Стекло отлетело мне в лицо, и я даже не почувствовал, как раз**ал бровь. Бита в руках была чужая, я взял у соседа снизу, «на всякий случай», ещё три часа назад, когда только понял, куда еду. Второе стекло я выбил уже с разворота, наотмашь, и «Пассат», который мы с Мариной выбирали два месяца, застонал железом так, будто ему было больно. Мне хотелось, чтобы б*льно было всем, под мостом, где воняло сыростью и палёной резиной.
— Витя! Витя, стой! — кричала она откуда-то сбоку, и в голосе не было ни капли того ужаса, который бывает у человека, когда рушится его мир. Был страх. Обычный, шкурный страх, что сейчас достанется ей самой. Три месяца назад я был просто мужем, который слишком много работал и слишком мало спрашивал.
Началось всё скучно, как начинается девяносто процентов бед в семейной жизни, с денег и с бытовой необходимости. Нашей «Королле» было четырнадцать лет, и в феврале она окончательно решила, что жить дальше не хочет: то стук в подвеске, то масложор, то электрика начала жить своей жизнью. Я тогда как раз взял два объекта, веду монтаж систем вентиляции, работа сдельная, чем больше берёшь, тем больше зарабатываешь, и физически не мог отвлекаться на дни напролёт, чтобы ездить по объявлениям и щупать машины руками.
— Может, наймём кого-то, кто в этом разбирается? — предложила Марина за ужином.
— У Ленки муж брал такого, автоподборщика. Говорит, толковый, машину нашёл без пробега скрученного, без утопленников.
Я пожал плечами. Мне казалось это логичным. Отдать специалисту то, в чём сам не силён, экономия времени и нервов, только и всего.
— Найди контакты, узнай цену, — сказал я, не отрываясь от телефона, где как раз горел красным очередной несогласованный узел проекта.
Вот так в нашей жизни появился г**дон по имени Тимур.
Первую неделю всё шло, как и должно было идти. Марина скидывала мне ссылки на объявления, я отсматривал их вечером, отсеивал откровенный хлам, а с оставшимися вариантами она с Тимуром ездила на осмотры, благо, у неё был свободный график, работала бухгалтером на «удалёнке» три дня в неделю. Она присылала фотки, голосовые: «Витя, этот вообще ужас, порог гнилой», «а вот этот вроде ничего, но Тимур говорит, движок троит на холостых».
Мне нравилось, что человек знает своё дело. Он реально находил косяки, которые я бы сам не заметил даже если бы полез под машину с фонариком. Первый раз что-то кольнуло меня в апреле, когда я освободился на два дня и решил сам съездить на просмотр вместе с ними.
Тимур оказался крупным, вежливым и говорил спокойно, обстоятельно, вроде того типа мужчин, которым доверяешь с первой минуты, потому что они ничего не доказывают, просто знают.
Мы полезли смотреть двигатель , и тут я заметил, мельком, случайно, как Марина стояла чуть ближе к нему, чем стоят к малознакомому человеку. И смеялась над шуткой, которая, честно говоря, смешной не была. Я тогда сказал себе: не выдумывай. У тебя жена не мышь под веником, у неё есть право улыбаться человеку, который третью неделю подряд спасает вас от покупки хлама.
Машину мы в итоге купили в начале мая, тот самый «Пассат», приличный, с одной владелицей, с полным пакетом документов, которые Тимур проверил через три разных сервиса. Я пожал ему руку, отдал оговоренный процент за работу, и на этом, по идее, наши дороги должны были разойтись. Не разошлись.
Первый раз, когда я увидел его номер в её телефоне уже после покупки, я даже спросил вслух, вроде бы без задней мысли:
— А чего он тебе пишет? Мы же машину купили.
— Да так, — ответила Марина, не поднимая глаз от экрана.
— Спрашивает, как ведёт себя авто. Заботливый, хочет знать, не подвёл ли клиента.
Звучало логично. У хорошего мастера действительно бывает такая манера, сопровождать клиента, следить за репутацией. Я снова себя одёрнул. Стыдно быть таким подозрительным к жене, с которой прожил девять лет.
