Воспоминания генерал-лейтенанта Андрея Оттоновича Стренга
Революционное движение, охватившее, в начале 1848 года, весь западный континент Европы и распространившееся в сопредельные с Россией государства, возмущением Венгрии и Трансильвании, заставило императора Николая Павловича принять меры к "ограждению пределов империи".
Состоявшееся в Варшаве свидание с молодым австрийским императором Францем-Иосифом, ранней весной 1849 года, подробнее определяло участие России, вследствие чего, войска 3-го, 2-го и 4-го пехотных корпусов начали приближаться к границам Галиции, где и были назначены им новые тесные квартиры: 2-му корпусу, в южной части Радомской, Келецкой и Люблинской губерниях.
Но, прежде чем войска дошли до этих квартир, получены были, в первой половине мая, новые предписания с маршрутами для войск, обозначающими направление к самым границам Венгрии, через Галицию, двумя главными дорогами: одной через Радом, Кельцы, Краков, Тирново в Ясло и Грыбово, а другой из Люблина, через Пржемысль и Тирново, туда же.
Будучи назначен старшим адъютантом по части генерального штаба во 2-ой пехотный корпус, только тремя месяцами перед этим (20 февраля 1849 г.), я едва успел, кое-как, ознакомиться с делами.
Хотя по штату и полагалось по два старших адъютанта, но в настоящее время я был одним, вследствие перевода одного на Кавказ (капитана Кроиеруса) и взятия другого в главный штаб (капитана Эрнрота), и я остался таковым до самого перехода через Карпаты, когда в местечко Ясло прибыли к нам выпущенные из военной академиии, оренбургской казачьей артиллерии сотник Дандевиль и конной артиллерии поручик Цытович.
Первый тотчас был командирован в 5-ю пехотную дивизию, а второй оставлен при штабе. К несчастью, сей последний, вскоре после сего, заболел сильной лихорадкой и страдал ею почти всю кампанию, а потому мог, только в свободное от пароксизма время, помогать в канцелярии.
Многосложные работы, вследствие беспрерывных изменений маршрутов частей войск, требовали "величайшей аккуратности и точного исполнения мест и времени", когда нарочно посланные эстафетами офицеры должны достигать частей войск, находившихся "в движении", так, чтобы полки и батареи могли следовать далее по данным главным штабом маршрутам.
Тут надобно было, для каждого нарочно посланного офицера, составить особые для него маршруты, с обозначением "где и когда, каким частям войск он должен был передать предписания", ограничивая, разумеется, число этих нарочных, для уменьшения издержек казны.
Таким образом, из г. Бельцы отправлены были, в последний раз, 8 офицеров нарочных, в 12 пехотных полков, 4 кавалерийских, в 12 пеших и 2 конные батареи, в 1 стрелковый, в 1 саперный батальоны, не считая дивизионные и бригадные штабы.
Помню весьма хорошо, что когда я подавал предписания эти начальнику корпусного штаба на подпись, он спрашивал меня, "нет ли в них ошибок", а когда я ответил ему, что, "надеюсь, этого нет", он возразил: "Ну, тогда избегнете суда". Вообще Александр Иванович (Клеонакович) Ушаков был человек добрый, только большой эгоист; не любил, когда его беспокоили (сюда можно было отнести и по служебным делам), так что, когда много дел было, то он спрашивал, - скоро ли конец будет?
Его обыкновенный ответ на вопрос, - не имеет ли он каких-нибудь особых приказаний, был: "Делайте, как знаете, лишь бы было хорошо".
К счастью, обер-квартирмейстер полковник Николай Кузьмич Тетеревников, как истый начальник и товарищ, сам взялся деятельно помогать по канцелярии, но он скоро устал и не мог заниматься долго по ночам, до двух, трех часов; тут он делался таким сонным, что часто засыпал при поверке маршрутов.
Эти две ночи в Кельцах и вслед за тем другие две в Кракове, куда штаб 20 мая перешел, мне очень памятны, потому что не удалось вовсе смыкать глаз. Здесь занят я был сообщением австрийским властям, по-немецки, маршрутов следования корпуса по Галиции, для доставления эшелонам, на ночлежных пунктах квартир и снабжения провиантом и фуражом.
Здесь же приданы были корпусному штабу и дивизионным штабам по одному австрийскому офицеру, для облегчения разных сношений с местными властями.
В продолжение этих 5-и дней мне все-таки однажды удалось оторваться от занятий, когда штабным чинам предложено было генерал-губернатором Галиции, графом Легидичем, осмотреть цитадель или, вернее, бывший древний королевский замок.
Во время движения далее от Кракова, нам, корпусному штабу и эшелонным начальникам части, следуемой одновременно с нами, также предложено было "осмотреть известные соляные раскопки в городе Величке"; город сей весь подкопан многочисленными шахтами, в нескольких ярусах.
Так как мы имели здесь только привал (продолжавшийся все-таки целые два часа), то успели спуститься машиной в некоторые шахты. В одной из шахт нас встретила австрийская музыка звуками нашего народного гимна, при бенгальском освещении.
Далее переплыли через подземную речку, берега которой также были освещены; и посетили так называемую Суворовскую церковь, устроенную в память героя итальянской кампании 1799 года; все принадлежности церкви высечены из соли.
