— А теперь объясните всем, зачем вы полезли в мой конверт
— Ты зачем Екатерину позвала? — Ирина Викторовна остановилась посреди гостиной и крепче затянула шёлковый платок. — Семейные разговоры при посторонних не ведут. Я, между прочим, пришла мириться, а тут уже целое собрание устроили!
— Садитесь, — сказала Инна.
— Я и стоя прекрасно постою.
— Как хотите.
Дмитрий выглянул из кухни. В руках у него была открывалка, хотя открывать уже было нечего. Так он обычно и пережидал семейные бури: брал предмет и делал вид, что страшно занят.
— Ну, Инн, давай без допроса, — попросил он. — Мам пришла спокойно поговорить. Екатерина Петровна тоже… раз уж пришла.
— Я пришла, потому что Инна попросила, — сказала Екатерина. — И потому что мне самой неловко.
— Вот! — Ирина Викторовна подняла палец. — Уже неловко ей! А кому должно быть неловко, никто не спрашивает. Я сына растила одна, здоровье положила, последнее ему отдавала, а теперь должна перед соседкой отчитываться, почему зашла к родному ребёнку!
Инна посмотрела на настольные часы. Они стояли на полке возле серванта. Обычные с виду. Белый циферблат, тёмный корпус, одна стрелка чуть отставала.
Семь дней назад она сама поставила их туда.
Деньги пропали восемь дней назад. Инна держала их в плотном конверте за стопкой старых документов. Копили на ремонт балкона. Не бог весть какое богатство, но и не мелочь.
Утром конверт был полный. Вечером стал заметно легче.
Замок цел. Окна закрыты. В квартире за день побывали только Дмитрий и его мать. Дмитрий пришёл с работы вместе с Инной. Ирина Викторовна заходила днём. У неё много лет лежал запасной ключ.
— Мама цветы поливала, — сказал тогда Дмитрий. — Ты же сама просила.
— Я просила полить один раз.
— Ну и что?
— Деньги пропали.
Дмитрий долго переставлял банки в кухонном гарнитуре. Потом сказал то, что говорил всегда:
— Давай не будем сразу на маму.
Инна не стала. Она заказала небольшую камеру и спрятала её в корпус настольных часов. Дмитрию ничего не сказала. Не потому что любила тайны. Просто его любимое «давай потом» обычно означало «никогда».
Через три дня камера записала Ирину Викторовну.
Та вошла своим ключом, сняла платок и сразу подошла к серванту. Не к цветам. Не к окну. Даже обувь толком не поправила.
Следом за ней появилась Екатерина. Свекровь сама позвала соседку помочь донести коробку.
— Инна, ты чего молчишь? — спросил Дмитрий. — Мы собрались, давай говори.
— Сейчас.
— Вот её любимое слово, — съязвила Ирина Викторовна. — «Сейчас». Сейчас она всё решит, сейчас всех построит. Сын у меня один, а командует им чужая женщина!
— Девять лет чужая? — спросила Инна.
— Для матери невестка всегда невестка. Сегодня одна, завтра другая, а сын остаётся сыном. Люди правильно говорят: жениться можно хоть три раза, а мать тебе другую никто не выдаст!
Екатерина поправила край кофты и уставилась на половик.
— Ира, ты меня не приплетай.
— А я тебя не приплетаю! Ты сама слышала, как она деньги разбазаривает. То балкон ей, то новый шкаф, то какие-то курсы. Зарплата у Димочки одна, ипотека ещё висит, а мадам живёт как хочет!
— Я тоже работаю, — сказала Инна.
— Все работают. Я вот тридцать с лишним лет отработала и не хвастаюсь. Только у нормальной женщины деньги в доме держатся, а у тебя исчезают. И ещё хватает совести намёки делать на пожилого человека!
Дмитрий потёр переносицу.
— Мам, ну про намёки никто не говорил.
— Не говорил? А зачем меня сегодня вызвали? Зачем соседку посадили? Чтобы доброе имя моё по подъезду протащить?
