоту, был среди этого отребья, похоже, за главного. И хоть он говорил с ленцой и медленно, но метал клинки очень даже быстро. Настолько, что второй такой рассек мою юбку, когда я сначала шарахнулась вправо, а в последнюю долю секунды ушла влево в лучших заячьих традициях.
Раздался треск ткани, не выдержавшей моего рвения к свободе. Так что желтый лоскут оказался пригвожденным лезвием к земле.
В меня наверняка полетел бы и третий ножичек (и сколько у этого засранца их всего?), но тут меж мной и чернявым главарем в заселенном, явно снятом с чужого плеча камзоле метнулась испуганная, сорвавшаяся с привязи лошадь. Причем оседланная!
В прошлой жизни я на такой бы трюк ни за что не решилась. Не та ловкость, грузоподъемность, стремительность ну и прочая -ость. Но здесь тело, кажется, решило за меня, что подобное ему под силу. Руки вцепились в луку седла, нога попала в стремя, и я под прикрытием лошадки вынужденно освоила элемент джигитовки, не иначе. Хотя жить захочешь, и не таким клещом вцепишься.
А моя каурая меж тем, совершенно ополоумев, метнулась в чащу. Я попыталась взгромоздиться на нее, но чавкнувший в пяди над макушкой арбалет галантно намекнул: садиться в седло стоит осторожно и пригибаясь. Я экивоки понимала с полуслова, не хуже чиновника-взяточника, потому, взобравшись на спину лошади, распласталась по той медузой.
Ветки мелькали над головой. Юбка вздымалась облаком, позади орали, скакали, кажется, еще и стреляли. Последнее, впрочем, недолго. То ли кончились арбалетные болты, то ли сам средневековый снайпер.
Но конский топот становился все ближе. Понимая, что на прямой я долго не продержусь, заприметив сбоку густые заросли орешника, рванула к ним, войдя в густую зелень, точно раскаленный нож в масло. А там спрыгнула. Кобыла, избавившись от полумного седока, с шумом ломанулась прочь.
Ну а я — в другую сторону и, добравшись до раскидистого дуба, чьи ветки начинались на той высоте, что я смогла дотянуться до нижней, взобралась повыше, так, чтобы укрыться в кроне.
Надеюсь, собак у бандитов нет. О всяких поисковых заклинаниях думать не хотелось. Но пришлось. Мысли-поганки так и лезли в голову. А я пыталась осознать, что вообще происходит. Меж тем рядом с моим укрытием, под вязом, остановились двое моих несостоявшихся убийц.
— Что будем делать-то. Лярва эта белобрысая, кажись, убегла! — прохлюпал тать, которому я своротила нос.
Не знаю, что меня больше разозлило, что я лярва, что мало приложила этого скособоченного или что я белобрысая. Я между прочим столько денег в салоне выложила за свой шикарный шоколадный мокко!
— Скажем, что сдохла, — меж тем с ленцой протянул главарь. — Главное, ее охранная грамота у нас. Так что нужно поскорее деньги стрясти с заказчика, пока эта зараза нигде не всплыла.
И на этом парочка развернула своих коней, видимо, решив вернуться обратно. Я же еще какое-то время сидела, судорожно осознавая новую реальность. Правда до истерики не опустилась. Руки и ноги болели так, как во мне не могут.
Неужели я и правда, как выразился один из татей, — тогось? Провалилась в люк и Алисочке настал каюк? Верить в это не хотелось. Но и не верить не моглось. А ведь еще недавно я была счастливой, богатой, думала, что у меня пусть и не все в жизни, но хорошо ведь! Муж, успешный бизнес, в котором я была главным бухгалтером… А потом обнаружила странные транзакции…
Муж отлично умел заметать следы своей измены. Все, кроме цифровых. Те оказались куда более стойкими, чем пятна помады на рубашке или приставший к пиджаку женский волос.
И вот я оказалась сначала в полной за… заседании, потом — по уши в гов… гордости, а теперь вот в пушистой песцовой жо… жизни! Не история, а сплошная цензура, общем.
