Высоцкий и Ахматова, Высоцкий и Шукшин, Высоцкий и Евтушенко, Высоцкий и Пугачева, Высоцкий и Галич... Задумывались, как на самом деле к Владимиру Семёновичу относились главные легенды советской эпохи?
Кто-то его панически боялся и называл «бомбой под советскую власть», кто-то искал в нем спасение от тоски, а Анна Ахматова разглядела в нем великого поэта, когда он был еще никому не известным студентом.
На днях я перечитал редкую книгу мемуаров его двоюродного брата и импресарио Павла Леонидова «Владимир Высоцкий и другие». Там собрано столько откровенной закулисной правды, что я просто обязан с вами поделиться этими уникальными историями!
1. Анна Ахматова: «Это страшно созвучно времени»
В конце 1950-х годов совсем молодой студент школы-студии МХАТ Владимир Высоцкий попал в квартиру к Анне Ахматовой на Полянке. Встречу устроили общие знакомые. Владимир Семёнович ужасно робел, но достал гитару и прямо перед великой поэтессой Серебряного века тихо захрипел свой знаменитый «Парус» («Парус! Порвали парус!..»).
Ахматова слушала с закрытыми глазами, погрузившись в текст. А когда песня закончилась, произнесла слова, от которых мурашки по коже:
«Вы пишете сами слова и музыку... Я скажу вот что: это страшно созвучно времени. Для людей моего поколения это требует перевода, но это — потрясающе созвучно эпохе. Нас всех здесь не ждали и не ждут. От этого всё».
А потом подарила Владимиру свой сборник «Реквием» с личной надписью: «Моему юному другу Владимиру Высоцкому». Старая поэтическая школа сразу увидела в нем настоящий голос нового поколения.
2. Василий Шукшин: Две души «без кожи»
Шукшин и Владимир Высоцкий были братьями по духу — два невероятно талантливых русских мужика, которые жили на разрыв и «по самому краю». В книге описывается, что оба они срывались в тяжелейшие запои совсем не от веселья, а от глухого внутреннего удушья — им просто не хватало воздуха в зажатой цензурой стране.
Они остро чувствовали, как их постоянно «поторапливают» к финалу. Неслучайно Василий Шукшин как-то бросил горькую фразу, которую Владимир Семёнович потом часто вспоминал с болью:
«Каждой сволочи хочется сказать речь на свежей могиле хорошего человека!»
3. Александр Галич: Общая судьба и трагедия правды
С другим великим бардом, Александром Галичем, Владимира Высоцкого связывали сложные, но глубоко уважительные отношения. Они оба делали одно дело — говорили народу ту правду, за которую государственная система готова была уничтожить.
Павел Леонидов вспоминает, как они вместе ездили за город, слушали песни друг друга и понимали: их творчество — это не просто эстрада, это приговор режиму. В книге описывается, как советские чиновники от искусства одинаково панически боялись и стихов Галича, и песен Высоцкого. Когда Галич был вынужден эмигрировать, Владимир Семёнович тяжело переживал этот разрыв, понимая, что над каждым из них висит один и тот же роковой рок.
4. Поэтическая элита и Евгений Евтушенко: Страх и зашифрованные телеграммы
Официальные советские поэты Владимира Высоцкого... просто боялись. В книге приводится дикая цитата поэта Евгения Долматовского с заседания фирмы «Мелодия», где решали, выпускать ли пластинку Высоцкого:
«Любовь к Высоцкому — это неприятие советской власти. В его руках не гитара, а бомба! И если мы не станем минерами, через двадцать лет наши песни окажутся на помойке!»
А вот Евгений Евтушенко Владимира Высоцкого глубоко уважал, хотя их творческие концепции различались. Когда Владимир Семёнович скончался в июле 1980 года, Евтушенко (которого КГБ прослушивало вдоль и поперек) нашел в себе мужество отправить его семье короткую, но очень трогательную телеграмму:
«Приношу свои искренние соболезнования... Я внесу, сколько смогу, на установку памятника, если он не будет установлен в официальном порядке государством... Скорблю с вами. Женя».
5. Алла Пугачева: Единственный «двойник» по свободе
Автор книги пишет интересную вещь: он считает, что у Владимира Высоцкого на всю страну был только один психологический «двойник» среди женщин — Алла Пугачева.
Не по жанру, а по масштабу личности и абсолютной внутренней свободе. Высоцкий мог прямо со сцены выдать залу всё, что думает, и Пугачева делала то же самое.
В книге описывается случай, когда на закрытом банкете армейского генералитета Пугачевой приказали петь, пока начальники звенели вилками. Певица просто вышла, поставила стул у края сцены, села нога на ногу и сказала в микрофон:
«А сейчас песню “Шумел камыш” исполнит вон тот генерал-блондин. Да-да, вы! Доешьте и валяйте, пойте, а я послушаю».
И ушла в зал. Вот эту бунтарскую, неконтролируемую харизму Владимир Высоцкий и Алла Пугачева делили на двоих.
6. Юрий Любимов и Фаина Раневская: Взгляд с театрального Олимпа
Главный режиссер Театра на Таганке Юрий Любимов прощал Владимиру Высоцкому то, чего никогда не простил бы другому актеру. Он лично вытаскивал его из больниц ради спектаклей «Гамлет» или «Жизнь Галилея». Любимов открыто говорил:
«Меня упрекают, что Володя неуправляем, что он всегда и во всех спектаклях — Высоцкий. Это правда. Потому что он по своей наполненности, по своему заряду и накалу — личность высшего ряда. Есть люди, которых просто невозможно представить себе старыми».
А великая Фаина Раневская, знавшая обо всех травлях и запретах, с которыми сталкивался Владимир Семёнович и другие таланты, бросала на московских улицах свои знаменитые резкие фразы: «Из этого дерьма надо не уезжать, а улетать!».
7. Михаил Барышников: Нью-йоркское убежище
Когда Владимир Высоцкий прилетал в США, он останавливался в Нью-Йорке в квартире гениального танцора Михаила Барышникова на Парк-Авеню. Барышников, сам вырвавшийся из СССР за свободой, видел в Владимире Семёновиче титана, удерживавшего на своих плечах духовную жизнь оставленной родины.
Именно в этой квартире происходили их самые откровенные и тяжелые разговоры о невозможности жить в эмиграции и невыносимости возвращения в цензурный тупик. Барышников относился к Высоцкому с глубочайшим трепетом, понимая, какую невероятную цену тот платит за свой гений.
8. Эрнст Неизвестный: «Он — солдат-штрафник»
Знаменитый скульптор Эрнст Неизвестный дружил с Владимиром Высоцким много лет. Они часто встречались в мастерской, сбрасывали маски и говорили по душам. Неизвестный дал Владимиру Семёновичу, пожалуй, самую точную и емкую характеристику:
«Володя — друг. Он был чудовищно талантлив. Как поэт — он явление. По призванию он — солдат-штрафник. А такого социологического исследования советского общества, как в его стихах, по-моему, ни один человек за время советской власти не проводил».
Что в итоге?
Владимир Высоцкий не был просто популярным артистом. Как точно написал его брат Павел Леонидов, «он был ребром России и болью ее души».
Ему прощали сложные срывы, тяжелый характер и бескомпромиссность именно потому, что в нем каждый из этих великих людей — от утонченной Ахматовой до сурового Неизвестного — видел то, чего катастрофически не хватало той эпохе: настоящую, звенящую и неконтролируемую свободу.
А как вы относитесь к творчеству Владимира Высоцкого? Какая из его песен или ролей в кино задевает вас больше всего? Напишите в комментариях, давайте обсудим!