– Катя, ты где там?! Тащи чугунную сковородку! Картошку жарить пора, а на этой тонкой жестянке опять всё сгорит к чертям!
Муж на кухне вовсю хлопотал над ужином, гремя крышками так, будто они лично чем-то ему не угодили. Только Кате сейчас было совсем не до жарки. Она сидела в спальне прямо на полу перед старым дорожным чемоданом, доставшимся от бабушки.
Рядом аккуратными стопочками лежали вещи: простенькие домашние футболки, двое джинсов, свитер, связанный долгими зимними вечерами, да три книжки в мягких обложках.
Катя старательно укладывала одежду, бережно разглаживая ладонью каждую складочку.
– Кать! Ну ты слышишь меня? – Андрей заглянул в комнату, на ходу вытирая руки кухонным полотенцем. Ко лбу у него прилипла крошка укропа, а сам он весь так и светился кулинарным азартом.
Увидев чемодан и гору одежды, он остановился на пороге. Полотенце так и осталось зажатым в кулаке. Несколько секунд он переводил взгляд с лица жены на открытый чемодан, будто пытался понять, что за шутку она придумала. А потом... просто рассмеялся!
Громко, заливисто, запрокинув голову к потолку. Так хохочут над хорошей, забавной выдумкой, когда никак не могут остановиться.
– Это ты куда собралась, глупенькая моя? На курорты в октябре? Катя, ну прекращай этот балаган! Давай сковороду, есть хочется – сил никаких нет!
– Я развожусь с тобой, Андрей, – тихо, не поднимая глаз, произнесла Катя. – Заявление я уже через интернет отправила, тебе придет извещение – подтвердишь.
Андрей прислонился к дверному косяку, веселая улыбка так и гуляла по его лицу.
– Развод? Ты?! Ой, ну насмешила! Это с какого перепугу? Из-за того, что я вчера мусор не вынес или забыл хлеба купить? Ну ты даешь, Катя! Какой тебе развод, милая? Куда ты пойдешь? Кому ты сдалась, солнце мое? Ладно, хорош дурака валять. Запихивай кофты обратно в шкаф и дуй на кухню лук чистить.
Он повернулся и потопал обратно, весело насвистывая простую мелодию. Из кухни снова донеслось: «Сковородку-то неси!»
Катя прикрыла глаза. В груди все так и заходилось, дышать было трудно. А этот смех до сих пор звенел в ушах, как хорошая затрещина.
«Кому ты сдалась».
Она ведь знала, почему он так весело хохочет. Андрей был уверен на все сто процентов: никуда Катя не денется. Куда ей идти? Родни шиш да маленько, характера боевого отродясь не водилось, денег – только копеечная зарплата из районной библиотеки, которую муж всегда ласково звал «на заколки».
Он привык считать ее своей собственностью. Удобной, тихой, вечной. Как домашнее кресло: стоит в углу, можно пересесть, если надоест, но выкидывать зачем?
Только Андрей совсем забыл, из какого омута жена когда-то выкарабкалась, чтобы оказаться в этой теплой, чистой квартире. И что если уж она решит переменить жизнь, то переменит так, что останется только ахнуть.
А переламывать ее жизнь начали рано. Едва девчонке исполнилось девятнадцать, как не стало матери. Та долго хворала, таяла, словно свечка на ветру, а Катя крутилась как белка в колесе: училась на заочном, по ночам мыла полы в круглосуточном магазине, а днем бегала по аптекам.
Когда все закончилось, осталась Катя одинешенька в полупустой двухкомнатной квартире, где обои отходили от сырости, а из крана вечно капала ржавая вода.
Тут же, откуда ни возьмись, объявилась родня. Тетка Люба, мамина старшая сестра, которую Катя до этого дня видела только на старых карточках, приехала со своим сыном Борькой. Борька был парнем ленивым, работать не любил, зато погулять за чужой счет – всегда пожалуйста.
– Ты, Катерина, давай-ка двигайся, – заявила тетка прямо с порога, даже пальто не расстегнув. – Квартира эта вообще-то дедовская была. Твоя мать тут жила просто так, по нашей доброте душевной. А теперь Борьке устраиваться пора, жилье парню нужно. Мы твою долю выкупим, по совести все сделаем. Вот тебе деньги, держи!