— Ваше имя уже ходит по подъезду, — сказала Инна. — Без моей помощи.
Ирина Викторовна осеклась.
— Конкретно.
— Что конкретно?
— Что вы рассказывали Екатерине?
— Да мало ли о чём женщины говорят! Про коммуналку, про цены, про здоровье. Не обязана я каждое слово записывать.
— Записывать не обязаны.
Инна подошла к полке и сняла часы.
Дмитрий наконец положил открывалку на обеденный стол.
— Это что?
— Камера.
— Какая ещё камера? — Ирина Викторовна отступила к серванту. — В собственной семье уже слежку устроили! Мать честная, до чего дошло! Скоро в ванную объектив поставишь и будешь отчёты составлять!
— Она смотрит только на гостиную.
— Без моего разрешения?
— В моей квартире.
— В квартире моего сына!
— И моей.
— Ну, подождите, — вмешалась Екатерина. — Давайте сначала узнаем, что там.
— А тебе зачем? — вспылила Ирина Викторовна. — Ты вообще помолчи! Притащилась, сидишь, глаза прячешь, а сама небось уже всему дому разнесла!
— Я никому не разносила.
— Кроме меня, — сказала Инна.
Екатерина покраснела.
— Я тебе сказала, потому что неприятно стало. Сначала поверила. Потом думаю: Инна каждый день на работу уходит, сама продукты таскает, за ипотеку платит. Какая же она содержанка?
— Я не говорила «содержанка»! — Ирина Викторовна замахала руками. — Не было такого слова. Я сказала, что она привыкла жить за мужнин счёт. Это совсем другое!
Дмитрий открыл рот, но Инна поставила часы на стол, достала телефон и нажала кнопку.
Сначала послышался шорох ключа. Потом на записи возникла Ирина Викторовна. Та самая кофта, тот же шёлковый платок. Только говорила она куда свободнее.
— Проходи, Катенька. Коробку сюда ставь. Дмитрию подарок купила. Дорогущий! Пусть знает, что мать для него ничего не жалеет.
— Пенсия же у тебя небольшая, — отозвалась Екатерина на записи.
— Ничего. У них возьму. Там в серванте Инна деньги прячет. Всё равно она их на ерунду спустит.
В гостиной Ирина Викторовна дёрнула подбородком.
— Это вырвано!
— Из чего? — спросила Инна.
— Из разговора. Дальше включай, раз начала.
— Включаю.
На записи свекровь раскрыла сервант, достала конверт и пересчитала купюры. Часть убрала в корзинку под сложенный платок.
— Ира, не бери, — сказала Екатерина на записи. — Спросила бы.
— У кого? У этой? Она мне копейки не даст. А деньги Димины. Он хозяин. Невестка ему голову забила своим балконом, будто без ремонта жить нельзя.
— Это же воровство.
— Какое воровство между родными? Я потом скажу, что на подарок накопила. Димочка обрадуется. А она пусть помучается, куда деньги дела. Может, меньше по магазинам бегать будет.
Инна остановила запись.
Дмитрий сел. Медленно, будто обычный кухонный стул вдруг оказался слишком низким.
— Мам…
— Что «мам»? — Ирина Викторовна заговорила торопливо. — Я тебе подарок хотела сделать! Между прочим, не себе шубу купила, не по курортам поехала. Для тебя старалась. Да, взяла немного. Но собиралась вернуть, когда пенсия придёт!
— Вы брали дважды, — сказала Инна.
— Неправда!
— В первый раз камера ещё не стояла. Во второй вы забрали остаток.
— Да откуда ты знаешь, сколько там было? Может, сама пересчитала неверно. У тебя вечно голова работой забита, ты и кастрюлю пустую в шкаф поставишь, а потом свекровь виновата!
— Ирина, хватит, — сказала Екатерина. — Я видела.
— А ты не лезь! Тебя попросили коробку донести, вот и несла бы. Нашлась свидетельница. Сама у дочери половину пенсии оставляешь, только молчишь!
