В конце восьмидесятых на отечественной сцене было сразу два солнца. Одно черное, молчаливое и слегка отстраненное по имени Виктор Цой. Второе – белое, блестящее эполетами поручика Голицына, его звали Игорь Тальков. Оба пели о том, что у народа наболело до скрипа зубов, оба собирали стадионы, оба стали иконами эпохи и оба трагически погибли в самом расцвете сил.
Казалось бы, братья навек. Но за кулисами дружбы не случилось.
Цой был человеком-андеграундом, который случайно стал голосом поколения. Его песни про «Группу крови» и «Звезду по имени Солнце» были абстрактными, экзистенциальными полотнами. Он пел о внутренней свободе, одиночестве и фатализме. Ему не нужны были трибуны мавзолея.
Тальков же вышел из кабацкой эстрады и решил стать главным политинформатором страны. Если Цой смотрел в вечность, то Тальков смотрел в телевизор и читал газеты. Там переворот – тут песня про КПСС, там ГКЧП – тут романс про Россию, которую мы потеряли.
Цой считал такой подход дурновкусием. Для него переодевание в форму белого офицера под песню «Россия» выглядело как дешевая театральная постановка. «Когда эта песня в очередной раз заиграла, Витя сказал: «Ну и г…», - вспоминала его супруга Марьяна.
Главной претензией Цоя к Талькову была откровенная конъюнктура. Пока группа «Кино» годами рубила правду-матку в прокуренных подвалах и котельных, играя для своих без надежды на ротацию по центральному телевидению, Тальков мастерски оседлал волну перестройки.
Цой презирал приспособленцев. В его картине мира нельзя было вчера петь про комсомол и любовь-морковь, а сегодня внезапно надеть золотые погоны и вещать о судьбах Родины со слезой в голосе. Виктора бесило это «переодевание», сам он так никогда не делал.
Мрачный парень в черном оставался мрачным парнем в черном и на сцене «Олимпийского», и дома на кухне. А Тальков, по мнению лидера «Кино», просто сменил сценический костюм дискотечного певца на реквизитную шинель, потому что это стало модно и приносило кассу.
Кроме того, Цоя откровенно раздражала политическая плакатность текстов коллеги. Лидер «Кино» предпочитал метафоры («Война без особых причин»), тогда как Тальков бил прямой наводкой («Господин Президент»). Для тонкого, интровертного Цоя такая прямолинейность казалась пошлостью.
Он уважал право каждого писать что угодно, но людей, менявших убеждения вместе с цветом штанов, в свой ближний круг не пускал. К тому же, музыка главного хита Талькова подозрительно напоминает западные мотивы, а стихи порой грешили вторичностью. Для перфекциониста Цоя это было еще одним поводом смотреть на «белого офицера» свысока.
Личного знакомства, подтвержденного рукопожатиями и совместными фотографиями на память у них, скорее всего, не было. Хотя пути двух кумиров своего времени могли пересечься на фестивале МузЭко-90, где «Кино» и Тальков выступали в один день.
Именно там произошел показательный инцидент. Группа «Кино» вышла на сцену и сорвала такие овации, от которых закладывало уши. За кулисами стояла вся советская эстрадная элита, включая Талькова. Как позже вспоминал барабанщик «Кино» Георгий Гурьянов: «Я помню, сколько же ненависти, зависти было в нашу сторону! Очень мрачная энергетика была... Я ощущал на себе злобные взгляды певцов».
Однако, Тальков не дал тогда волю чувствам. Напротив, узнав о гибели своего конкурента в августе того же года, поступил как истинный дипломат и хитрый пиарщик. Он моментально написал песню «Памяти Виктора Цоя». Текст был полон скорби:
А может быть сегодня или завтра
И я уйду таинственным гонцом
Туда, куда ушел от нас внезапно
Певец и Композитор Виктор Цой.
Это был гениальный ход. Тальков хотел влиться в круг легенд русского рока, но суровый Ленинград его так и не принял. Однако близкие покойного этот жест не оценили, сочтя его попыткой «хайпануть» на чужой трагедии.