— Альбина, вы... на занятие? — сказала Юля.
Голос у неё был не испуганным. Просто немного другим — чуть выше, чуть тоньше, чем обычно. Тем голосом, каким говорят, когда видят то, чего не ожидали.
— Да, — ответила Альбина, раскатывая коврик в первом ряду, прямо перед ней. — Как обычно.
Поставила блок для йоги. Сложила пальто. Встала ровно.
Юля стояла с телефоном в руке — видимо, меняла музыку. Смотрела на Альбину секунду дольше, чем нужно.
Потом улыбнулась.
— Хорошо. Начинаем через две минуты.
Студия называлась «Воздух». Альбина занималась там четыре года.
Юля вела её группу — средний уровень, вторник и пятница, семь вечера. Тридцать два года, хороший инструктор, требовательная, но справедливая. Альбина ей доверяла. Говорила подруге Оле: «Юля — профессионал, таких мало».
Три дня назад она узнала.
Не застала, не нашла переписку. Просто сказала коллега — осторожно, с извинениями заранее: «Алина, я должна тебе сказать. Я видела Вадима с женщиной в понедельник вечером. Он тебя не видел. Я спросила потом, кто это — мне сказали, что она ведёт йогу в студии на Садовой».
На Садовой была одна студия йоги.
«Воздух».
Три дня Альбина думала.
Точнее — не думала. Работала. Готовила ужин. Разговаривала с Вадимом о том, что надо заменить смеситель в ванной. Засыпала. Просыпалась.
Внутри что-то очень тихо и очень методично складывалось в решение.
Она могла поговорить с мужем. Могла позвонить в студию и отказаться от занятий. Могла написать Юле — что именно, она не знала. Могла плакать, кричать, собирать вещи.
Она не стала делать ничего из этого.
На третий день проснулась и поняла: я хочу прийти на занятие.
Просто прийти.
Как обычно.
Зал заполнился за десять минут.
Восемь человек — постоянные участницы, Альбина знала их в лицо: Вика с четвёртого ряда, Настя, которая всегда ставила коврик у стены, Ирина Сергеевна, пенсионерка, которая занималась дольше всех.
Юля встала перед ними.
Посмотрела на Альбину. Один взгляд — долю секунды. Потом перевела взгляд на остальных.
— Начинаем в тадасане. Стопы вместе, руки вдоль тела. Закрываем глаза.
Альбина закрыла глаза.
Стояла прямо. Дышала.
Занятие длилось шестьдесят минут.
Юля вела хорошо — как всегда. Чётко, внятно, следила за позами, поправляла. Всё как обычно.
Только раза три за занятие Альбина видела — краем зрения, боковым взглядом — как Юля смотрит на неё. Не долго. Секунду.
Альбина не смотрела в ответ.
Просто делала позы. Войченко в лотосе. Вирабхадрасана. Уткатасана — «поза стула», пять долгих дыханий. Юля всегда говорила «дышите, не сжимайтесь» — Альбина дышала. Не сжималась.
Вика за ней покачнулась в балансовой позе — засмеялась тихо, поймала равновесие. Нормальный вечер. Обычное занятие.
Только Юля вела урок перед женой своего мужчины.
И, судя по тому, как она три раза сбилась в счёте дыхания, это давалось ей не легко.
Шавасана — лёжа на спине, пять минут тишины.
Альбина лежала и смотрела в потолок.
Потолок был светлым, матовым. Лампы — тёплые, приглушённые. Хороший потолок.
Она думала о том, что четыре года приходила сюда. Что в этом зале ей всегда было спокойно. Что этот спокойный зал теперь тоже стал частью чужой истории — без её ведома, без её разрешения.
Это было почти смешно.
Если смотреть с определённого угла.
— Намасте, — сказала Юля.
— Намасте, — ответил зал.
Участницы начали собираться. Скатывали коврики, переговаривались, надевали кроссовки. Ирина Сергеевна спросила Юлю про следующий интенсив — та ответила, но голос всё равно был чуть выше, чем нужно.
Альбина не торопилась.
Сидела на коврике. Сложила блок аккуратно. Подождала.
Через три минуты в зале остались только они двое.
Юля стояла у зеркала, перекладывала что-то в сумке. Спиной.
Потом обернулась.
Они посмотрели друг на друга.
Юля молчала секунды три. Потом открыла рот.
— Альбина...
— Не надо, — сказала Альбина.
Тихо, без злости.
— Я просто хочу...
— Юля. — Альбина встала. Начала скатывать коврик. — Ты хорошо ведёшь занятия. Правда. Я четыре года хожу, и мне всегда было здесь хорошо. — Она скатала коврик. Взяла его под мышку. — Это жаль.
