Эйлин быстрыми шагами подскочила к Ибрагиму и тоже опустилась на колени рядом. Она коснулась его лица, проводя пальцами по скулам, словно пытаясь найти в чертах взрослого, властного мужчины того мальчика, которого когда-то оставила в Парге. Слёзы, которые она сдерживала всю дорогу из Ирландии, наконец, покатились по её щекам.
- Я искала тебя в каждом сне, - шептала она, прижимаясь лбом к его лбу, - я думала, что ты остался лишь в моих молитвах. Моя сестра… она так часто звала тебя перед уходом…
Ибрагим закрыл глаза. В этот момент он перестал быть великим визирем, правой рукой султана, человеком, которого боялись и ненавидели. Он снова стал тем мальчиком, который помнил запах родного дома и тепло рук своей семьи. Он бережно, почти благоговейно взял ладони Эйлин в свои и прижался к её плечу, прерывисто дыша.
Нигяр, стоявшая поодаль, вытерла слёзы платком. Она видела, как суровый Ибрагим-паша, человек, чьё сердце казалось высеченным из камня, сейчас плакал, как ребёнок, нашедший то, что считал навсегда потерянным.
- Ты вернулась, - глухо сказал Ибрагим, не отпуская рук тётушки Анеки, - ты вернулась, и теперь я знаю, что частица моего дома всё еще жива. Ты так похожа на маму…
Эйлин гладила его по волосам, и в этот миг дворец Топкапы, с его интригами и властью, перестал существовать. Остались только двое людей, которые через годы, границы и судьбы смогли найти друг друга, чтобы, наконец, закрыть старую, кро_воточащую рану в своих сердцах.
- Тётя Анека… - выдохнул Ибрагим, и в этом слове, которое он не произносил десятилетиями, было столько боли и тоски, что даже султан отвёл взгляд, давая им право на эту частную минуту.
Нигяр, решив вмешаться, подошла к Ибрагиму и Эйлин и осторожно положила руку на плечо матери. Та вздрогнула, словно придя в себя, и подняла растерянный взгляд.
- Тэо, посмотри, это наша Нигяр, - она с улыбкой указала на дочь, - кажется, само Провидение привело её на остров, чтобы мы, наконец, нашли друг друга. Кто бы мог подумать, что все эти годы, блуждая по коридорам дворца, вы были так близко, даже не подозревая о вашем родстве.
Ибрагим, до этого момента словно застывший в немом оцепенении, тоже пришёл в себя. Он поднялся на ноги и бережно помог Эйлин встать. Его голос звучал всё ещё глухо, когда он обратился к султану:
- Простите нас, повелитель. Мы позволили чувствам взять верх в Ваших покоях, но эта новость… она выбила почву из-под ног.
Сулейман, наблюдавший за этой сценой с тихой печалью, лишь покачал головой:
- Не стоит извинений, Ибрагим. В ваших глазах я увидел отголоски прошлого. Это напомнило мне матушку: она всегда встречала меня так же, с той же нежностью, поглаживая по волосам после долгих походов.
Эйлин, набравшись смелости, сделала шаг вперёд и заговорила голосом, полным искреннего почтения:
- Я хорошо помню Вашу валиде, султан Сулейман. Она обладала редкой, царственной красотой, с которой не могла сравниться ни одна женщина в гареме. Неудивительно, что султан Селим выбрал именно её в жёны. Он был искренне привязан к ней - я сама слышала это из его уст, когда была ещё совсем юной наложницей. А то, что она сделала… Признаюсь, тогда это ранило меня в самое сердце, но теперь я смотрю на это иначе. Она была матерью, которая отчаянно защищала своего ребёнка, и в этой борьбе я вижу её оправдание. К тому же она проявила милосердие, сохранив жизнь моей дочери, что в гареме было великой редкостью. Но главное её наследие - это Вы, повелитель. Благодаря ей империя обрела мудрого правителя, а народ - процветание. Да упокоится её душа с миром.