С такими мыслями я и слезла с символа того, чего едва чуть не дала. Дуба. Или все же дала, с учетом, что я здесь, а не жива-здорова лежу в больничке, с переломом пояснички…
Сползла со ствола и, развернувшись спиной, прислонилась к коре, переводя дух. Огляделась. Высокие буки, дубы, заросли папоротника, влажный воздух, пахнущий прелой землей и грибами. Красиво. И я вроде тоже ничего. Ручки — уж точно. Если не считать ссадин и мелких ран. Ухоженные даже. С короткими ноготками, не знавшими шеллака, правда, но зато весьма молодыми. Жаль, нет зеркала, чтобы рассмотреть себя. Но вот убедиться, что я и вправду белобрысая, в смысле, блондинка, смогла и без отражения: выбившиеся из прически пряди об этом сообщили без утайки.
Прислушалась. Тишина. Только где-то высоко в кронах пересвистывались дрозды, да ветер шумел, и только.
— И куда, ты, Алиса, попала? — протянула я вслух.
Звук собственного, слегка осипшего голоса показался чужим, еще раз подтвердив догадку: я, кажется, заняла чужое тело. Вернее, моя душа. Интересно, что стало с прежней. Хотя, судя по крови в районе виска, дух предыдущей владелицы тела просто вышибли. Ударом дубины или чего-то подобного… Судя по увиденному, моя предшественница ехала на телеге со своим спутником. На нас напали. Его убили. Мужик сдетонировал. Меня оглушили, чтобы я тоже не рванула, причем не куда-то в лесок, а сразу во все стороны.
Это все, что было известно точно. Ну и еще то, что меня хотели убить и при мне была охранная грамота, которая, похоже, берегла лишь от людей честных. Ну как амбарный замок — хозяйское добро.
А вот кто меня решил устранить — это уже другой вопрос. И память на него отчего-то отвечать не хотела. Впрочем, то, что я хотя бы понимаю местный язык, как и могу ездить верхом, — уже хорошо. Видимо, навыки тела в душевную организацию не входят, а… переходят новому владельцу.
Жаль, что среди оных не было ориентирования. Вот у механических женщин в навигаторе такие есть у всех. А у натуральной, исторической — увы, нет. К слову, хорошо бы понять, куда и в когда меня занесло…
Судя по внешнему виду разбойничков — разброс мог быть в половину тысячелетия или сколько там средние века длились? Вот уж не думала, что такие школьные знания мне пригодятся… Надеюсь, дальше не всплывет необходимость применения интегралов?
А то единственный Интеграл, который я знаю, — это спальный район в родном городе. У меня там подруга жила…
С такими надеждами я и двинулась куда глаза глядят, чтобы, спустя вечность, что разделяет зенит с закатом, прийти к выводу: спасение жизни — жутко энергозатратная вещь! А от разбойников едва ли не легче отбиться, чем от комаров. И мысли о прохладном, свежем холоднике из отварной свеколки, да с кефирчиком, огурчиком, отварным яичком начали одолевать меня с непреодолимой силой.
Ибо во-первых, кто говорит, что по жаре есть не хочется, просто не пробовал хорошей летней кухни. Ну а во-вторых, я любила вкусно поесть. Приготовить, впрочем, тоже. Но если уставала, могла побыть и жрицей пельменария, и богиней доставки. Второй особенно, если все достало.
Но в новой реальности увы, на своем опыте убедилась: здесь заказать можно было скорее чью-то смерть, чем роллы.
В этом я еще раз убедилась, когда на исходе вечера вышла на поляну. Вернее, может, это место совсем недавно оной и не было, но взрыв решил иначе.
Выжженная земля. Причем не маленький кружок, а внушительный прогал шириной полсотни шагов, не меньше. А рядом с ним, под старым грабом, лежал мужчина. Рыжие волосы, в которых с одной стороны затесалась седая прядь, выбритые у висков и заплетенные в косицу, кончик которой был вымазан кровью, словно кисть окунули в багрянец. Лицо бледное, с резкими волевыми чертами: скуластое, с твердой линией челюсти и прямым носом и бровями в разлет. Ну точно ярл из скандинавских легенд. Он мало походил на тех чернявых бандитов. Сейчас на траве лежал тот, который привык встречать противника лицом, а убегать, сверкая пятками.
В противном случае стрела торчала бы из спины этого местного викинга. А та длинная, толстая, с черным оперением, глубоко ушедшая в плоть. Кровь пропитала рукав, капала на мох, собираясь в темную лужицу. Рядом валялся меч: короткий, не широкий, с гардой без изысков вроде золота и лепнины, драгоценных камней.
