Тайны и легенды Орловской области. Под покровом непроглядной ночи, когда лес окутывает мрак, на уединенной дороге путники порой встречают странное видение. К ним подходит странник в диковинных одеждах, с учтивым поклоном снимает шляпу — и вместе с ней свою голову. Говорят, это призрак французского графа, убитого на этой земле. Его могила, окутанная зловещими ритуалами, покоилась на Льговском кладбище. Многие клянутся, что эта история — не вымысел, а реальность, нашедшая отражение даже в произведениях Ивана Тургенева. Корреспондент ОТР Наталья Калгина отправилась на поиски истины, чтобы узнать, существует ли безголовый граф на самом деле, и какие еще загадки хранит Орловщина. Мы раскроем тайны заброшенной мельницы, вселяющей ужас в сердца местных жителей, и попытаемся понять природу вечно теплых камней, покрытых таинственной пеной.
Могила виконта
В повести И.С. Тургенева «Льгов» зияет старинная могила у стен церкви. Время, безжалостный художник, оставило свой след на почерневшей надгробной плите. Высеченная французская надпись гласила: «Ci git Theophile Henri, Vicomte de Blangy». А под ней, словно последнее дыхание ушедшей эпохи, звучала эпитафия:
Под камнем сим лежит
Французский эмигрант:
Породу знатную имел он и талант,
Супругу и семью оплакав избиянну,
Покинул родину, тиранами попранну;
Российския страны достигнув берегов,
Обрел на старости гостеприимный кров;
Учил детей, родителей покоил…
Всевышний судия его здесь успокоил.
Там, вдали от родины, куда его изгнала буря революции, нашел упокоение виконт Теофиль де Бланжи. Осевший в тихом селе Морозове, неподалеку от Болхова, он служил гувернером у помещика Алексея Юрасовского. Судьба, однако, сплела его сердце с дочерью местного богатея, ростовщика Семена Карнеева, крепостного Юрасовского. Не желал ростовщик и слушать о таком союзе, но помещик, пожелав, видимо, угодить своему новому знакомому, просто подарил семью Карнеевых де Бланжи.
Сыграли влюбленные свадьбу. Но недолго продлилось их счастье. Однажды Юрасовский поручил де Бланжи перевезти солидную сумму денег из морозовского имения в Карачев, где в то время пребывал сам помещик. Весть об этом, подобно ядовитой стреле, достигла ушей Карнеева. Подкупив нескольких деревенских мужиков, ростовщик устроил засаду. Когда его зять ночью проезжал через Сурьянинский лес, на него напали. Среди головорезов был и сам Карнеев, который, не дрогнувшей рукой, вонзил нож в тело своего зятя, а затем, в приступе дикой ярости, отрубил ему голову.
Следствие завершилось, и все причастные к злодеянию отправились на каторгу. Кроме Карнеева: он, подкупив стражей порядка, избежал заслуженного наказания. Но рок настиг его иным путём.
Однажды, в безмолвную лунную ночь, возвращался Карнеев из Карачева в Болхов. Тропа вела через Сурьянинский лес. Внезапно конь ростовщика захрапел, затрясся и замер, будто врос в землю. Карнеев застыл от ужаса: призрачный лунный свет выхватил из темноты покойного зятя. Тот шел навстречу по лесной дороге, облаченный в платье немецкого покроя, алое от крови. Приблизившись, призрак аккуратно снял с плеч собственную голову и склонился перед бывшим тестем. Отрешенная глава отверзла уста и обратилась к Карнееву, призывая его на суд божий…
Не помнил Карнеев, как добрался до дома. С той поры жуткий фантом неотступно следовал за ним, преследуя повсюду, даже в стенах церкви. Галлюцинации довели его до полного безумия, и однажды он ушел из жизни, сведя счеты с жизнью через повешение. По преданию, в самый час его смерти в Болхове, сам собой, неведомо как, зазвонил тысячепудовый колокол.
Разнеслись по округе разнообразные толки. Но, что самое удивительное, призрак покойного француза, как уверяли, продолжали встречать и после кончины Карнеева. Вот, к примеру, однажды он напугал молодежь, собравшуюся на веселую гулянку в далеком селе Сурьянино.