- Аминь, - тихо, но твёрдо отозвался султан, и это слово эхом разнеслось под высокими сводами его апартаментов, примиряя живых с тенями прошлого. – Ниягр, - выдержав священную паузу, произнёс султан, - я знаю, что ты вышла замуж. Так это и есть твой муж? Очень любопытно. Ибрагим, посмотри, ты узнаёшь этого человека?
- Да, государь, это господин Франсиско Кобос, он хоть и заметно изменился внешне, и на нём простой европейский костюм, но выправку гения разведки императора Карла трудно не узнать, - усмехнулся паша.
- Верно, Ибрагим, - с довольной улыбкой произнёс султан, обходя Кобоса и осматривая его, - значит, ты теперь часть нашей семьи? Это…это очень неожиданно.
- Простите, государь, Франсиско Кобос теперь и мой родственник, - сделав шаг вперёд, произнёс Ибрагим.
- Что ж, кажется, судьба сыграла с тобой весьма замысловатую шутку. Нигяр, а ты знаешь, кем был твой супруг до того, как оказался в Ирландии? Он рассказал тебе? – Сулейман пристально посмотрел на новоиспечённую сестру.
- Конечно, повелитель. Перед никяхом он выложил мне всё как на духу: и о своей службе при дворе Карла, и о том, как тот щедро “отблагодарил” его за преданность. Но император просчитался, - Нигяр позволила себе лёгкую, почти обезоруживающую улыбку, которая мгновенно разрядила повисшее в воздухе напряжение, - мой Франсиско оказался куда хитрее, чем король мог себе представить.
- И в чём же состоит эта хитрость? – султан с любопытством посмотрел на Кобоса, давая понять, что желает услышать развёрнутый ответ.
- Если угодно, государь, я расскажу Вам мою историю, - ответил Кобос и поведал всё, начиная с обнаруженного письма императора с предложением по устранению секретаря Кобоса и заканчивая имитацией своего сам_оуб_ийства.
- Таким образом, я сохранил своё доброе имя в скрижалях истории моего государства, не позволив императору стереть память о своих великих делах. А сам я нашёл приют на острове Ирландия, ожидая, пока бури утихнут, и пыль забвения осядет на моём монументальном надгробии с выбитыми золотом словами эпитафии.
- Да, действительно, умное решение и правильное, - кивнул султан, поглаживая бороду, - что скажешь, Ибрагим?
- Государь, я надеюсь, что наши отношения с господином Кобосом будут мирными и открытыми, - пристально вглядываясь в лицо бывшего секретаря императора Карла, ответил Ибрагим.
- Я тоже на это надеюсь, паша, - с лёгкой усмешкой произнёс Кобос, - теперь мои намерения совершенно иные.
- И какие же? – резко задал вопрос султан.
- Всего лишь быть счастливым, - пожал плечами Кобос, - я встретил ту, кто сполна одарила меня тем, чего не купить за всё золото мира.
- И что же это за сокровище? – спросил Сулейман, но только лишь для того, чтобы услышать ответ, о котором он догадался.
- Это любовь, государь, и свобода. Я не желаю более ничего, кроме того, что у меня уже есть, - ответил Кобос, глядя прямо в глаза правителю.
Султан Сулейман выдержал паузу, после которой его голос, низкий и властный, разрезал воздух:
- Что же, добро пожаловать в мою семью, Кобос. Нигяр моя сестра и я хочу видеть её счастливой.
Кобос ответил мгновенным поклоном, в котором сквозило глубокое уважение к власти и к самой сути сказанных слов.
- Это и моё заветное желание, государь, - произнёс он голосом, в котором не было ни тени фальши.
- Хорошо, - одобрительно кивнул султан, - если надумаешь остаться в Стамбуле, я найду тебе подходящее место, мне нужны талантливые люди. Да и Нигяр здесь будет лучше.
- Благодарю, государь, за такое доверие, - поклонился Кобос, - как Вы понимаете, мне сложно ответить сразу, но я обязательно подумаю над Вашими словами и приму решение.