Но потом были ещё звонки. Потом Марина стала «просто так» заезжать на автомойку, где, как оказалось, у Тимура была своя точка, он подрабатывал там же администратором вечерами. Потом, «съезжу проверю развал-схождение, что-то машину ведёт», хотя развал-схождение мы делали месяц назад.
— Ты какая-то нервная стала, — сказал я ей как-то в июне.
— Всё нормально?
— Устала просто. На работе завал, она отвернулась к раковине, включила воду сильнее, чем нужно для мытья двух тарелок.
Я не полез. У меня у самого была куча своих завалов, объект горел, прораб срывал сроки, я приходил домой в одиннадцать и падал спать, даже не всегда ужиная. Не было ни сил, ни, чего греха таить, желания копать глубже. Проще было верить.
Верить было проще ровно до конца июня, когда мне позвонил Серёга, с которым мы вместе служили и который вёл ремонт как раз недалеко от той самой мойки.
— Вить, ты не обидишься, если скажу? — начал он так, что я сразу напрягся.
— Говори.
— Марину твою видел. Вчера. Садилась в машину к мужику какому-то, не в вашу, в чужую, тёмный кроссовер вроде. Возле моста, там, где стройка заброшенная. Может, ничего такого, я не лезу, просто… странно было. Она меня не заметила вроде.
Я поблагодарил, положил трубку и минут пять просто сидел, глядя в стену. Потом достал телефон и начал вспоминать всё, что откладывал последние два месяца в дальний ящик, все звонки не вовремя, все «просто так» поездки, все отвороты от разговора. Я не стал устраивать сцену дома. Решил проверить сам.
Три дня я жил обычной жизнью, только вечерами, вместо того чтобы падать спать, садился в машину Серёги, свою «Пассат» светить не хотел и ехал следом за Мариной, если она куда-то собиралась «по делам».
В первый вечер она поехала к подруге, реально к подруге, я даже устыдился своей паранойи, стоя два часа в переулке напротив дома Оксаны.
На второй вечер она сказала, что едет в магазин за продуктами. Я поехал за ней от самого дома. Магазин действительно был, пакет с продуктами она действительно купила. А потом, вместо того чтобы вернуться домой, свернула не в свой двор, а к мосту, туда, где, по словам Серёги, видели тёмный кроссовер. Кроссовер стоял там же. Тимур сидел за рулём.
Марина подошла, села рядом. Они не сразу поехали, минут пятнадцать сидели, разговаривали, я видел это через триста метров, в бинокль, который в спешке одолжил у того же Серёги, так у людей, которые давно и хорошо друг друга знают. Потом машина тронулась, и я поехал следом, держась подальше, стараясь не спалиться.
Они проехали недалеко, к заброшенной стройке за мостом, туда, где летом собираются подростки пить пиво, а зимой вообще никого нет. Кроссовер заглушил фары, встал в темноте между бетонными плитами.
Я не полез сразу. Сидел, вцепившись в руль, и меня трясло, не от страха, от той ярости, которая накатывает волнами и с каждой минутой становится только гуще. Я ждал сорок минут. Может, час, время тогда шло как-то криво, я не следил.
Когда я всё-таки вышел из машины и подошёл ближе, тихо, стараясь не хрустеть щебнем под ногами, то увидел через приоткрытое окно достаточно, чтобы всё стало на свои места. Достаточно, чтобы девять лет брака превратились в труху за одну секунду.
Я не буду описывать подробности. Скажу одно: сомнений не осталось никаких, что я делал дальше помню урывками, будто смотрю кино с пропущенными кадрами.
Помню, как рванул дверь кроссовера, она была не заперта, и как Тимур, огромный, чуть выше меня на голову, отпрянул назад, вжимаясь в сиденье, и в его глазах я впервые увидел не спокойствие бывалого специалиста, а обычный животный испуг.
Помню, как он попытался что-то сказать «слушай, брат, давай спокойно» и как это «брат» разозлило меня больше, чем всё остальное.
Помню, как Марина визжала моё имя, хватала меня за руку, а я стряхивал её так, что она отлетала к бетонной плите.