И она сунула Кате в руки пачку помятых купюр. Сумма там была курам на смех. На такие деньги разве что старый сарай купить можно, да и то без двери.
– Тетя Люба, но мне же идти некуда, – пролепетала Катя, чувствуя, как внутри все холодеет от такой простоты. – Как же так?
– А это ты сама думай, девка большая уже! Голова на плечах есть – пристроишься как-нибудь. Мужа себе найди с жильем, делов-то! А из квартиры выписывайся, на следующей неделе Борька заедет, порядок тут наводить будет.
Катя тогда спорить не стала. Не умела она ругаться, голос повышать, права качать. Собрала один узел с вещами, забрала мамин портрет и ушла в никуда. Несколько дней перебивалась у подружки на раскладушке, пока та не начала намекать, что у самой жених из армии возвращается, поэтому лишние уши в доме ни к чему.
Тогда Катя нашла по объявлению комнатку в старом деревянном доме. Хозяйка, баба Тоня, оказалась строгой старухой, караулившей каждый шаг квартирантов. Туалет на улице, а воду приходилось таскать ведрами из колонки на соседней улице. Зимой стены изнутри покрывались инеем, и Катя спала прямо в пальто и шерстяных носках, укрывшись тремя одеялами.
Именно тогда она научилась терпеть. Зубы сожмет, поплачет тихонько в подушку, чтобы баба Тоня не услышала, а утром – на работу. Место она нашла в той самой районной библиотеке. Платили там крохи, зато было тепло, пахло старыми книгами, и никто душу наизнанку не выворачивал.
Там, среди книжных полок, она и встретила Андрея.
Он пришел сдавать книги за младшую сестру. Сразу приметил тихую девушку со светлыми волосами. Стал ходить каждую неделю, то яблоко принесет, то конфету в карман сунет.
Для Кати, привыкшей к холоду своей комнатки и вечным придиркам хозяйки, Андрей показался настоящим спасителем. Когда он через три месяца знакомства привез ее к себе и сказал: «Собирай вещички, ко мне переезжаешь», она чуть не разревелась от счастья. Думала: ну вот и закончились мои беды. Нашелся человек, который обогреет и защитит.
Она свила из его квартиры настоящее гнездышко. Готовила разносолы, рубашки наглаживала, пылинки сдувала. Старалась быть идеальной женой. Денег лишних никогда не просила, сама платья перешивала, радовалась каждой мелочи. Казалось ей, что так и надо.
Андрей сначала на руках ее носил, а потом как-то незаметно все переменилось. Привык он, что Катя всегда дома, всегда ждет, со всем соглашается. И в его голосе появились барские нотки.
– Кать, ну что ты опять в этом старом халате ходишь? – мог сказать он за ужином. – Посмотри на жену моего друга Сереги – женщина видная, нарядная всегда, причесочка, загляденье! А ты на кого похожа, все на себе экономишь.
Катя молчала. Пыталась один раз сказать, что зарплаты на наряды не хватает, а просить у него стесняется, но Андрей только отмахнулся:
– Да ладно тебе! Было бы желание, всегда можно выглядеть хорошо. Проехали.
Она и это терпела. Год, два, три. Думала, у всех так, идеальной жизни не бывает. Пока не случилась история, после которой внутри будто что-то оборвалось.
***
Катя тот день до сих пор до мельчайших подробностей помнит, будто всё случилось вчера.
У Андрея на работе намечалось большое событие – его назначили старшим мастером участка. Событие солидное, радостное. Муж сиял, как начищенный пятак, и решил созвать гостей. Да не просто друзей-приятелей, а новое начальство с женами. Чтобы всё чин по чину: показать себя хорошим хозяином и солидным человеком.
Катя ради такого дела два дня у плиты стояла, ног под собой не чуя от усталости. Наготовила столько, что стол ломился: и пироги с рыбой напекла, и мясо по-французски соорудила, и салатов три вида нарезала. Сама причесалась аккуратно, надела лучшее платье.
Гости пришли шумные, важные. Начальник Андрея, мужчина в летах, с супругой – дамой строгой, в золотых украшениях. Поначалу Катя очень стеснялась. Но потом беседа потекла веселее, гости вовсю хвалили угощение.
– Ну, Андрей, повезло тебе с супругой! – приговаривал начальник, отправляя в рот кусок пирога. – Ручки-то у нее золотые. Пирог просто объедение!