Шумно втянула воздух, колеблясь. Разум говорил, что стоит пройти мимо, мне и своих проблем хватает, зачем взваливать на плечи еще и чужие. Вернее — чужого. Мужика. Ибо если решусь помочь, то не оставлять же его здесь?
Вот только я знала: если оставлю этого рыжего здесь, всю свою новую жизнь, сколько бы той мне не осталось, я буду себя корить, что не помогла. Да и родители, которых уже нет… Что я им отвечу, когда нам на том свете все же доведется встретиться?
И я шагнула под густую зеленую крону и склонилась над внушительным таким телом, которое явно не гнушалось ни тренировок, ни боев. Широкие плечи, сильные руки, явно привыкшие к оружию, белесая нитка старого шрама на загорелой шее, к которой я приложила палец, чтобы нащупать пульс. Тот был, хоть грудь ярла, как я решила называть про себя этого подстреленного, кажется, не вздымалась. Но нет, присмотрелась внимательнее — едва заметно поднималась.
И вот почему ты, рыжик, не помер, а? Мне бы тогда было куда легче: совесть бы не давила. А сейчас будешь ты своей тушей… Ибо придется спасать этого мужика в беде.
— Не надо спасать… — просипел раненный, который для кандидата в трупы оказался дюже говорливым.
Вот что с мужиками обида делает! Они даже дышать начинают не на уровне идеи!
— Я что, это вслух сказала? — уточнила я у ярла, прикидывая, а могу я его сейчас так оскорбить, чтоб он вот прям встал и пошел? Но поняла, таким уровнем некромантии и язвительности пока не обладаю.
— Да, — озвучил очевидное рыжий.
— А что тебе тогда надо? — спросила скорее чтобы раненый не терял сознания. Раз уж начал говорить, пусть продолжает.
А мне бы его попытаться поднять, стрелу обломать, не вытаскивая из раны, чтоб не было внутреннего кровотечения, потом перевязать, к лекарю или кого там упоминал главарь банды, подкинуть. Вот бывает котят под дверь подбрасывают, а я — мужика. Главное при этом с моими несостоявшимися убийцами не встретиться. Они, кажется, туда же своего поджаренного подельничка потащат. И если мы столкнемся — полный пердимонокль будет.
Так что сгружу — и бежать. Дальше пусть этот викинг местного разлива уже сам. Судя по виду, он мужик не бедный, оплату врачевания своего потянет. Если сам до этого эскулапа дотянет.
— Лошадь мою приведи, — ворвался в мои мысли хриплый голос рыжего. — Там в седельной сумке есть снадобье…
Ясно, местный энергетик в багажнике с копытным приводом. Уже хорошо. Главное теперь эту кобылу найти и догнать… За первым дело не стало: гнедая обнаружилась с другой стороны выжженой прогалины. Паслась там себе мирно… А вот в руки не давалась.
Я эту скотину и звала, и уговаривала, и на колбасу пригрозила пустить — а она даже ухом не повела. Но все же я пакость копытную таки сманила. Удила накинула на крепкий сук, еще и привязала, как могла, а из сумки достала все сосуды, что там были. Целых два! Один оказался для протирания душевных ран, с ароматом мореного дуба и минимум мужской пятилетней выдержки. Хорошо, просто выдержки. Второй — для телесных.
— Он магический, остановит кровь и даст ране затянуться, — просипел мужик, указав взглядом на вторую склянку.
Что ж, это меняло дело. Значит, стрелу можно все же вынуть… Так что осторожно надорвала льняную ткань рубахи вокруг раны и глянула на грудь. Древко вошло глубоко, но, кажется, не задела артерию — кровь текла ровно, не толчками. Наконечник, как выяснилось чуть позже, торчал из спины с другой стороны: пробил навылет. С одной стороны это было паршиво: мужик много крови потерял. С другой — не придется вырезать наконечник из раны. Все же я не медик, чтобы подобным заниматься. У меня ни опыта, ни выдержки. Только немного теории и много мата. Но для раны это не самый лучший укрывной и перевязочный материал… А вот подол моей нижней юбки можно, если порвать ту на лоскуты, — другое дело.
Этим я и занялась, шустро разодрала лен на полосы и принялась за импровизированное бинтование, попутно прикидывая, что делать дальше.
