В России вышел перевод автобиографии Энтони Хопкинса
В книге под названием «Мы справились, парень: Мемуары» валлийский актер ведет диалог с парнем, у которого получилось, а еще со своими персонажами и с режиссерами, а также со зрителями. Weekend публикует фрагмент, в котором идет речь о приглашении на съемки картины «Молчание ягнят» и начале работы над ролью.
К концу восьмимесячного прогона «М. Баттерфляй» в Вест-Энде в сентябре 1989-го я одуревал от скуки. Как-то утром перед дневным спектаклем я сходил на «Миссисипи в огне» с Джином Хэкменом и вышел из кинотеатра с одной мыслью: вот бы сыграть в большом голливудском фильме! Интересно, случится ли это когда-нибудь? Я думал, что вряд ли. Незадолго до этого я снимался в одной мелочи с Микки Рурком, и, когда тот в какой-то сцене слишком крепко сдавил мне шею, я оттолкнул его со словами: «Еще раз так сделаешь — лицо тебе разобью!»
Скука и раздражение — таким было мое настроение на исходе этого театрального контракта. А потом в один прекрасный четверг после обеда зазвонил телефон в театре.
— У меня тут в офисе киносценарий,— сказал мой лондонский агент Дик Блоджетт.— Любопытная вещь. Хочешь почитать?
— Да. Я сейчас в театре.
— Знаю. Потому и звоню тебе туда. Ты пробудешь там до вечера? Могу прислать сценарий прямо сейчас.
— А о чем фильм? — спросил я.
— Называется «Молчание ягнят». Режиссер — американец, Джонатан Демми. Он хорош.
— Молчание... кого, ты сказал? — переспросил я.
— «Молчание ягнят».
— Это что, детский фильм?
— Нет, скорее криминальный. Твоего персонажа зовут Лектер. Роль не очень большая, но Демми, похоже, горит желанием, чтобы играл именно ты. Очень в этом заинтересован. Главная роль, кажется, у Джоди Фостер.
— Хорошая актриса. У нее ведь уже есть «Оскар»?
— Есть. Так будешь читать?
— Да. Присылай.
Отзывы на «М. Баттерфляй» были по большей части прохладными, а некоторые и вовсе разгромными. За лето зрителей в зале заметно поубавилось. Я считал дни до конца показов. К тому времени мне стало окончательно ясно, что театр — это не мое. Играть одно и то же вечер за вечером было невыносимо скучно. «Зачем я вообще этим занялся? — то и дело спрашивал я себя. — А вот кино — это совсем другая история. Минимум повторов. Путешествия. Хорошие деньги. То, что надо! Ты постоянно в движении. Ни к чему не привязан. Это "Молчание" может оказаться любопытным. Джоди Фостер? Звучит неплохо».
Через полчаса привезли сценарий. На обложке Дик нацарапал: «Лектер».
Я налил себе чаю и сел читать. На 15-й странице остановился. И позвонил в агентство.
— Привет. Ну как? Что скажешь? — спросил Дик.
— Дальше читать не хочу,— ответил я.— У нас есть твердое предложение?
— В чем проблема? Не хочешь читать, но спрашиваешь про предложение? Странно звучит.
— Это лучшая роль из всех, что мне попадались. И я не хочу читать дальше, если реального предложения нет.
— Понял. Перезвоню.
Звучало обнадеживающе, так что я дочитал сценарий Теда Тэлли, написанный по мотивам бестселлера Томаса Харриса. Потом вышел на улицу, купил сэндвич и кофе.
Раздался звонок.
— Джонатан хочет, чтобы Лектера сыграл ты. Предложение реальное. Завтра он вылетает в Лондон. Я достал ему билет на твой субботний спектакль, а после он хочет поужинать с тобой и поговорить. Устраивает?
— Отлично. Фантастика!
— Что, хорошая роль этот Лектер?
— Лучшая. Из тех, что меняют жизнь.
— Роль небольшая, но раз ты считаешь, что она того стоит,— дерзай. Поздравляю.
Настала суббота. У служебного входа мне передали записку: «Увидимся после спектакля, мистер Хопкинс. Джонатан Демми».
После спектакля мы встретились и зашли в итальянский ресторанчик через дорогу. Он засыпал меня вопросами: что я думаю о сценарии? есть ли соображения насчет Лектера? каким я собираюсь его играть?
— Как компьютер ЭАЛ-9000 из кубриковской «Космической одиссеи»,— ответил я.— Тихо и вкрадчиво.
В начальных сценах фильма стажер ФБР агент Клариса Старлинг получает от своего начальника Джека Кроуфорда опасное задание: опросить жестокого преступника — бывшего психиатра, отбывающего пожизненный срок за убийства. Серия этих бесед должна пройти в лечебнице для невменяемых преступников.
Кроуфорд велит Кларисе строго придерживаться опросника и не допускать никакого сближения. Иначе говоря, полностью контролировать ход беседы. Не давать допрашиваемому устанавливать свои правила.
— Кто объект? — спрашивает Клариса.
— Психиатр Ганнибал Лектер.
— Ганнибал-каннибал.
Кроуфорд предупреждает Кларису: не делитесь с Лектером ничем личным. «Не дайте ему проникнуть в ваш мозг».
Прочитав эти строки, я мгновенно понял персонажа. Рисунок его личности сложился у меня в голове как пазл. Лектер описан как чудовище. Вот она — подсказка. Не играть чудовище. Играть его тихую, обходительную версию. Выстроить «роман» со Старлинг. Обольстить ее. Полностью перехватить контроль над разговором. Игра в кошки-мышки. Азарт. И затянуть в эту игру зрителя.