Катя тихонько улыбнулась, и на душе потеплело. Приятно ведь, когда старания замечают. А потом супруга начальника, женщина образованная, спросила:
– Катенька, а вы сами где трудитесь? Наверное, тоже в технической сфере?
– Нет, что вы, – Катя даже чуть подалась вперед, и глаза у нее радостно блеснули. – Я в районной библиотеке работаю. Мы сейчас, знаете, такой проект интересный запустили для детей из простых семей. Книжный клуб организовали, чтобы они по улицам без дела не болтались. Каждую субботу собираемся, читаем, обсуждаем, рисуем. Некоторых ребят просто не узнать – читать начали запоем! Один мальчик, Антошка...
Она говорила с таким увлечением, от всего сердца. Ей так хотелось поделиться этой маленькой радостью, ведь она в детей всю душу вкладывала, вспоминая свое сиротское детство.
Но договорить ей не дали.
– Ой, ну вы послушайте ее! – сквозь смех выдал Андрей, обращаясь к гостям. – Проект у них! Великие деятели культуры! Да ладно тебе, Кать, не смеши людей. Какой там клуб? Книжки пыльные с полки на полку перекладываешь за три копейки, вот и вся твоя работа. Тоже мне, нашла чем хвастаться перед серьезными людьми. Ты лучше гостям еще нарезки мясной принеси из холодильника, а то тарелка пустая стоит. А Антошка твой пускай лучше уроки учит, а не сказки слушает.
Гости вежливо поулыбались. Кто-то тихонько хмыкнул, кто-то поспешил перевести разговор на другую тему. Для них это была просто невинная шутка.
А у Кати внутри будто плотину прорвало. Слова мужа обидели больно. Она медленно поднялась из-за стола, кивнула гостям и ушла на кухню – якобы за нарезкой.
Там она прислонилась спиной к закрытой двери и прикрыла глаза. На кухонном столе стояла недопитая чашка чая, на плите тихонько кипел чайник. Вокруг было тепло, пахло ванилью и запеченным мясом, а Кате казалось, что она снова оказалась в той ледяной комнатке у бабы Тони, где некому было ее согреть.
Она поняла одну простую, но очень горькую вещь. Андрей не просто подшучивал. Он искренне, всей душой презирал то, чем она живет. Ее работу, мысли, маленькие радости – все это для него было пустой забавой, глупостью, не заслуживающей внимания.
Он видел в ней только удобную прислугу, которая должна вовремя подать пирог, постирать рубашку и тихо сидеть в углу, не мешать разговорам.
«Копейки на заколки». «Книжки пыльные».
Она вспомнила, как тетка Люба когда-то выставляла ее из дома, считая пустой помехой на пути своего Борьки. И вот теперь человек, которого она считала спасителем, делал то же самое. Только тоньше, изо дня в день, с улыбочкой и шуточками.
Катя посмотрела на свои натруженные руки с тонкими пальцами. Ей стало так себя жалко, до слез. Но плакать она не стала. Хватит. Она выплакала уже столько, что на небольшое озеро хватит.
Она аккуратно выложила колбасу на тарелку, украсила веточкой петрушки и понесла в комнату. Весь вечер она улыбалась гостям, подливала чай, убирала грязную посуду. Андрей был доволен: шутил, обнимал ее, когда провожали гостей.
– Катька, ну ты золото у меня! – хвастался он, когда дверь за последними визитерами закрылась. – Начальник прямо в восторге от твоего пирога. Видала, как уплетал? Молодец, не ударила в грязь лицом.
– Я устала, Андрюш. Пойду приберусь и лягу спать.
– Да брось ты эту посуду, завтра помоешь, – махнул рукой муж и ушел в комнату включать телевизор.
Катя осталась на кухне одна. Она мыла тарелки, оттирала жир, а в голове уже зрел четкий, холодный план. Больше она в этом доме не останется. Ей не нужны его деньги, квартира и снисходительная жалость. Она сама со всем справится. Справлялась же как-то раньше.
И вот теперь, спустя месяц, чемодан был собран.
***
Катя защелкнула замки чемодана. Андрей на кухне гремел кастрюлями. Он все еще думал, что это игра такая. Ждал, когда жена придет просить прощения за глупую выходку.