- Да, я понимаю тебя, всё же ты столько лет был врагом Османской империи. И я тебя не тороплю, поживи здесь, осмотрись, почувствуй мою страну, - сказал султан и с доброй улыбкой посмотрел на Нигяр, - времени у вас будет много, пусть мой племянник или племянница родятся в столице моего государства, в его собственном доме, который станет свадебным подарком моей сестре.
Кобос резко поднял голову и раскрыл рот, но Нигяр опередила мужа и, низко склонив голову и приложив руку к сердцу, с почтением произнесла:
- Повелитель… - её голос на мгновение дрогнул, в нём звенела искренняя, почти благоговейная благодарность, - Вы оказали мне великую честь. Ваша щедрость не знает границ, как и Ваше милосердие. Вы даруете мне не просто кров и стены. Вы даруете мне мой личный настоящий дом, которого я была лишена. Каждый мой вздох, каждая молитва отныне будут обращены к Всевышнему за Ваше здравие и долголетие. Спасибо Вам за то, что позволили мне почувствовать себя членом великой династии. Этот дом станет для меня местом покоя и счастья, и каждый его уголок будет напоминать мне о Вашей безграничной доброте. Благодарю Вас от всего сердца, мой султан.
- Твой султан, Нигяр, и твой брат – всегда помни об этом! Отныне в моём сердце найдётся место и для тебя, - произнёс с особенной теплотой в голосе Сулейман, и Нигяр подняла на него глаза, полные слёз, в которых читалась абсолютная преданность.
Повелитель задал гостям ещё несколько вопросов и разрешил им покинуть свои апартаменты.
- О, судьба, что же ты делаешь со мной? Мог ли я когда-нибудь даже в шутку представить, что стану зятем падишаха? – широко раскрыв глаза и мотая головой, произнёс Кобос, оказавшись в коридоре.
- И родственником императрицы Османской империи, - с усмешкой, подсказала ему Нигяр.
- Ах, да, и правда, - выдохнул Кобос, - Нигяр, любовь моя, помоги мне пережить всё это ещё раз, как ты сделала там на острове, - промолвил он и обнял жену за плечи.
- Конечно, Франсиско, потерпи ещё немного, сейчас навестим Хюррем-султан и отправимся домой, - прошептала она ему в самое ухо, несколько удивив своим ответом.
- Вообще-то я говорил абстрактно…- произнёс он, и на его щеках стал медленно загораться румянец.
- А я конкретно, проку от этого больше, - с лукавым взглядом ответила Нигяр.
- О, Господи, где же этот евнух? Когда нас уже отведут к султанше? – с нетерпением в голосе произнёс Кобос и стал оглядываться по сторонам. Он уже не волновался так, как часом ранее.
Тем временем, наконец, появился слуга и повёл их к апартаментам госпожи. Когда дверь покоев отворилась, и Нигяр сделала привычный шаг вперёд, собираясь склониться и коснуться губами подола платья Хюррем, та мягко, но решительно остановила её жестом.
- Оставь это, Нигяр, - произнесла султанша, глядя на неё с лёгкой улыбкой, - теперь всё иначе. Ты уже была у повелителя, и я знаю, что он даровал тебе титул. Отныне мы будем следовать дворцовому этикету, как того требует наше новое положение.
Нигяр смущённо опустила взгляд, теребя край своего расшитого кафтана.
- Благодарю Вас, госпожа. Но всё это кажется мне сном… Я ещё не успела свыкнуться с тем, что теперь стою наравне с другими членами династии, - с искренней растерянностью в голосе промолвила она.
Хюррем подошла ближе и внимательно вгляделась в лицо собеседницы.
- Привыкнешь, и довольно скоро. В тебе всегда чувствовалась стать, некая скрытая сила. Не забывай, в твоих жилах течёт кровь Османов, и это не просто слова, - она сделала короткую паузу, давая Нигяр осознать сказанное, а затем, сменив тему, добавила: - Но расскажи мне теперь, ты счастлива в своём замужестве?
