— Тамара Викторовна, ваша доверенность аннулирована. Сын подал заявление ещё в марте.
Нотариус говорила спокойно, будто сообщала о погоде. Тамара стояла у стойки, сжимая в руке папку с документами, которую собирала три дня.
— Как аннулирована? Он же сам мне её оформлял! Я квартиру продавать должна была, деньги на операцию нужны!
— Заявление подано через консульство в Германии. Всё оформлено законно.
Тамара опустилась на стул у окна. За стеклом моросил сентябрьский дождь, а внутри у неё было холоднее, чем на улице.
— Позвоните ему, — сказала нотариус мягче. — Может, недоразумение.
Дома Тамара набрала номер Максима. Гудки. Ещё гудки. Наконец щёлкнуло.
— Мам, я на встрече, давай позже.
— Максим, ты аннулировал доверенность? Мне сегодня в нотариальной конторе сказали!
— Мам... я потом объясню, ладно? Не сейчас.
— Нет, не потом! Мне через две недели на операцию, деньги нужны сейчас, а не потом!
В трубке повисла тишина, только слышался гул то ли аэропорта, то ли вокзала.
— Мам, я сам разберусь с деньгами. Пришлю тебе на карту, сколько нужно.
— Разберёшься? А зачем доверенность отзывать было? Я же не чужая тебе, я мать!
— Именно поэтому и отозвал.
Тамара опустила телефон, не веря услышанному. Сын бросил трубку первым.
Она подошла к серванту — тому самому, что стоял в квартире ещё с советских времён, — и достала из нижнего ящика синюю папку. В ней хранились копии всех документов на квартиру: и старая доверенность с печатью, и техпаспорт, и завещание, которое она составила два года назад после смерти мужа.
Внучка Соня забежала на кухню, стуча тапочками.
— Бабуль, а зачем дядя Макс тебе звонил? Ты плачешь?
— Не плачу я, Сонечка. Соринка в глаз попала.
Соня недоверчиво прищурилась, совсем как отец в детстве, и убежала обратно к мультикам.
Тамара включила чайник, хотя пить не хотелось. Просто нужно было делать хоть что-то руками. Достала чашку, поставила на стол, передвинула к окну, вернула обратно.
Телефон зазвонил снова. На экране — Максим.
— Мам, я хотел сказать сразу, но не успел... — голос сына звучал иначе, глуше. — Я не просто так отозвал доверенность. Мне позвонила Ирина Сергеевна. Твоя соседка.
— Ирина? При чём тут она?
— При том, что ты собиралась продать квартиру не ради операции, мам. Ты собиралась отдать деньги Свете.
Свете. Тамара медленно опустилась на табурет. Откуда он узнал про Свету?
— Это не твоё дело, куда я трачу свои деньги!
— Не моё? Мам, эта женщина обманула уже троих пенсионеров в нашем доме! Ты в курсе, что Клара Ивановна из сорок второй квартиры осталась без дачи из-за неё?
Чайник закипел, засвистел резко, будто хотел заглушить этот разговор. Тамара не сдвинулась с места.
— Света мне помогает. Она единственная, кто вообще ко мне заходит, пока вы там за границей своей жизнью живёте!
— Мам, — Максим выдохнул тяжело, — я прилетаю через три дня. Дождись меня, прошу. Не подписывай больше ничего.
Он отключился, а Тамара так и осталась сидеть на кухне с закипевшим чайником и синей папкой документов, которая теперь казалась ей чужой, будто принадлежала совсем другой жизни.
Три дня до приезда Максима тянулись, как жвачка. Тамара честно пыталась не думать про Свету, про доверенность, про квартиру. Не получалось.
На второй день пришла сама Света — молодая, аккуратная, с пакетом яблок в руке.
— Тамара Викторовна, я слышала, у вас неприятности с сыном? — она присела на край дивана, положила ладонь на колено Тамары. — Вы не переживайте так. Мужчины вечно лезут не в своё дело.
— Максим говорит, ты мошенница.
Света рассмеялась, легко, будто услышала анекдот.
— Ну конечно. Что ещё он мог сказать? Он же там, в своей Германии, забыл, каково нам тут выживать. А я вам помогаю с документами по маминому наследству, между прочим, бесплатно уже третий месяц.
Тамара кивнула, хотя внутри что-то царапало. Наследство от матери — старый дачный участок в Ступино — действительно требовало оформления, и Света взялась помочь с бумагами ещё летом.
— Только вот доверенность на квартиру теперь нужна новая, — продолжила Света, разворачивая на столе какие-то листы. — Максим отозвал, а операция ваша не ждёт. Давайте оформим на меня генеральную, я быстро всё решу с покупателями.
Тамара взяла ручку. Рука зависла над бумагой.
За окном хлопнула дверь подъезда — вернулась с прогулки Соня с матерью, невесткой Тамары. Их голоса, весёлые, беззаботные, донеслись через форточку, и Тамара вдруг вспомнила, как Максим маленьким приносил ей рисунки — все с одинаковой подписью: "Маме, самой лучшей".
Ручка так и осталась зависшей в воздухе.
— Дай мне подумать до завтра, — сказала Тамара тихо. — Просто до завтра.
