Президент США Дональд Трамп 21 июля пригрозил скорым ударом по предполагаемому новому ядерному объекту Ирана. «НИ» выяснили у экспертов, какую стратегию Вашингтон избрал в этой эскалации конфликта, почему одной из целей стал Кувейт и отразится ли новая фаза противостояния на политике России.
Корпус стражей исламской революции (КСИР) Ирана 21 июля заявил об ударе ракетами «земля — земля» по американским системам HIMARS на базе Арифджан в Кувейте, а 20 июля йеменские хуситы объявили о морской блокаде Саудовской Аравии.
На этом фоне Катар, Египет, Пакистан и другие посредники предложили США и Ирану десятидневное прекращение огня. По данным Axios, израильская армия находится в состоянии повышенной готовности и допускает переход к полномасштабной скоординированной кампании.
Иран «варят как осьминога»
17 июня Иран и США подписали меморандум о взаимопонимании, который должен был стать первым шагом к завершению вооруженного конфликта между двумя странами. Одной из причин срыва перемирия стали размытые условия документа, рассказала «НИ» политолог, продюсер Экспертного клуба «Дигория» Анна Косарева.
«В пятом пункте документа Иран обязался „приложить все усилия“ для обеспечения безопасного и бесплатного прохода коммерческих судов в течение 60 дней по маршруту между Персидским заливом и Оманским заливом. Такая формулировка оставила Тегерану пространство для маневра. Одновременно обе стороны использовали паузу для восстановления ресурсов и подготовки к продолжению боевых действий», — отметила Косарева.
Ослабление Ирана остается основной целью США и Израиля, добавила эксперт. Вашингтон уже использует санкции, информационные кампании, а новые ограничения могут затронуть нефтяной сектор, теневой флот, военную инфраструктуру и криптовалютные активы страны.
Прежняя фаза конфликта не завершилась убедительным результатом, рассказал «НИ» политолог, специалист Института Ближнего Востока и эксперт Российского совета по международным делам Сергей Балмасов.
«Ни одна из сторон не победила. Иран не смогли положить на лопатки: цели по ракетной и ядерной программам, а также по отказу Тегерана от поддержки своих союзников в регионе достигнуты не были», — отметил собеседник «НИ».
«Горячие» удары США носят ограниченный характер, отметил Балмасов. Вашингтон пока не стремится полностью уничтожить критическую инфраструктуру Ирана, хотя располагает такими возможностями.
«Трамп пытается варить Иран, как осьминога на медленном огне, то есть вести управляемый конфликт. Он способен выбить энергетические мощности, системы переработки воды и основные инфраструктурные объекты страны, но пока сознательно этого не делает», — отметил политолог.
Такая стратегия позволяет сохранять постоянное давление на Тегеран и одновременно повышать издержки других крупных экономик.
«Президент США, возможно, хочет одним махом убить трех зайцев: продолжить давление на Иран, создать проблемы Китаю и Евросоюзу, которые сильнее США зависят от ближневосточных энергоносителей, а заодно обеспечить удовлетворение финансовых интересов — своей семьи и ближайшего окружения», — рассказал Балмасов.
При этом немедленная смена власти в Иране, по словам собеседника «НИ», пока не является основной задачей американской кампании.
Кувейт и два пролива: новая линия фронта?
Выбор Кувейта в качестве цели связан прежде всего с размещенной в стране американской военной инфраструктурой. Иран неоднократно предупреждал, что считает находящиеся на Ближнем Востоке базы США законными целями, рассказала Косарева.
Более того, территория Кувейта теоретически может использоваться и для подготовки наземной операции против Ирана. Новыми ударами Тегеран пытается показать, что участие эмирата в американской кампании не останется без ответа.
«Представьте квартиру, где живет малолетний хулиган и откуда на головы прохожих летят яйца и „капитошки“. В какой-то момент один из прохожих может взять камень или кирпич и бросить его в окно. Кувейт здесь выступает в роли такой площадки. Ты предоставил свою территорию для нанесения ударов по другой стране — любишь медок, люби и холодок», — пояснил Балмасов.