Юля стояла и смотрела на неё.
— Я не знала, что ты его жена, — сказала она тихо.
— Я знаю, — ответила Альбина.
Она подняла взгляд.
— Он говорил, что свободен?
Пауза.
— Да.
— Да, — повторила Альбина. — Он так говорит.
Взяла пальто. Надела.
— Я отменю абонемент завтра, — сказала она. — Деньги за остаток месяца прошу вернуть. Реквизиты пришлю на почту студии.
Юля кивнула. Медленно.
Альбина пошла к выходу.
У двери остановилась.
Не обернулась. Просто остановилась.
— Юля. Ты хороший инструктор. Найди другую работу для личных историй.
Вышла.
На улице был декабрь.
Холодный, ветреный. Она шла к машине и думала о том, что больше не хочет йоги. Или хочет — но в другом месте. Другой инструктор. Другой зал.
Это была маленькая потеря поверх большой. Маленькие потери иногда ощущаются острее — потому что их не ожидаешь.
Она села в машину.
Позвонила Оле.
— Оль, ты сейчас свободна?
— Да, что случилось?
— Ничего страшного. Просто хочу поговорить.
— Едь.
— Еду.
Вадим был дома, когда она вернулась в половине одиннадцатого.
Сидел с ноутбуком. Поднял голову.
— Где была?
— На йоге, — ответила Альбина.
Поставила коврик у двери. Сняла пальто.
— Долго что-то.
— Задержалась.
Прошла на кухню. Налила воды. Выпила.
Вернулась в гостиную. Встала у двери.
— Вадим, — сказала она. — Я знаю про Юлю.
Он поднял взгляд.
Она смотрела на него ровно — без слёз, без дрожи в голосе, просто ровно.
— Сегодня я была на её занятии. Последний раз, — добавила она. — Мы поговорили.
— Альбина...
— Завтра я хочу нормального разговора. Не сегодня. Сегодня я устала.
Пошла в спальню. Закрыла дверь.
Легла.
Смотрела в потолок.
Тот же матовый белый, что и в студии. Или другой. В темноте не различить.
Утром — первым — встал Вадим.
Она слышала, как он ходит по кухне. Как льётся вода. Как замолкает.
Потом он пришёл в спальню.
Она не спала. Но лежала с закрытыми глазами.
— Альбин, — сказал он тихо.
Она открыла глаза.
Он стоял в дверях. Выглядел так, как выглядят люди, которые ночью не спали и думали. Немного серый. Немного меньше обычного.
— Я хочу поговорить.
— Хорошо, — сказала она. — Дай мне встать.
Они сидели на кухне. Кофе. Тишина.
Альбина смотрела в чашку. Он смотрел на неё.
— Ты пришла к ней, — сказал он наконец. — На занятие.
— Да.
— Зачем?
Она подняла взгляд.
— Хотела посмотреть.
— На неё?
— На себя, — сказала Альбина. — Хотела понять, буду ли я бояться. Или плакать. Или кричать. Проверить себя.
— И?
— И нет, — ответила она. — Не боялась. Не плакала. — Она взяла чашку. — Это оказалось полезным.
Вадим молчал.
— Сколько? — спросила она.
— Четыре месяца.
— Она не знала, что ты женат.
— Нет.
— Ты говорил ей, что свободен.
Он не ответил. Ответ был в паузе.
— Понятно. — Альбина поставила чашку. — Вадим, у меня к тебе один вопрос. Это продолжается?
— Нет. Я позвонил ей вчера вечером.
— Хорошо. — Она встала. — Я сейчас уйду к Оле. Мне нужно подумать — не о том, простить или нет. Просто подумать. — Она взяла куртку. — Неделю.
— Альбин...
— Неделя, — повторила она. — Потом поговорим.
Вышла.
У Оли она пила чай и смотрела в окно. Декабрь за стеклом.
— Ты зачем пошла на занятие? — спросила Оля. — Правда хотела посмотреть?
— Правда, — сказала Альбина.
— И как?
Она подумала.
— Она хороший инструктор. Жаль, что так получилось.
Оля смотрела на неё.
— Ты странная.
— Наверное, — согласилась Альбина. — Зато мне не стыдно за то, как я себя вела.
Она поставила чашку.
— Оль, ты знаешь хорошую студию йоги? Мне нужна новая.
Скажите: если бы вы узнали, что любовница мужа — человек из вашей обычной жизни (тренер, коллега, знакомая) — вы бы смогли прийти и просто молчать? Или молчание — это сложнее, чем крик?