Она поднялась с пола, взяла чемодан за потертую ручку. Тяжелый. Вся прошлая жизнь, все девичьи надежды и скромные пожитки уместились в эту старую коробку на колесиках. Катя накинула осеннее пальто, поправила перед зеркалом волосы и, не заходя на кухню, шагнула в прихожую.
– Ну ты где там с этой сковородкой?! – донеслось из кухни.
Она не ответила. Просто тихонько прикрыла за собой входную дверь. Замок аккуратно щелкнул, отрезая ее от уютного, теплого, но такого чужого дома.
На улице шел мелкий октябрьский дождик. Катя шла по тротуару, колесики чемодана смешно шуршали по мокрым листьям. Куда идти? Этот вопрос она задала себе еще три недели назад. Возвращаться в ледяную комнатку к бабе Тоне не хотелось – старуха полгода назад съехала к сыну в деревню, а дом заколотили. Но мир не без добрых людей.
В библиотеке Катя близко сдружилась с Анной Семеновной, пожилой коллегой. Та, узнав о Катиных мытарствах, только головой покачала:
– Катюша, у меня на дачном участке домик летний есть, крепкий, с печкой. Мы туда зимой не ездим. Ежели совсем туго придется – живи сколько надо. Дров я тебе организую, а там осмотришься, жилье подыщешь.
Вот туда Катя теперь и держала путь. На электричке ехать всего сорок минут, а от станции – минут пятнадцать пешком через сосновый перелесок, подальше от шумного центра города.
Андрей спохватился только часа через три.
Сначала он просто злился. Ну надо же, какая цаца! Обиделась на шутку, ушла гулять под дождем. Походит, остынет и вернется как миленькая. Куда она девается? Часам к девяти вечера, когда телевизор уже надоел, а в животе снова заурчало, Андрей решил ее телефон набрать.
– Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети, – вежливо ответил женский голос в трубке.
Андрей нахмурился и бросил телефон на диван.
– Ну и сиди там, глупая, – буркнул он. – Сама прибежишь, когда замерзнешь.
Но Катя не прибежала. Ни ночью, ни на следующий день, ни через неделю.
Для Андрея эта неделя превратилась в нелепое испытание. Первые три дня он откровенно хорохорился. Сам пожарил картошку. К концу недели квартира покрылась тонким слоем пыли, в раковине выросла гора грязных тарелок, а чистые носки в ящике почему-то закончились разом.
Но самое худшее было не это. В доме стало тихо.
Раньше Андрей приходил с работы: вкусно пахло зажаркой, на плите бурчал чайник, а Катя встречала его у порога с теплой улыбкой. Забирала куртку, спрашивала, как дела. Он отмахивался, бубнил что-то сквозь зубы, а она все равно слушала, кивала, подавала горячий суп.
Теперь он открывал дверь ключом, и его встречала холодная, темная прихожая. Ни звука, ни запаха. Только собственное дыхание.
Андрей попробовал позвонить ее подруге Галине. Та выслушала его сопение в трубку и ответила коротко:
– Ты, Андрюха, идиот набитый. Катька к тебе больше не вернется. Ты ее за человека не считал, вот она и ушла. А где она – не скажу, даже не проси.
На работе дела тоже пошли наперекосяк. Начальник как-то в обед подошел, похлопал по плечу:
– Что-то ты, Андрей, осунулся весь, серый ходишь. Случилось чего? Как там Катенька твоя? Золотые руки у нее, мы с супругой до сих пор тот пирог вспоминаем. Передавайте ей привет!
Андрей только кивнул криво, а внутри все сжалось. Ему вдруг стало так стыдно за те слова про «пыльные книжки», что аж уши загорелись. Он ведь тогда действительно хотел просто показаться важным перед начальством. Хотел выглядеть главой семьи, у которого все под контролем. А вышло... вышло так, что он собственными руками выставил самого близкого человека, унизил перед чужими людьми.
Через три недели Андрей не выдержал. Он приехал к той самой районной библиотеке после работы. Стоял у входа, пряча лицо в воротник куртки от промозглого ветра.
Катя вышла около шести вечера. Она шла в компании Анны Семеновны, о чем-то весело рассказывая и жестикулируя. Щеки у нее порозовели от холода, глаза блестели. Она выглядела... хорошо. Не той тихой мышкой, которая сидела в его квартире, а настоящей, свободной и красивой женщиной.
Андрей сделал шаг вперед, преграждая им дорогу.