И если с перевязкой все шло средне, то с планированием — куда лучше. Сказывался опыт. Все же я десять лет была этаким прорабом от экономики. Строила-строила-строила… И эти самые планы, и сотрудников в фирме заодно, и дурочку перед налоговой.
Вот и сейчас прикинула, как дотащить моего раненного, как его на лошадь водрузить. Про пути отхода не забыла: вдруг мужик решит помереть, несмотря на все мои старания, и взорвется. Судя по выжженой поляне рядом, это может. Впрочем, выяснять путем детонации: маг рыжий точно или не маг, а так, с печки бряк, мне не хотелось.
— Ну вот и все, — выдохнула, скорее для себя, чем для викинга, который снова решил то ли вздремнуть, то ли просто для него вечерний свет был слишком ярким, вот он глаза и прикрыл. — Ты перевязан. Теперь скажи, в какой стороне город?
Рыжий отвечать и не думал. Пришлось добавить к вопросу похлопывание по щеке. Рыжий открыл глаза, протсрел на меня мутным взором и сипло протянул:
— Не надо в город. Давай в замок.
— Хорошо, — покладисто (в том смысле, класть я на все «давай» хотела, но… совесть в отличие от воспитания не позволила) отозвалась я. — А замок у нас где?
— Там, — Ярл был сама краткость. И вырубаемость тоже. Ибо мужик отключился.
Просто блеск! Примерно как у отполированного дождями и ветрами мраморного надгробия!
__________________________________________________________________________
«Жаркая мечта попаданки». Он же холодник на кефире по бабушкиным рецептам и с прямыми ее цитатами.
Ингредиенты (на 3–4 порции, то есть чтобы хватило и себе, и коту, и в гости позвать — если время и желание позволят):
— свекла среднего размера — 3 шт. (чтоб рука ее размеру радовалась);
— кефир 3,2% — 1 бутылка (930 мл, не вздумайте обезжиренный — это ж не диета, а еда!);
— огурец свежий — 1 крупный, желательно такой, чтоб хрустел, а не квелился;
— лук зеленый — пучок, чтоб позитивный, про который говорят «все пучком!»;
— петрушка — для запаха, вкуса и просто перекуса;
— яйца — 3–4 шт., для того, чтоб просто быть крутыми!
— соль — по вкусу, но помните: недосол — на столе, пересол — на спине;
— перец черный свежемолотый — если вы смелый до ужаса;
— вода кипяченая холодная — на случай, если суп получится слишком густым и боевым, как китайская метательная плюшка.
Приготовление:
1. Свеклу вымойте так, чтоб она покраснела от стыда. Отварите в кожуре до мягкости. Остудите прямо в отваре — пусть понежится, как барин. Очистите, печально вздыхая над розовыми пальцами. Ну или нет, если есть резиновые перчатки.
2. Натрите свеклу на крупной терке.
3. Огурец туда же — на крупной терке. Если он пустил сок, как буржуй на допросе, — отожмите слегка, чтоб не было «мокроты непотребной».
4. Лук зеленый мелко покрошите, петрушку тоже. Нет ножа — подойдет тяпка, топор и острые шутеечки. Последние, конечно, не разрежут, но с ними веселее.
5. В глубокой миске соедините все это благообразие: свеклу, огурец, лук, петрушку. Залейте кефиром. Если смесь выглядит как розовый цемент — долейте воды, не стесняйтесь. Размешайте до состояния «надо бы в тарелку, а то в руках дрожит».
6. Посолите. Поперчите, если душа просит казни. Уберите в холодильник на 30–60 минут, чтобы суп понял, что он суп, а не салат.
7. Яйца сварите так, чтоб желток тек, как слеза по щеке (6–6,5 минут, не больше!). Если сварите вкрутую — будет по-советски, скучно.
8. Разлейте это розовое безобразие по тарелкам. Сверху — половинки яйца. Половинки должны выглядеть так, будто их только что разделили, как семейный бюджет.
Советы от бывалых холодникоедов:
— Самый вкусный холодник — на следующий день. Он за ночь становится настолько насыщенным, что сам себя боится.
— Если кисляости мало — брызните лимона соком (только чуть!), чтоб враг не догадался.
— Укроп добавить? Можно. Но тогда это уже будет «укропный заговор».
— Подавайте с чувством, с толком, с расстановкой. В жару — киньте пару кубиков льда, чтоб охладиться от пекла на улице и на работе. Приятного аппетита и переваривания.