Кувейт важен не только как американский плацдарм, подчеркнул кандидат экономических наук, доцент Финансового университета при Правительстве РФ Идрис Газдиев.
«На эмират приходится около 7% мировых запасов нефти, а его производственные мощности оцениваются примерно в 3,15–3,2 млн баррелей в сутки. Кроме того, Kuwait Investment Authority является старейшим суверенным фондом мира. Международный валютный фонд оценивал объем его активов на конец 2025 года примерно в $1 трлн — около 640% ВВП Кувейта», — рассказал Газдиев.
Таким образом, дестабилизация эмирата ударит не только по американской военной логистике, но и по нефтяному рынку, инвестиционным потокам и доверию к Персидскому заливу как финансово-энергетическому центру.
Одновременно конфликт создает угрозу сразу для двух важнейших морских путей. В 2024 году через Ормузский пролив проходило около 20 млн баррелей нефти в сутки — примерно пятая часть мирового потребления жидких углеводородов.
Объявленная хуситами блокада повышает риски и для маршрута через Баб-эль-Мандебский пролив, Красное море и Суэцкий канал, отметил Газдиев. По данным Управления энергетической информации США, после предыдущих атак хуситов нефтяные потоки через этот путь сократились с 8,7 млн до 4 млн баррелей в сутки.
«Когда Ормуз фактически блокирован, а к этому добавляется Баб-эль-Мандеб, проход дорогих танкеров превращается в лотерею: пройдет судно или будет потеряно вместе с грузом», — подчеркнул Балмасов.
При систематических атаках судам придется чаще обходить Африку через мыс Доброй Надежды. Это увеличит продолжительность рейсов, расход топлива и потребность в свободных танкерах. Одновременно вырастут стоимость фрахта и страховые премии за военные риски.
Основные издержки в этом случае понесут страны Азии и Европы, зависимые от ближневосточных энергоносителей, рассказал Балмасов. За последнее десятилетие США значительно сократили такую зависимость, поэтому прямой экономический ущерб для Вашингтона окажется меньше.
Окно возможностей для России
Расширение конфликта объективно повышает значение российско-иранского сотрудничества, отметил Газдиев. Основой для него служит договор о всеобъемлющем стратегическом партнерстве, подписанный 17 января 2025 года и ратифицированный Россией в апреле того же года.
В то же время Саудовская Аравия, Кувейт, Оман и другие арабские монархии важны для Москвы по линии ОПЕК+, энергетической координации, инвестиций и финансовых связей.
Прямое вмешательство Москвы в конфликт остается нецелесообразным сценарием, рассказал Балмасов. Основной приоритет России — украинское направление, а новая война отвлекает американские вооружения и политическое внимание от поддержки Киева.
«Каждая противоракета, выпущенная по иранским дронам или ракетам, — это ракета, которая не попадет на Украину и не будет использоваться против нас», — подчеркнул Балмасов.
Сохранение рабочих отношений как с Ираном, так и с арабскими монархиями позволяет Москве претендовать на посредническую роль.
«Для России возникает определенное окно возможностей. Мы можем использовать доверие Ирана и свой дипломатический ресурс, если стороны действительно выйдут на серьезную сделку», — рассказал Балмасов.
Экономический эффект для России будет двойственным. В краткосрочной перспективе рост цен на нефть способен увеличить доходы России от экспорта. Но при продолжительной блокаде неизбежно подорожают фрахт, страхование, импортные компоненты, расчеты и поставки по южным маршрутам морских путей — и выгода начнет частично поглощаться инфляцией, рассказал Газдиев.
Посредничество по иранскому направлению может стать для Москвы дополнительным аргументом в более широком диалоге с Вашингтоном, в том числе по Украине. Но воспользоваться этим окном Россия сможет только при сохранении осторожного баланса между Тегераном и странами Персидского залива.