- Я обрела покой, госпожа, - ответила Нигяр, и в её голосе прозвучала гордость, - я встретила достойного человека и полюбила его.
Хюррем подала знак служанкам, и те принесли ей ларец, инкрустированный перламутром.
- Прими это как подарок в честь твоего возвращения и твоего счастья, - открыв его, сказала Хюррем и надела на руку Нигяр шикарный тяжёлый браслет из золота с сапфирами.
Нигяр приняла дорогое украшение, и его тяжесть тотчас приятно оттянула запястье. Камни тотчас вспыхнули в полумраке покоев, словно маленькие звёзды.
- Он прекрасен, госпожа! Это слишком щедрый дар, благодарю Вас, - поклонилась Нигяр, - знайте, я всегда буду молиться Всевышнему за Ваше благополучие и здоровье.
- Нигяр, а ещё тебе стоит помолиться за здравие Мустафы-паши, из-за которого ты помчалась на край света, - встрял в разговор Гюль-ага и вмиг склонил голову, - простите, госпожа, опять не удержался.
Хюррем бросила на него снисходительный взгляд, и Гюль-ага, осмелев, продолжил: - Может, и мне куда-нибудь съездить? - он задумчиво поправил тюрбан, - а вдруг и я окажусь в родстве с каким-нибудь знатным человеком? Сюмбюль вон, погляди, с самим губернатором породнился, ходит теперь, павлином расхаживает. Мне надо брать выше, я должен его обскакать, чтобы он нос так не задирал. Пусть бы я был роднёй какого-нибудь эмира, вот тогда бы мы посмотрели, как он запоёт.
Хюррем лишь покачала головой.
- Ай, Гюль-ага, смотри, будь осторожней в словах. Ты же знаешь, что Аллах всё слышит. Вот возьмёт и исполнит твоё желание, а ты потом не будешь знать, что с этим титулом делать, - лукаво прищурившись, сказала она.
Гюль-ага тут же гордо вскинул подбородок:
- Пусть слышит! Я на это и рассчитываю. Не всё же Сюмбюлю удачу за хвост ловить. Титул - вещь полезная, он ещё никому не вредил, - заметил он, поправляя складки своего кафтана.
В этот момент Кобос едва заметно качнул головой, и в его взгляде промелькнула тень сомнения.
- Боюсь, тут я с Вами не соглашусь, уважаемый. Высокие звания зачастую становятся для человека тяжёлой ношей, а порой и вовсе превращаются в сме_ртельную ловушку, - усмехнулся он, но тут же склонился в вежливом поклоне и обратился к госпоже: - Позвольте выразить Вам моё глубочайшее почтение, Хюррем-султан.
Хюррем выдержала паузу, внимательно изучая собеседника, прежде чем ответить:
- Рада видеть Вас, синьор Кобос. Надеюсь, Ваши рассуждения об опасности титулов не относятся к Вашему собственному новому положению?
Кобос позволил себе лёгкую, почти незаметную улыбку.
- Вовсе нет, Ваше Величество. Я пришёл к выводу, что мой новый статус мне вполне по душе.
Они тут же обменялись коротким, но многозначительным взглядом, в котором читалось полное взаимопонимание, и Хюррем одобрительно кивнула.
- Что ж, это к лучшему. В таком случае, я была бы рада пожать Вашу руку.
Она протянула ему ладонь, и Кобос, не теряя ни секунды, ответил на жест - его рукопожатие было не просто вежливым, в нём чувствовалась почти родственная теплота и искренняя преданность.
- Завтра я встречаюсь с господином Армандо и его супругой. Буду рада видеть Вас с Нигяр, - Хюррем мягко улыбнулась, окинув собеседника внимательным взглядом.
- Благодарю Вас, госпожа, за приглашение. Мы с женой непременно будем, - ответил глубоким поклоном Кобос.
