На Исторической сцене Большого театра состоялась последняя балетная премьера этого сезона – балет «Анна Каренина» на музыку Родиона Щедрина в постановке хореографа Максима Петрова. Музыкальным руководителем постановки, а так же настоящим её инициатором, стал Маэстро Валерий Гергиев, не скрывающий свою любовь и пристрастие к музыке этого композитора.
Балет «Анна Каренина» неожиданно оказался трендом сезона. Только - только что на сцене Музыкального театра им. Станиславского и Немировича-Данченко прошла премьера балета Ильи Демуцкого под таким же названием в постановке Максима Севагина. А в данный момент на этой же сцене проходят гастроли труппы Бориса Эйфмана, тоже со знаменитой на весь мир эйфмановской «Анной Карениной» в репертуаре.
Даже Григорович отказался ставить балет на эту музыку
Не смотря на всю популярность в балете толстовского романа (за все время на балетной сцене появилось не менее полтора десятка различных его интерпретаций), к музыке Щедрина, собственно, и открывшей в балете каренинскую тему, постановщики обращаются крайне редко. Существует всего две балетные версии созданные по роману Льва Толстого на музыку Щедрина: балет 1972 года, который совместно с Виктором Смирновым-Головановым и Татьяной Рыженко осуществила сама Майя Плисецкая; и постановка Алексея Ратманского, поставленная для Датского Королевского балета в 2004 году и через 6 лет перенесенная в Мариинский театр, в которой, кстати, много танцевал нынешний постановщик «Анны Карениной», Максим Петров.
Это не случайно: музыка сложная, кризисная, малопригодная для постановки балета, хотя и создавалась специально для жены Щедрина – великой балерины XX столетия Майи Плисецкой. Только, кажется, она одна и могла своими эмоциями, и своей гениальной интуицией, оживить её для балета. Даже Юрий Григорович, впервые познакомившийся с музыкой Щедрина к «Анне Карениной», как говорят, не смотря на все уговоры, категорически отказался создавать балет, поставив тем самым точку, на своих отношениях с Плисецкой.
Да и сам композитор по первоначальному замыслу писал музыку вовсе не для балета… Музыка предназначалась для знаменитого художественного фильма Александра Зархи (1967 г.) с Татьяной Самойловой в главной роли, в котором участвовала и Майя Плисецкая.
«На съёмках драматического фильм „Анна Каренина“, в котором я выступила в роли княгини Бетси Тверской, мысль о хореографическом воплощении толстовского романа стала ясно витать в воздухе… Музыка, которую Щедрин написал к фильму, была театральна и пластична. Её можно было танцевать… Почти все съёмки фильма шёл мой внутренний диспут с режиссёром фильма. В довершение и Щедрин в пух и прах разругался с Зархи: тот безбожно искромсал музыку.
— Будем делать балет. Совершенно по-своему…» - написала Майя Плисецкая в своих воспоминаниях. Так сложно рождалась музыка к этому спектаклю.
«Беспросветная, сомнамбулическая», как «мрак и морок»
«Анна Каренина» Максима Петрова - уже третья постановка спектакля на сцене Большого театра. В 2018 году свою версию «Анны Карениной» здесь воплотил один из крупнейших хореографов XX века Джон Ноймайер. Этот спектакль на музыку Кэта Стивенса, Юсуфа Ислама и Альфреда Шнитке шел в Большом до недавнего времени.
Новое хореографическое воплощение романа - это совместная работа большой постановочной команды, с которой Петров, как худрук балетной труппы «Урал Опера Балет» в Екатеринбурге, обычно и создает свои балеты: в качестве драматурга и ассистента хореографа здесь выступил его помощник в екатеринбургском театре Богдан Королек, художник-постановщик Юлиана Лайкова, которая сформировала визуальное пространство спектакля и придумала для него костюмы. Почти эта же команда успешно работала в Большом в прошлом сезоне над балетом Щедрина «Конек-горбунок».
Музыку Щедрина хореограф определяет как «беспросветную, сомнамбулическая, расплавленною, потустороннюю», передающую «мрак и морок», состояние, «когда ты вынырнул, успел глотнуть воздуха, и тебя снова затягивает в омут»… И ставит спектакль соответственно музыке, придумав для своего спектакля очень любопытную концепцию… Насквозь «головную», умозрительную, «метафизическую», надуманную и сложную. Как и музыка Щедрина к балету, но как и она, освещающую потаенные недра души главной героини и заставляющую посмотреть на роман Льва Толстого по новому. Попытка склеить жизнь в японской техники кинцуги
Итак, когда занавес открывается, на сцене мы видим замерших прямо со своими саквояжами и чемоданами пассажиров и обшарпанные стены вокзала с полустертыми пятнами позолоты. Но главное… Весь в дыму огромный пролом в стене справа с застрявшем в проломе локомотивом паровоза. Паровоз похож на механическое чудовище с грозно горящими вместо глаз фарами.
Постановщики вспомнили реальную трагедию, когда поезд на парижском вокзале Монпарнас проехал весь перрон насквозь и выпал через центральный витраж на улицу. Судьба Карениной здесь сопоставлена с застрявшем в проломе вокзала паровозу, своими стальными колесами проехавшему по её жизни.