В 1831 году эти края пронзила зловещая тень холеры, и началось ее черное шествие именно с Сурьянино. Отчаявшиеся крестьяне, опьяненные суеверным страхом, возложили вину за «моровую язву» на чужеземного учителя. В глухую ночь пятеро мужчин, охваченные мрачным рвением, отправились на кладбище. Их цель была ужасна: извлечь из могилы тело учителя и, по народному поверью, искоренить зло, вонзив осиновый кол в самое сердце мертвеца. Едва успели они завершить свой языческий обряд, подкрепленный жуткой магией черного петуха и кровью, как небеса разорвал крик огромной совы. Птица, подобно призраку, обрушилась на осквернителей могил, и те, объятые первобытным ужасом, в панике бежали. Позднее, нить правосудия настигла участников кощунственного ритуала, и участь их была сурова – ссылка в сибирские просторы.
Но история не завершилась столь мрачным финалом. Согласно легенде, призрак покойного наставника, держа в руках отрубленную голову, явился священнику из Льгова, испуская немые, жуткие знаки. Движимый странным любопытством, священнослужитель приблизился, но фантом, словно тающее облако, рассеялся в воздухе, а сам он, пораженный неведомым ужасом, упал замертво. На месте этого мистического явления воздвигли надгробный памятник в честь виконта де Бланжи. Хотя, кто знает, быть может, весь этот жуткий рассказ о могиле виконта на льговском погосте – лишь плод неуемной фантазии Тургенева. Ведь писателям дозволено властвовать над миром вымысла…
Живые камни Каменца-Орловского
В преддверии Каменца-Орловского раскинулся дивный уголок, где сама земля, кажется, дышит, рождая из своих недр валуны, что словно бы впитали в себя тайну жизни. Эти исполины, подобно живым существам, будто бы сдвигаются с места на место, и никто не в силах разгадать, когда и каким неведомым зодчим были они сюда принесены.
Одни мудрецы, склоняясь над загадкой, видят в них наследие ледникового потопа, который некогда прокатился по этим землям. Другие же, прислушиваясь к шепоту веков, верят, что перед нами — лишь призрачные останки древнего святилища, возведенного руками давно минувших поколений.
Но самая завораживающая легенда повествует о том, что в 1912 году, когда сама Россия замирала в предчувствии грядущих перемен, сам император Николай II, вместе со своей августейшей семьей, ступил на эту землю. И, преклонив колени перед величием природы, вырезал на одном из камней — вечном страже этой местности — царственную корону, украсив ее своими высочайшими инициалами. Словно печатью времени, отпечатался этот знак на лице валуна, напоминая о визите самодержца и храня его тайну в своем каменном сердце.
Живоносный родник села Верхососенье
В сердце села Верхососенье бьет из-под земли источник, известный с XVI века своей чудодейственной силой. Легенды гласят, что некогда здесь возвышался деревянный храм, а затем расцвел иноческий обитель. Во времена нашествия татаро-монгольского ига, когда враги окружили монастырь, внезапно густой, непроглядный туман объял стан захватчиков. Когда же пелена рассеялась, обитель исчезла, словно растворившись в воздухе, лишь тихий колокольный звон доносился из-под земли, возвещая о невидимой защите.
И по сей день к источнику стекаются паломники, ищущие исцеления. Из его купели черпают не только воду, но и черпают силы, окунаясь в ее живительные воды. Камни, окружающие родник, также наделены целебными свойствами. Особое место среди них занимает Царский камень, чью поверхность украшают загадочные, словно высеченные рукой мастера, инициалы. Одна из версий гласит, что их оставили члены царской семьи, посетившие эти благословенные места. Говорят, императрица Александра Федоровна, пребывая в надежде на исцеление наследника престола – цесаревича Алексея от недуга гемофилии, возлагала упование на чудодейственную силу камней. Другая же легенда повествует, что инициалы принадлежат влюбленной паре, чья любовь была благословлена самим схимонахом Никодимом у подножия живоносного источника.
Лизочкина липа
В старинном селе Муравлево, словно чудо, раскинула свои ветви липа, насчитывающая сорок могучих стволов. Предание гласит, что в XIX веке владелец здешнего имения, богатый помещик, решил выдать свою единственную дочь Елизавету замуж за столичного барина. Сердце девушки, однако, противилось такому союзу. Однажды, в отчаянии, она вышла в чистое поле, горсть липовых семян бросила на землю и произнесла роковое заклинание: «Пусть скорее у этого дерева вырастет дюжина стволов, чем я выйду замуж за нелюбимого!» Судьбе, однако, было угодно иначе: свадьба, вопреки воле юной Елизаветы, состоялась. После революционных потрясений усадьба опустела, пришла в запустение, а многоствольная липа, словно живой свидетель несбывшихся надежд, продолжает расти, шелестя листвой над забвенными временами.