Света улыбнулась, но глаза её на секунду похолодели.
— Конечно. Только не тяните, Тамара Викторовна. Время — деньги.
— Тамара Викторовна, откройте, — голос из-за двери звучал требовательно, без прежней теплоты. — Нам нужно подписать документы сегодня.
Тамара отступила от глазка, прижимая телефон к уху.
— Максим, она стоит под дверью.
— Не открывай. Я звоню в полицию прямо сейчас, оставайся на линии.
Стук повторился, настойчивее.
— Тамара Викторовна, я же вам помогала! Открывайте, разговор есть!
Тамара стояла в коридоре, вспоминая, как три месяца назад Света впервые постучалась к ней — якобы перепутала этаж, попросила стакан воды, разговорилась про соседей, про житьё-бытьё. Как легко тогда всё началось.
— Мама, ты меня слышишь? — голос Максима звучал напряжённо. — Полиция выехала, пять минут.
За дверью что-то стукнуло — то ли папка упала, то ли Света в сердцах ударила по косяку.
— Я всё равно вернусь! У меня расписка есть, что вы согласны на продажу!
Тамара замерла. Расписка? Она ничего не подписывала.
— Максим, она говорит про какую-то расписку!
— Мам, не бойся, это блеф. Без нотариального заверения любая бумажка — филькина грамота. Она пугает.
Голоса за дверью стихли — видимо, Света поняла бесперспективность и ушла. Тамара медленно опустилась на табурет в прихожей, ноги не держали.
Через пятнадцать минут приехали двое полицейских. Молодой лейтенант записывал показания, пока Тамара, всё ещё дрожа, доставала из синей папки все документы, которые собирала со Светой последние месяцы.
— Тамара Викторовна, вам повезло, что сын вовремя спохватился, — сказал лейтенант, листая копии. — У нас на эту гражданку уже три заявления от пенсионеров по району. Ваше будет четвёртым.
— А Клара Ивановна? Её дачу вернуть можно?
— Разбираемся. Схема отработанная — она через настоящие родственные связи втиралась, изучала семью, потом на доверии оформляла генеральные доверенности.
Когда полицейские ушли, Тамара наконец выдохнула и снова набрала Максима.
— Приезжай уже, сынок. Мне без тебя тут страшно одной разбираться.
— Мам, я уже в самолёте почти. Держись, послезавтра буду.
Тамара положила трубку и посмотрела на пакет яблок, оставленный Светой. Отнесла его к мусоропроводу — выбросила, не раздумывая.
Максим прилетел через два дня, как и обещал — уставший после перелёта, но с решительным лицом, которое Тамара помнила ещё с его подростковых лет, когда он умел настоять на своём.
— Мам, — сказал он с порога, обнимая её крепче обычного, — прости, что не рассказал раньше. Думал, сам разберусь на расстоянии, не хотел тебя пугать.
— А вышло, что напугал ещё больше, — Тамара покачала головой, но в голосе не было упрёка. — Проходи давай, чайник поставлю.
За столом, среди привычных разговоров о перелёте и погоде в Германии, Максим достал из сумки конверт с документами.
— Вот, я новую доверенность подготовил. Только теперь на двоих — на меня и на Ирину Сергеевну, соседку твою. Она давно предлагала помогать с бытовыми вопросами, а ей ты доверяешь.
Тамара взяла бумаги, вчиталась.
— А если я сама хочу разбираться со своими делами? Мне что, теперь никому верить нельзя?
Максим помолчал, крутя в руках чашку с недопитым чаем.
— Мам, дело не в доверии. Дело в том, что ты одна, а таких, как Света, — сотни по стране. Они специально ищут одиноких пенсионеров, изучают семью, втираются в доверие месяцами. Это не про то, что ты глупая или доверчивая. Это про то, что схема отработана до мелочей.
Тамара долго смотрела на документы, потом отложила их в сторону.
— Знаешь, что меня больше всего задело? Что она про твою операцию знала. Про больницу, про то, как ты за руку меня держал в семь лет.
— Она наверняка вычислила через соцсети или расспросы у соседей. Люди же охотно делятся такими историями, не задумываясь.
Соня забежала на кухню, забралась к деду... то есть к отцу на колени, потянулась к печенью на столе.
— Пап, а ты теперь останешься? Или опять улетишь?
Максим переглянулся с матерью.
— Останусь на неделю точно. А там решим с мамой, может, вообще вопрос с переездом обсудим.
— Переезд? — Тамара выпрямилась. — Максим, я из этой квартиры сорок лет никуда...
— Не сейчас, мам. Просто подумаем вместе. Не одна ты будешь решать, и не я один за тебя. Вместе.
Тамара посмотрела на сына, на внучку, уплетающую печенье, на конверт с новой доверенностью, лежащий на столе рядом с синей папкой — той самой, где хранились документы на квартиру.
Она взяла ручку.
— Хорошо. Подписываю. Но с одним условием — звонить мне будешь не раз в неделю, а хотя бы через день. Хватит мне тут одной со всякими Светами разбираться.
Максим улыбнулся впервые за этот вечер по-настоящему.
— Договорились, мам.
Конец.