– Катя... Постой. Нам поговорить надо.
***
Катя остановилась. Анна Семеновна понимающе посмотрела на Андрея, похлопала Катю по рукаву и тихонько пошла к автобусной остановке. Они остались вдвоем под тусклым светом уличного фонаря. Накрапывал мелкий дождь.
– Привет, – Андрей переминался с ноги на ногу, пряча руки в карманы куртки. Весь его прежний гонор куда-то испарился, он выглядел растерянным и притихшим. – Ты... ты как тут? Раздобрела даже вроде, щеки красные.
– Хорошо я, Андрюша, – спокойно ответила Катя, поправляя на шее простой вязаный шарф. – Живу потихоньку. На даче у Анны Семеновны устроилась. Печку топить научилась, дрова колю сама. Оказывается, не такое уж это и хитрое дело.
– Да ты что, с ума сошла?! – Андрей аж вперед подался. – Какая дача в октябре?! Там же холодина, мыши! Кать, ну хорош дурить, а? Ну погорячилась, проучила меня и ладно. Поехали домой. Я там... Без тебя совсем всё наперекосяк.
Катя посмотрела на него.
– Не вернусь я, Андрей. Некуда мне возвращаться. То место, где я жила, домом моим так и не стало. Ты ведь меня за равную никогда не считал. Так, живая мебель. Подать, принести, убрать. А как рот открыла – сразу «книжки пыльные» да «копейки на булавки». Мне девятнадцать лет было, когда меня родная тетка из дома выставила ради своего Борьки, потому что я ей мешала. Я тогда выжила. И сейчас не пропаду. Но больше я никому не позволю вытирать об себя ноги. Даже любя.
Андрей слушал ее, и внутри будто что-то переворачивалось. Он вспомнил, как смеялся тогда, месяц назад, когда она про чемодан заговорила. Как думал, что она никуда не денется, прибежит обратно. А она не прибежала. Она печку топит на чужой даче и дрова сама колет, лишь бы к нему не возвращаться.
Дошутился. Досмеялся.
– Кать... Я ведь не со зла. Ну идиот я, язык мой – враг мой. Перед начальником этим хотел порисоваться, хозяина из себя состроить. Думал, пошучу – посмеемся вместе. Я ведь... Я ведь люблю тебя, глупая ты моя.
– Любишь? – Катя грустно улыбнулась. – Любовь, Андрюша, – это когда берегут. А не когда при всех лицом в грязь тыкают, чтобы самому повыше казаться.
Она развернулась и медленно пошла в сторону автобусной остановки, где тускло светили габаритные огни пазика. Андрей постоял секунду, а потом бросился за ней. Догнал, ухватил за рукав пальто.
– Катя, постой! Дай мне шанс. Один-единственный. Я... я квартиру прибрал. Посуду вымыл всю, честно! Я чугунную сковородку нашел, ты ее так спрятала, что я еле откопал. Давай хоть подвезу тебя до этой дачи твоей, темно ведь уже, волки съедят!
Катя остановилась, посмотрела на его взъерошенные волосы, на мокрую куртку и вдруг... тихонько рассмеялась. Напряжение, копившееся в ней целый месяц, разом ушло.
– Какие волки, Андрей, это же пригород, – она покачала головой, но руку с рукава убирать не стала. – Ладно. Проводи до электрички. Но жить я пока буду там. Мне подумать надо. И тебе тоже.
Они пошли по мокрому асфальту рядышком, не держась за руки, но уже совсем близко.
До станции они шли молча. Андрей осторожно придерживал Катю за локоть на скользких дорожках.
Они подошли к перрону, когда электричка уже стояла на путях.
– Я приеду в субботу, – тихо сказал Андрей. – Помогу дров наколоть. И обогреватель привезу хороший. Прости меня, Катя.
Она зашла в тамбур и повернулась к нему. Двери с шипением закрылись, разделяя их стеклом, но сквозь это стекло Андрей видел ее теплую улыбку.
Электричка дернулась и медленно покатилась в темноту, унося Катю туда, где пахло сосновой хвоей и дымом из печной трубы. Андрей проводил глазами светящиеся окна вагонов, поднял воротник куртки и пошел обратно. Смеяться ему больше не хотелось.
Впереди была суббота. И целая жизнь, которую нужно было учиться беречь. У самого сердца, аккуратно, чтобы не разбить.