Дальше была драка, короткая, злая, без правил. Он был крупнее, но я был быстрее и злее, а злость в такие моменты весит больше, чем килограммы, это настоящий адреналин, тебе на все пофиг. Р*збитая г*ба, кр*вь на асфальте, не помню уже, чья именно. Он в какой-то момент просто перестал сопротивляться, поднял руки, забормотал, что не хочет проблем, что готов уехать, что всё это, мол, «получилось само», и я его добил.
А вот с машиной я не сдержался. Битой, которую взял у соседа «на всякий случай», я разнёс лобовое, потом боковые, потом фары. Не потому что машина виновата. Потому что мне физически нужно было что-то ломать, а бить человека, который уже сидел скорчившись у бетонной плиты, я не хотел, не хватало на это никакой ярости, только гадливость.
— Витя, прекрати, пожалуйста! — Марина стояла в стороне, зажимая рот руками, и в свете фар её лицо было белым, как та штукатурка на плитах вокруг.
Я обернулся на неё. Сказал спокойно, настолько спокойно, что сам себе удивился:
— Собирай вещи. Сегодня же. У тебя есть час.
— Витя, я всё объясню, дай мне…
— Час, — повторил я.
— Потом можешь ехать хоть к нему, хоть к чёрту.
Дома я не стал устраивать разгром. Просто сел на кухне, налил себе воды, не водки, воды, потому что голова и так шла кругом, и стал ждать, пока пока эта шкура соберёт вещи. Она пыталась говорить, объяснять, что «это была ошибка», что «не хотела меня терять», что «сама не знает, как получилось». Я слушал молча. Ни один мускул на моём лице не дрогнул. Мне кажется, именно это молчание напугало её больше, чем если бы я кричал. Когда она вынесла последнюю сумку, остановилась в дверях.
— Куда мне идти вообще? — спросила она тихо, впервые за вечер по-настоящему испуганно.
— К своему автоподборщику. Он же тебе так дорог, — ответил я, не поднимая головы.
Она позвонила Тимуру прямо там, в подъезде, я слышал через приоткрытую дверь, как дрожал её голос. Судя по её лицу, когда она вернулась спросить, можно ли переночевать хотя бы одну ночь, ответ был коротким и ясным: он её к себе не пустил. Ни в тот вечер, ни потом. Оказалось, для него всё это было развлечением на стороне, а не началом новой жизни. Марина ему такой же не нужна была ценностью, каким для меня уже перестал быть тот разбитый «Пассат» во дворе под мостом.
В итоге она позвонила Оксане, той самой подруге, к которой якобы ездила в тот первый вечер моей слежки. Через сорок минут вызвала такси и уехала.
Прошло уже почти три месяца. Развод оформлен, «Пассат» я, что осталось, просто продал как есть, восстанавливать после того погрома не хотел. Купил себе новую, без всяких подборщиков, съездил один раз к дилеру, взял то, что понравилось глазу, без изысков.
Марина, как рассказывала мне общая знакомая, до сих пор живёт у Оксаны на раскладушке в проходной комнате. Работу с бухгалтерии не бросила, но говорят, что стала совсем другой, тихой, дёрганой, будто из неё выкачали весь воздух. Ходит по улице, опустив голову, как будто боится, что весь город уже всё про неё знает. Возможно, и знает, двор у нас небольшой, слухи расходятся быстро.
Каждый её день там, у чужих людей, это, наверное, и есть та самая расплата, которую не выдашь битой и не впишешь в протокол. Жить на чужой территории, зная, что своего дома больше нет, что муж, которому доверяла, теперь для тебя, чужой человек с разбитой бровью и стёртой из памяти нежностью. Что мужчина, ради которого всё это затевалось, вычеркнул тебя из своей жизни в первую же неделю.
Иногда я думаю: если бы Серёга не позвонил тем вечером, сколько бы ещё это продолжалось? Год? Два? И была бы разница, узнай я на полгода раньше или позже или итог всё равно был бы один?
А вы как думаете: правильно ли я поступил, разгромив машину, но пальцем не тронув жену или надо было ее тоже разорвать? Или в такой ситуации нет вообще «правильно», есть только то, что человек способен сделать, когда земля уходит из-под ног?