Елена Ивановна сидела на кухне, теребя край скатерти, и снова ловила себя на том, что сжимает зубы. В соседней комнате тихо шуршала чем‑то невестка Катя — беременная, хрупкая, будто из тонкого фарфора. А у Елены Ивановны внутри всё сжималось от тревоги: то казалось, что Катя слишком мало ест, то — что слишком много ходит, то вдруг накатывало, что вот-вот случится что‑то плохое. И от этой бесконечной карусели мыслей голос у неё становился резким, а слова колючими.
— Опять ты стоишь, тебе же отдыхать надо! — вырывалось у неё, и тут же становилось стыдно, тут же стыд сменялся новой волной тревоги, и круг замыкался.
Катя только кивала, опускала глаза, и от этого Елене Ивановне становилось ещё хуже. А однажды, когда напряжение повисло в воздухе, как грозовая туча, она вдруг услышала голос, непривычно мягкий:
— Ну что ты, рыбонька моя, не переживай…
Елена Ивановна и сама поразилась: откуда взялось это слово «рыбонька»? Но оно прозвучало искренне, в нём было тепло, которого так не хватало всем. В последующем, слово звучало, но не так часто как хотелось бы.
На консультацию Елена Ивановна пришла почти в отчаянии:
— Я не хочу быть такой злой. Я сама себя не узнаю. Переживаю за всех, а в итоге делаю больно самым близким. Особенно Кате. Она ведь сейчас особенно уязвима, а я… я только добавляю ей стресса.
Психолог внимательно слушала, кивала, а потом вдруг спросила:
— Вы когда‑нибудь вязали?
Елена Ивановна удивилась:
— Вязала, конечно. Ещё в детстве бабушка учила. Но я давно уже не брала спицы в руки.
— А давайте попробуем использовать вязание как способ переключения внимания. Когда накатывает тревога, вы не пытаетесь её заглушить или прогнать — это почти невозможно. Вместо этого вы даёте мозгу новую задачу, требующую концентрации. В нашем случае - вязание по схеме.
Психолог улыбнулась:
— А учитывая, что вы ласково называете невестку «рыбонькой», может, свяжем рыбу?
Сначала идея показалась Елене Ивановне странной. Рыба? Игрушка? В её голове всё ещё крутились списки «надо сделать», «вдруг что случится», «а если…». Но она согласилась попробовать.
Сеанс вязания начался уже в кабинете психолога. Спицы легли в руки будто старые знакомые. Схема была не самой простой: нужно было следить за петлями, считать ряды, не перепутать прибавки и убавки. Первые пятнадцать минут Елена Ивановна то и дело отвлекалась — мысленно возвращалась к Кате, к списку дел, к тревожным сценариям. Но каждый раз, когда нить запутывалась или ряд выходил кривым, она возвращалась в момент: «Так, тут лицевая, тут изнаночная… сейчас прибавка…»
Концентрация работала как щит: пока пальцы были заняты, мозг не успевал раскручивать привычные спирали тревоги. Через двадцать минут Елена Ивановна вдруг поняла: голова стала легче, плечи опустились, а внутри вместо напряжённого гула — тишина.
Дома она снова взяла спицы и продолжила начатое вязание. Катя тихонько села рядом, смотрела, как из клубка пряжи рождается маленькая фигурка.
— Ты её для малыша вяжешь? — спросила она.
Елена Ивановна улыбнулась:
— Для нас всех. Чтобы, когда снова захочется поворчать, я могла сказать: «Подожди, рыбонька, дай я довяжу плавничок».
Катя рассмеялась, и этот смех был как глоток свежего воздуха.
С каждым днём рыба становилась всё более живой: Елена Ивановна выбрала для неё мягкую бирюзовую пряжу, добавила крошечные детали, и игрушка действительно получилась доброй. А вместе с ней в доме понемногу менялась и атмосфера: резкие слова звучали всё реже, вместо них появлялись паузы — короткие, но важные. Пауза, чтобы перевести дыхание. Пауза, чтобы улыбнуться. Пауза, чтобы сказать: «Прости, я сейчас немного на взводе. Давай я тебе покажу, какой хвостик у нашей рыбы получается».
Через несколько недель рыба была готова. Елена Ивановна вручила её Кате:
— На память. И на всякий случай: если я вдруг снова начну суетиться, можешь просто сказать: «Мам, довяжи плавничок».
Катя прижала игрушку к себе, а потом обняла свекровь:
— Спасибо. Она чудесная.
И в этом объятии было больше слов, чем во всех извинениях и объяснениях.
Елена Ивановна поняла: не нужно было избавляться от тревоги раз и навсегда. Нужно было научиться не позволять ей управлять собой. А иногда для этого достаточно просто взять в руки спицы, сосредоточиться на петлях — и дать себе эти тихие, спасительные пятнадцать минут, где нет места страху, зато есть место заботе. И любви.
Эта история наглядный пример того, как осознанное вязание несёт терапевтический эффект снимая эмоциональное напряжение.
Опираясь на эту и другие истории из своей практики, я сделала ряд выводов — с опорой на психологию личности, нейрофизиологию и практику саморегуляции. Об этом читайте в следующей статье...
С пожеланием добрых отношений в семье Анастасия Валерьевна Дядчук.