Когда Старлинг приходит побеседовать с серийным убийцей Ганнибалом Лектером, тот видит ее насквозь и каждое его слово бьет в цель. Его внимание — легкое, точное, неотступное. Проникающее. Не сексуально — психологически. В основе этой истории лежит мифологический сюжет «красавица и чудовище».
При первой встрече с Кларисой Лектер впечатлен ее профессиональной отвагой. Молодая женщина против матерого серийного убийцы. Она приходит за помощью и советом доктора Лектера, но тот сперва играет с ней. Проверяет ее на прочность. Он знает, как просверлить крошечный ход к ней в мозг. Он выбивает ее из колеи, комментируя ее одежду — и то, что за ней стоит.
«Вы ведь так честолюбивы?» — говорит он, и, читая сценарий, я слышал, как произношу эти слова — холодным, зловещим, убийственно рассудительным голосом. «Знаете, на кого вы похожи с этой дорогой сумочкой и дешевыми туфлями? На деревенщину. Отмытую, суетливую деревенщину, лишенную вкуса. Хорошее питание пошло вам на пользу, но вы наверняка прямой потомок белой голытьбы, не так ли, агент Старлинг? И этот акцент выдает в вас уроженку Западной Вирджинии». Клариса бросает ему вызов: «Вы проницательны, но хватит ли у вас духу направить свой талант на самого себя?» На что Лектер отвечает: «Как-то переписчик стал приставать ко мне с вопросами. Я отведал его печень с тушеными бобами и чудным кьянти».
В следующем месяце мы с Демми и частью его съемочной группы встретились в Hotel des Artistes в Верхнем Вест-Сайде на Манхэттене. Джонатан принадлежал к редкому виду режиссеров — он был неизменно полон доброжелательности, энтузиазма и жизнелюбия. Он с упоением рассказывал о том, как Джоди Фостер сыграет Кларису Старлинг, и упомянул, что съемки пройдут в настоящей Академии ФБР в Куантико в штате Вирджиния.
Кое-кто из коллег Джонатана заметно нервничал из-за моей кандидатуры, но он начал встречу с того, что видел меня в роли Фредерика Тривза в «Человеке-слоне» и убежден: для Ганнибала Лектера я подхожу идеально.
— Но ведь Тривз — хороший человек,— сказал я.— Мягкий, деликатный.
— Верно,— ответил Демми,— но Лектер, как и Тривз,— высокоразвитый, культурный интеллектуал, просто он заперт в больном мозгу.
И ведь он был прав. Тривз и сам мучился вопросами о собственной доброте. Есть сцена, где он говорит: «Ради чего все это было? Зачем я это сделал? Хороший я человек или плохой?» И произносит эти слова нейтральным, бесцветным голосом — именно таким я представлял себе голос Лектера. Именно с такой ровной, выверенной уверенностью ЭАЛ-9000 обращался к экипажу корабля: «Привет, Дейв».
Само щелкающее звучание фамилии Лектер рождало в голове образ эдакого механического черного ящика. Ноль эмоций. Ноль сочувствия. Никакой потребности в чувствах или желаниях. Лектер никуда не торопится. Он — экспонат в стеклянном коробе. Полное отсутствие чувств и плотских порывов делает его безжалостной, леденящей душу сущностью — воплощением дьявола.
— А вы не хотите взять на эту роль американского актера? — спросил я Джонатана Демми.
Он рассмеялся:
— Так вы что, не хотите за нее браться?
— Хочу,— сказал я. («Не задавай вопросов, болван!» — рявкнул я мысленно на себя.) — Очень хочу.
Один из продюсеров за столом признался:
— Мы действительно сомневались, стоит ли отдавать роль американского маньяка английскому актеру.
— Что ж, тогда все в порядке,— ответил я.— Я не англичанин. Я валлиец.
Я знал, что волноваться им не о чем, потому что нутром чуял, как именно нужно играть Ганнибала. Во мне сидит дьявол. Он сидит в каждом из нас. Я знаю, чтo пугает людей. Ключ был в том, чтобы воплотить одновременно два внутренних состояния, которые редко уживаются вместе: он должен был быть абсолютно отстраненным и при этом предельно бдительным.
С этими двумя качествами в одном существе я столкнулся однажды в раннем детстве, и это засело где-то глубоко в подсознании. Я панически боялся пауков, а дом у нас был старый, и там хватало всякой ползучей, шуршащей живности. Однажды ночью я включил свет в отцовской пекарне и увидел прямо возле выключателя огромного черного паука — неподвижного, терпеливого и при этом в состоянии абсолютной боевой готовности. Я чуть до потолка не подпрыгнул от ужаса.
Именно такого эффекта я и хотел добиться в роли Ганнибала. Я хотел стать тем самым пауком из отцовской пекарни, чтобы при первом же наведении камеры зритель увидел существо, сотканное из абсолютной готовности — и абсолютной неподвижности. Долгий, пристальный взгляд выбивает людей из колеи. Отстраненность заставляет свидетеля — или жертву — подойти поближе, завлекая его в поле притяжения этого хищника.
Я вспомнил все, что знал о «психологическом жесте», и интуитивно нащупал внутреннюю структуру сознания Ганнибала Лектера. План был таков: полностью убрать на задний план фактор физического веса, осязания или намерения к движению. Главной силой Лектера была его проницательная мысль и непрерывный интуитивный анализ. И это должно было транслироваться через идеальную, безупречную дикцию.