К первым числам июня, 2-й пехотный корпус, за исключением 6-й пехотной дивизии, сосредоточился на северных покатостях Карпатских гор, в окрестностях Ясла и Грибова. 6-я дивизия направилась впоследствии, особо, из Кракова в долину р. Вааг, где действовала отдельно от прочей армии, в отряде генерал-адъютанта Граббе (Павел Христофорович); впоследствии, по сложению Гёргеем (Артур) оружия, она направлена была к крепости Коморн и, по сдаче этой крепости, возвратилась в Россию, - в г. Калиш.
4 июня был дан войскам отдых и отправлены небольшие команды сапёр для окончательного приведения дорог в возможную исправность, а 6 июня началось общее движение двумя колоннами: левая, из Ясла, состояла из 4-й пехотной дивизии, с ее артиллерией, 2-го сапёрного батальона, гусарского ее императорского высочества великой княгини Ольги Николаевны полка, с конно-легкою батареей полковника Мамаева;
а правая, - из Грибова, состояла из 5-й пехотной дивизии с артиллерией и 2-го стрелкового батальона; да впереди, на самой границе Венгрии, уже находились казачьи сотни Юдина полка.
К вечеру левая колонна достигла вершины перевала у д. Коняно; особых затруднений и препятствий, как при подъёме, так и при спуске, не представлялось; иногда, натурально, при слишком крутом подъёме или спуске, к батарейным орудиям и к зарядным ящикам пришлось наряжать пособие, но всегда из одной прислуги.
Легкие обозы (как-то: лазаретные кареты, артельные повозки, кузницы, денежный ящик и т. д.) следовали за ними, но другие повозки пришли днем позже и к ним были наряжаемы небольшие команды.
У деревни Коняно первый раз войска стали бивуаком на выбранных местах; впереди авангард из казачьего полка и гусарского с батареей, а сзади, у самой деревня, 4-я пехотная дивизия, с артиллерией и сапёрным батальоном.
Во время движения, сюда прибыл к отряду флигель-адъютант гвардейского генерального штаба капитан граф фон Гейден (Федор Логгинович), для присутствия при переходе через Карпаты, по повелению государя императора (Николай Павлович).
Следующий день, т. е. 7 июня, продолжалось движение через Зборово в г. Бартфельд, который и был занят авангардом, расположившимся впереди города, а 4-я дивизия с артиллерией стала не доходя города, близ небольшой Черной речки. Вечером прибыл фельдмаршал (И. Ф. Паскевич) вместе с великим князем Константином Николаевичем и конвоем конно-иррегулярной бригады генерал-лейтенанта Верзилина (Петр Семенович), расположившейся частью впереди города, частью в самом городе.
Здесь ночью, на 7-е июня, случилось маленькое "интермеццо", не имевшее, впрочем, никакого последствия.
Начальник корпусного штаба, имея в виду, что мы "первый раз находились против неприятеля", велел штабным стать бивуаком в саду, не доходя самого города; тут же расположился и штаб 4-й дивизии. Начальник этой дивизии, генерал-лейтенант Карлович, старик, коему не спалось, осмотрев окружавшие горы, увидел тут ясно каких-то всадников, почему и послал своего адъютанта к нам в штаб уведомить об этом.
Во время объяснений со мною посланного, пробудился начальник штаба и, услышав в чем дело, просил передать генералу, чтобы "он успокоился, что это был, без сомнения, наш разъезд и что ежели сам не может уснуть, то чтобы не мешал другим пользоваться отдыхом".
Еще вечером того же дня было объявлено нам, через начальника корпусного штаба, приказание фельдмаршала "о рекогносцировке его светлости следующего утра", почему нам, офицерам генерального штаба, приказано было поутру к 8 часам собраться и с начальником штаба отправиться в авангард, куда и прибыл корпусный командир генерал-лейтенант Купреянов (Павел Яковлевич), а вслед за тем и фельдмаршал с генералитетом и со своим главным штабом.
Поднявшись на значительное возвышение, вправо от города, от которого весьма хорошо видна была, на довольно большое расстояние, впереди лежащая местность, в том числе и дороги, и лагерь передового неприятельского отряда, фельдмаршал, имея подле себя какого-то штатского господина, у которого расспрашивал "на счет направления дорог", вдруг, обращаясь назад, к своим, сказал:
- Дайте бумагу и карандаш, надо записать.
Тут засуетились, везде слышны были вопросы, - "у кого есть бумага и карандаш?".
Находясь немножко назади, так как фельдмаршал окружён был генералитетом и своим штабом, я, желая подать таковые (находившиеся у меня всегда в кармане чепрака, вместе с картой Шедиуса Венгрии), заставил лошадь поддаться вперед и, вынув бумагу и карандаш, очутился подле Паскевича, и он тут же начал диктовать диспозицию "о движении вперед".
Тут, немножко погодя, подъехал генерального штаба полковник Веймарн (Александр Владимирович), потихоньку шепнул мне на ухо, чтобы "передать ему бумагу и карандаш, и осаживать лошадь", что я и исполнил.
Несколько дней после, по занятии г. Кашау, генерал-квартирмейстер армии генерал Фрейтаг (Роберт Карлович), увидев меня, выразил мне свою благодарность, присовокупив что-то "про спасение чести генерального штаба".
Продолжение следует