Обменявшись ещё парой фраз, гости откланялись и покинули покои Хюррем-султан, уже мысленно готовясь к завтрашней встрече, которая обещала быть весьма примечательной.
Когда за ними закрылась дверь, Гюль-ага посмотрел на Хюррем и покачал головой.
- Ну, Нигяр! Видали, как она теперь выглядит? Настоящая султанша, глаз не отвести. Особенно в том массивном золотом браслете, что Вы ей подарили, - он сделал паузу, прищурившись, и добавил с ноткой ехидства: - А я, между прочим, давно подозревал, что она не та, за кого себя выдает. Калфа... - он скептически хмыкнул, - не похожа она была на простую калфу, ох, не похожа. Не зря же Мустафа-паша по ней так сох.
- Что делал Мустафа-паша? - Хюррем удивлённо вскинула брови и тут же залилась звонким, искренним смехом, который секунду спустя подхватил и Гюль-ага.
Между тем, Кобос и Нигяр подошли к кабинету Ибрагима-паши и остановились. Перекинувшись парой слов с охранником, они попросили доложить великому визирю о своём прибытии. Спустя мгновение дверь отворилась, и на пороге показался сам Ибрагим в сопровождении своей тетушки Анеки.
- Сейчас мы все поедем ко мне домой, я познакомлю вас со своей супругой Мухсине и сыном, - сказал паша, и вся компания направилась к выходу из дворца, намереваясь продолжить вечер во дворце паши.
Однако, добравшись до кареты, Кобос и Нигяр замерли в недоумении: миссис Мэйв, которую они оставили ждать у экипажа, и след простыл. Тревога уже начала закрадываться в их мысли, но стражник, заметив их замешательство, молча указал рукой в сторону сада.
Там, среди пышных клумб и причудливых кустарников, неспешно прогуливалась миссис Мэйв. Она была полностью поглощена красотой этого места: с восторгом разглядывала экзотические растения и замирала, прислушиваясь к переливчатому пению птиц, наполнявшему воздух.
- О, Господи... - донеслось до них её восхищённое восклицание, когда она, наконец, обернулась на зов, - если рай на земле и существует, то он выглядит именно так. Миссис Нигяр была права!
И Мэйв неторопливо пошла к экипажу, постоянно оборачиваясь, чтобы ещё хоть раз взглянуть на величественные своды дворца. Восторженные слова так и рвались наружу, не давая ей замолчать ни на секунду.
- Миссис Мэйв, этот дворец и окружающий его сад - истинное сердце империи, - мягко заметил Ибрагим, наблюдая за её восторгом, - но Стамбул богат и другими чудесами. Если пожелаете, я распоряжусь, чтобы Вас сопровождал человек, который знает здесь каждый уголок и с радостью покажет Вам все красоты нашей столицы.
Мэйв просияла, одарив пашу широкой, искренней улыбкой.
- О, мистер великий визирь, я бесконечно Вам признательна! Непременно воспользуюсь Вашим предложением, но чуть позже. Знаете, завтра мне очень хотелось бы прогуляться по вашему знаменитому базару, но в полном одиночестве. Женщины меня поймут: когда бродишь среди торговых рядов, не хочется чувствовать за спиной чьё-то присутствие - это ужасно сковывает. А вот для осмотра других достопримечательностей Ваш “поводырь” будет как нельзя кстати.
Ибрагим едва заметно усмехнулся, с трудом сдерживая улыбку от того, как мадам назвала его помощника, но спорить не стал.
- Что ж, пусть будет по-Вашему, - кивнул он.
На том и порешили.
На следующий день поутру миссис Мэйв, как и запланировала, взяла экипаж и отправилась на Капалы-чарши – самый большой крытый рынок Стамбула.
Едва рассвело, а там уже вовсю кипела работа: привычный гул голосов смешивался с резким звоном медной утвари, которую с грохотом выставляли на прилавки. Торговцы перекрикивали друг друга, предлагая лучший товар, и эта утренняя суета была самым верным признаком того, что город окончательно проснулся.
