Бывает такое странное воскресенье. За окном хорошая погода, в чашке — любимый кофе, квартира убрана, на работе всё стабильно. Объективно жаловаться не на что. Напротив, если рассказать кому-то со стороны, тебе скажут: «Слушай, ты отлично устроился, с жиру бесишься». И в этот самый момент внутри, где-то чуть ниже ребер, сжимается холодный, тугой комок. Вы смотрите на свои чистые подоконники, на экран телефона с сообщениями от хороших, в общем-то, людей, и ловите себя на диком, постыдном желании: хочется, чтобы всё это куда-то исчезло. Или чтобы исчезли вы сами. Потому что эта жизнь — правильная, одобряемая, безопасная — ощущается как чужое пальто. Слишком тесное в плечах, с чужими ключами в карманах. Вы носите его каждый день, благодарите за тепло, но внутри медленно замерзаете.
Самое паршивое в этом состоянии — его легальность. Когда происходит катастрофа, развод или увольнение, у вас есть законное право плакать, злиться и лежать зубами к стенке. Но когда всё нормально, горевать запрещено. Включается внутренний прокурор: «Чего тебе не хватает? Люди в шахтах работают, а ты тут вздыхаешь». И вы заталкиваете это смутное недовольство поглубже. Улыбаетесь коллеге, говорите механическое «всё супер, как твои?», а вечером ловите себя на том, что уже полчаса сидите в машине на парковке у дома, уставившись в руль. Просто потому, что там, дома, нужно будет снова играть роль человека, у которого всё в порядке.
Как это происходит? Как мы умудряемся потерять себя, не переживая явных травм? Это не случается за один день. Это тихий, незаметный демонтаж собственной идентичности. Сначала вы соглашаетесь пойти в ресторан, который выбрал партнер, хотя вам до тошноты хочется обычной пиццы. Ну, чтобы не спорить. Потом вы выбираете профессию, которая кажется надежной родителям. Ведь они желают добра. Затем вы ловите себя на том, что на автомате киваете в ответ на чужие, совершенно чуждые вам рассуждения, лишь бы не вызывать конфликт. Границы вашей личности не ломают танками — их аккуратно, по миллиметру, сдвигают внутрь с вашего же молчаливого согласия. В гештальт-подходе мы называем это потерей чувствительности на границе контакта. Вы как бы покрываетесь психологическим новокаином. Перестает быть больно, но одновременно исчезает и вкус, и радость, и тепло.
А потом тело начинает бунтовать. Оно честнее нашего ума. Вы просыпаетесь утром уже уставшим, словно всю ночь разгружали вагоны, хотя спали положенные восемь часов. Шея зажата так, будто вы постоянно ждете удара. Внутри копится глухое раздражение, которое вырывается наружу из-за пустяков: не туда поставленная кружка, слишком медленный кассир. Вы срываетесь, а потом вас затапливает чувство вины. «Я чудовище, меня любят, обо мне заботятся, а я злюсь». Но эта злость — не на кружку. Это отчаянный крик вашей живой, придавленной плитой «нормальности» части, которая пытается заявить: «Мне здесь тесно! Посмотрите на меня!».
Мы чертовски боимся признаться, что выбрали не то. Стыдно обнаружить себя в точке, где тебе тридцать, сорок или пятьдесят лет, у тебя есть статус, семья, предсказуемое будущее, и при этом — абсолютная пустота внутри. Кажется, если сейчас остановиться и спросить себя: «А чего хочу именно я?», вся эта конструкция рухнет. Придется ранить близких, менять привычный уклад, сталкиваться с чужим непониманием или осуждением. Страх остаться в одиночестве на руинах своей благополучной жизни парализует. Поэтому проще включить привычный режим «функционирования». Вы становитесь идеальным автоматом: вовремя платите по счетам, ходите в спортзал, покупаете подарки на праздники. Только внутри этого автомата никого нет. Присутствие заменяется простым нахождением в пространстве.
Восстановление себя — это не про то, чтобы бросить всё, купить билет в один конец и уехать на Гоа. Радикальные жесты часто оказываются лишь очередной попыткой сбежать от необходимости встречаться с собой настоящим здесь и сейчас. Это требует очень аккуратной, бережной и медленной работы. Ювелирной сборки по кусочкам. Это начинается с микроскопических шагов: заметить, как сжимаются зубы во время разговора с токсичным родственником. Разрешить себе не ответить на звонок сразу, а перезвонить позже, когда будут силы. Признаться себе — пока только себе, в полной темноте перед сном — «мне не нравится эта работа, даже если она приносит много денег».
В одиночку этот путь проходить чертовски трудно, потому что собственная система защит работает безупречно. Она годами тренировалась доказывать вам, что с вами всё нормально, а ваши чувства — просто каприз. Нужен кто-то другой. Живой, теплый, непредвзятый человек, который будет сидеть напротив и просто смотреть на вас без ожидания, что вы будете «соответствовать». Кто-то, кто заметит, как у вас дрожит голос, когда вы говорите о своей «идеальной» жизни, и тихо спросит: «Что сейчас с тобой происходит?». И в этом безопасном пространстве, где не нужно держать лицо, вдруг окажется, что ваша грусть — имеет право на существование, ваша злость — это сила, а ваши забытые желания — это и есть вы сами.
Автор: Косороткин Игорь Сергеевич
Психолог, Гештальт-терапевт
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru