Дмитрий Ольшанский
Обязательно придет тот день, когда вам придется заняться квартирным вопросом (уже и приходилось не раз, я уверен).
Что-нибудь срочно продать (а покупателей мало), что-нибудь срочно купить (а денег, естественно, не хватает), да и просто снять квартиру (о, эти квартирные хозяева! Об их подозрительности и упрямстве нужно писать целую сагу).
И когда вы нырнете в мир квадратных метров, риелторов и вездесущих воображаемых "сталинок" (каждый приличный дом называется в этом мире "сталинским", хоть бы он был средневековым замком или индейским вигвамом) — перед вами откроется бездна.
То есть вы увидите, как люди живут.
А то, как они живут, если верить, конечно, школьному методу изготовления сочинений по "Мертвым душам", но чего б нам ему не верить, — это отражение того, что творится у них где-то внутри.
Квартиры, набитые вещами, словно консервная банка килькой.
Квартиры, набитые какими-то стогодовыми (и если бы антикварными, но нет) шкафами, стенками, обязательными коврами во всю стену (да, милые, — в 2026 году ковры во всю стену никуда не исчезли), бесконечными телевизорами и грандиозными диванами, на которых может заночевать полк... Словом, вы увидите пространство, которое стиснуто, сжато громоздким мусором так, что еще немного — и оно закашляется да и выплюнет на улицу всех этих бережливых людей, тщательно сохраняющих все, что досталось им от тети Светы, которая в 1984-м была заведующей, так что заходила куда надо с черного хода и натащила оттуда что могла.
Но есть и альтернатива: так называемый дизайнерский ремонт. Если риелтор пишет в объявлении про дизайнерский ремонт — ждите беды. Лучше сразу зажмуриться. Вас ждут стены самых ядовитых цветов, почему-то камины (как будто вы не советский дом пришли смотреть, а заехали поохотиться в загородное поместье — вот и камин, вот и голова лося над ним), ну и непременный гвоздь программы — барная стойка и высокие стулья-насесты на кухне. Так и представляю себе человека, который выходит с утра из спальни в поисках яичницы — зевая, пошатываясь, в халате — и садится за барную стойку. Дорогой Изя, наконец-то я нашел время и место.
А страстная любовь наших соотечественников к фотообоям! Зашел в комнату — а там березовый лес шумит. Да что там березовый лес — Эйфелева башня. И почему-то очень часто, кочуя по этажам, — Бруклинский мост со светящимися чуть дальше небоскребами. И ведь Россия официально не очень дружит с Америкой, но огоньки небоскребов — это другое: тоска по нездешнему масштабу.
А страстная любовь наших соотечественников к дворцовой мебели, к стилю рококо! Видишь самую скромную пятиэтажку, квартирку на втором этаже, ничего этакого, вид на дерево и гараж — а там внутри Версаль и Петергоф, и под низким, еще и накладным потолком устроена кровать для императрицы, и стулья такие, что хоть Потемкина и Орлова на них сажай.
Если объяснить все эти диковинные предпочтения буквально парой слов, то все это от нищеты.
От нищеты многих поколений, где только не живших: в избе, в бараке, в общаге, в коммуналке, в подвале, да и просто в "нормальной" уже квартире, но в тех условиях, когда почти каждая вещь была сакральным объектом, который требовалось доставать, выбивать, искать блат и спешить, чтоб до тебя не забрали.
И потому измученный нуждой человек, выходящий на простор потребления, торопился обзавестись чем угодно, лишь бы побольше да пошикарнее. Тащи сюда все: рояли, ковры, стенки, тащи сюда рококо грузовиками, а хлеба можно совсем не давать.
И конечно, когда результат этого неистового материального голода, собранный в наших и без того грустных домах, начинает стареть и покрываться пылью без умерших уже изначальных хозяев, это зрелище жалкое.
Но это зрелище, заставляющее не только смеяться, но и пожалеть императрицу из пятиэтажки, всех этих тяжело живших людей, пытавшихся закрыться от внешнего мира огромным ковром.
А потом неизбежно приходит модная молодежь.
Она беспощадно убирает ковры, телевизоры и Бруклинский мост, красит стены в светло-нейтральное, оставляет минимум мебели, открывает окна и садится на пол — вместо торжественного потемкинского стула. Эти выросли в сытости и спокойствии — и потому любят стильную скромность. Им повезло.
Но знаете, я бы не спешил прощаться с ковром.
Он живуч. Он еще за себя постоит — и пройдет еще 50 лет, а его волшебные узоры так и будут украшать стену, пока на противоположной шумит березовый лес.