Пири-паша, облачённый в безупречно сшитый кафтан, медленно шёл вдоль рядов с тканями. Его руки, привыкшие когда-то подписывать указы, решавшие судьбы многих людей в империи, сейчас лишь слегка опирались на посох. В его глазах, глубоких и спокойных, отражалась усталость человека, который видел слишком много в своей жизни.
Внезапно прямо позади себя он услышал громкий спор на ломаном турецком, развернулся, и его внимание тут же привлекла женщина лет пятидесяти в строгом костюме, который казался здесь, среди шелков и ковров, несколько вызывающим. С раскрасневшимся от возмущения лицом она пыталась объяснить торговцу, что цена за фунт чая - это грабёж средь бела дня. Торговец лишь разводил руками, не понимая ни слова из её ирландского акцента.
- Послушайте, сэр, - обратилась она к Пири-паше, заметив, что он пристально смотрит на неё, - Вы здесь местный, верно? Скажите этому джентльмену, что я не родилась вчера и знаю цену этому товару в Дублине.
Пири-паша слегка склонил голову, его губы тронула едва заметная улыбка. Бывший визирь, чьё ухо было натренировано на десятки языков, невольно улыбнулся. Он подошёл ближе и на безупречном английском, который он когда-то выучил для тайных переговоров, мягко произнёс:
- Мадам, на этом рынке цена - это не только стоимость товара. Это плата за удовольствие от торга. Вы пытаетесь купить чай, а торговец пытается купить Ваше время.
Мэйв на секунду замерла, внимательно изучая собеседника. В нём не было суетливости местных лавочников. В нём чувствовалась порода.
- Время - это единственное, чего у меня нет, - отрезала она, но уже без прежней резкости. - Я приехала в Османию с познавательной целью, а не играть в философские игры. Хотя… Вы выразились довольно метко.
- Время - это песок, который утекает сквозь пальцы, как бы крепко мы его ни сжимали, - заметил Пири-паша, - позвольте мне помочь Вам. Этот человек уважает тех, кто говорит на языке достоинства, а не на языке крика.
Он произнёс всего несколько фраз на турецком, глядя торговцу прямо в глаза. Тот мгновенно сменил тон, почтительно поклонился и назвал цену, которая была вдвое ниже первоначальной.
Мэйв удивлённо приподняла бровь.
- Впечатляет. Вы, должно быть, известный человек, если умеете так управлять людьми, не повышая голоса.
- Прошлое - это тяжёлый плащ, который я давно снял, - ответил Пири-паша, - но я хорошо знаю, как устроена система этого мира.
Мэйв поправила перчатки и с любопытством посмотрела на него. В этом пожилом восточном господине было что-то, что заинтриговало её.
- Знаете, - сказала она, - я привыкла к прямоте, и сейчас мне чертовски хочется выпить чаю. Не того сладкого сиропа, что подают здесь, а нормального, крепкого чая. Вы не составите мне компанию? Мне кажется, у Вас есть истории, которые стоят того, чтобы их услышать. А я, в свою очередь, расскажу Вам, почему ирландцы никогда не сдаются.
Пири-паша с интересом посмотрел на бойкую чужестранку.
- Чай - это хороший повод для начала беседы, - ответил он, указывая рукой на небольшую чайную в стороне от шумных рядов, - И, признаться, мне было бы интересно узнать, что заставляет женщину с Запада искать истину на восточном базаре.
- Что же, идёмте, думаю, нам будет чем удивить друг друга, - согласилась миссис Мэйв, и они направились к небольшому павильону, скрытому в тени сводчатых арок, где шум базара постепенно затихал, уступая место мерному постукиванию фарфоровых пиал.
Пири-паша двигался с той неспешной грацией, которая присуща лишь тем, кто привык к тишине дворцовых коридоров, где каждое слово могло стоить жизни. Мэйв шла рядом, и её уверенный ритмичный шаг контрастировал с его размеренной поступью.