Новый спектакль на тему толстовского романа начинается как будто бы с финала…. Как бы с момента смерти Анны. Все события балета по задумке постановщиков показываются глазами Карениной – это последняя секунда её жизни, когда вся жизнь проносится перед глазами. Мир разрушенный поездом, как в отмотке киноленты назад, опять собирается, склеивается из осколков… При этом склеивается, как говорят постановщики (они уподобляют свою работу тончайшей японской техники кинцуги, когда разбитую посуду склеивают золотом), только самое важное… Самые главные фрагменты её жизни.
Вдохновлялись при этом постановщики спектакля не столько выдающейся британской экранизацией романа Джо Райта 2012 года, сколько сценарием к ней Тома Стоппарда. Пространство у английского драматурга в его пьесах и сценариях проницаемо, а время многомерно — не течет линейно, а образует петли, где прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно. Пересечение разных времен и единое вневременное пространство с элементами сюрреализма – таким перед нами предстает и оформление спектакля «Анна Каренина».
То ли вокзал, то ли палаццо, то ли виденье в опере
Пространство спектакля воплощенное на сцене, «это один большой павильон»: это одновременно и вокзал, и салон Бетси, и итальянская опера, и Италия… Пространство вневременное, но с приметами эпохи, 1870-х годов, когда происходит действие романа у Толстого. При этом костюмы, особенно мундиры офицеров полка Вронского, близки к реально-историческим: при их создании для консультаций даже привлекали специалистов.
Всё это многомерное пространство, где символом жизни и красоты Анны становится роскошное, все в золоте, венецианское палаццо, так же схлопывающееся в одну секунду, как моментально схлопнется вселенная Анны под колесами поезда, придумала художник-постановщик спектакля Юлиана Лайкова, прекрасно иллюстрируя идею и концепцию спектакля. Значима для концепции и работа художника по свету Константина Бинкина, создавшего на стенах этого, то ли вокзала, то ли палаццо, мерцающие блики, которые иногда напоминают идущий снег, а иногда становятся химерами искореженного судьбой сознания Анны Карениной и зловеще иллюстрируют в балете распад её личности.
Здесь всё происходит, как во сне, или в путанном сознании. Люди, пережившие клиническую смерть, часто описывают чувство выхода из тела, эйфорию, туннельное зрение или быстро меняющиеся картины из жизни (научно это связывают с активностью угасающего мозга перед кислородным голоданием). И жизнь Карениной показана в спектакле, как последний раз вспыхивающие в её предсмертном сознании картины.
Четыре чумазых кочегара бросают тело Анны под поезд
Главная героиня присутствует на сцене во всех эпизодах. А постоянным фоном балета «работает» замерший в проломе стены локомотив, словно чудовище из подсознания Анны, оживающее только в финале: тогда его, казалось навсегда замершие колеса снова начинают вращаться, набирая и набирая скорость, а четыре чумазых, одетых в чёрное кочегара (так изображен «станционный мужик») – четыре химеры из подсознания героин, бросают её тело под поезд…
Вообще, в новом балете, как это и принято в бессловесном искусстве, нет большого количества действующих лиц: сцену практически не покидают Анна и Вронский, иногда, в одном и том же золоченном мундире важного государственного сановника, на сцене появляется муж Анны – Алексей Александрович Каренин. Мелькают в многолюдной постановке Кити Щербацкая, Бетси Тверская, дамы, офицеры, лакеи, гувернантки и камердинеры… Возникает даже фигура императора Александра II, вопреки роману, почему-то срывающего с Каренина ордена… Сына Сережу в балете воплощают сразу три ученика Московской академии хореографии (все эти казусы, постановщик, объясняет поврежденным, словно матрица, и затуманенным предсмертным сознанием Карениной)… Тем не менее новая постановка, в отличии от балетов, которые поставлены на тему этого романа другими хореографами в последнее время, героями не загромождена. Соответственно нет и никаких параллельных сюжетных линий присутствующих в романе.
Мизансцены были похожи одна на другую и провисали
Ставился балет четко по партитуре Щедрина: встреча на вокзале и знакомство с Вронским, бал, встреча с Вронским в Бологом, салон Бетси, разговор дома с Карениным — и так далее… Здесь все просто и понятно: никаких вопросов, если принять концепцию и ознакомиться с ней до начала спектакля, практически не возникает.
Однако, в этом великолепно продуманном и оформленном спектакле, где казалось бы учтена каждая мелочь, всё друг с другом, как бы это сказать, не срасталось. Всё здесь кажется надуманным, неорганичным, скучным, хотя некоторые сцены за счет прекрасного режиссерского решения – пронзают.
Таких артистов, способных оживить на сцене сложную, кризисную музыку Щедрина, как Май Плисецкая, в Большом театре нет. Да и рождаются они раз в столетие. Нет на сегодняшней сцене и таких выдающихся Вронских, как Марис Лиепа или Александр Годунов – партнеров Плисецкой по спектаклю. Исполнившие в балете главные роли Екатерина Крысанова (Анна), Владислав Лантратов (Вронский). Игорь Цвирко (Каренин) спасти положение не могли: казалось, не чувствовали современные артисты ни музыки Щедрина, ни всего того, что должно происходить на сцене. Мизансцены, так умно придуманные постановщиками, были похожи одна на другую и провисали. Хореография тоже откровениями не блистала. Чувствовал эту музыку и гениально воплощал её в спектакле только один человек – инициатор постановки Валерий Гергиев, который своим проникновенным искусством и спас её от забвения… Только для него она казалось, нужна и важна на этой премьере.
Подпишитесь на Telegram "МК": еще больше эксклюзивов и видео!
Автор: Павел Ященков