Екатерина выпрямилась.
— Я даю. Не беру тайком.
Дмитрий смотрел на мать. Инна знала этот взгляд. Сейчас он начнёт искать середину там, где её уже затоптали.
Так и вышло.
— Мам, ты, конечно, неправильно сделала, — начал он. — Но и камера… Инн, это тоже как-то… Давайте вернём деньги и забудем. Ну зачем всем дальше ругаться?
Инна села напротив него.
— Забудем что?
— Всё это.
— Пропажу?
— И пропажу.
— Сплетни?
— Мам погорячилась.
— Два раза?
— Ну, я не знаю…
— Девять лет ты не знаешь.
Дмитрий поморщился.
— Не начинай про все девять лет. Мы сейчас про конкретный случай.
— Конкретно. Твоя мать взяла деньги. Обвинила меня. Рассказала соседке, что я живу за твой счёт. А ты опять предлагаешь забыть.
— Я предлагаю не разрушать семью!
— Какую именно? — спросила Инна.
Ирина Викторовна тут же подалась вперёд.
— Вот! Я всегда говорила, Димочка, она тебя от матери отрывает. Ей семья не нужна. Ей квартира нужна, зарплата твоя и чтобы никто слова не сказал. Неблагодарная! Я к ней с добром, цветы поливаю, продукты приношу, а она меня снимает, как преступницу!
— Продукты вы приносили один раз, — сказала Инна. — На свой день рождения.
— Да какая разница! Сам факт заботы есть. А ты что для меня сделала? Хоть раз в поликлинику со мной сходила? Хоть раз спросила, как давление? Только ключ верни, то не приходи, это не трогай. Я в доме сына уже как чужая!
— Ключ, — сказала Инна.
— Что?
— Отдайте ключ.
— Не отдам.
— Тогда замок сменят утром.
— Дмитрий! Ты слышишь? Она мать твою на улицу выставляет!
Дмитрий провёл ладонью по лицу.
— Инн, давай не сейчас.
— Сейчас.
— Ну зачем рубить так сразу?
— Потому что раньше ты просил ждать.
— Я просил спокойно решать.
— Я спокойно поставила камеру.
Екатерина кашлянула в кулак. Ирина Викторовна глянула на неё так, будто соседка тоже была частью заговора.
— И что дальше? — спросил Дмитрий. — Ты хочешь, чтобы мама больше не приходила?
— Без приглашения — да.
— А со мной что?
— Ты выбираешь сам.
— Вот только ультиматумов не надо.
— Это не ультиматум. Это дверь. Вот наша квартира. А вот мамино право брать всё, что ей понравилось. Стой где удобнее.
Он долго смотрел на настольные часы, стоявшие на столе.
— Мам, отдай ключ.
Ирина Викторовна вытаращила глаза.
— Ты это серьёзно? Из-за денег? Из-за этой постановки? Я тебя растила, ночей не спала, по больничкам таскала, а ты теперь ключ у матери отнимаешь, потому что жена приказала!
— Мам, отдай.
— Значит, так?
— Да.
Она полезла в карман кофты, достала связку и сняла маленький ключ. Положила на стол, но пальцем прижала.
— Подарок тогда тоже не получите. Ни ты, ни она. Отнесу обратно. Пусть продавцы знают, какая у человека семья.
— Подарок куплен на наши деньги, — сказала Инна.
— Деньги были семейные!
— Нашей семьи.
— А Дмитрий тебе кто?
— Муж. Не банкомат для матери.
— Ах вот ты как заговорила!
Инна придвинула к ней пустой конверт.
— А теперь объясните всем, зачем вы полезли в мой конверт.
Ирина Викторовна посмотрела на сына. Потом на Екатерину. Помощи не было.
— Потому что сын у меня один, — сказала она уже короче. — Хотела порадовать.
— Скажите полностью.
— Что полностью?
— Вы взяли деньги. Дважды.
— Взяла. Но не украла.
— Хорошо. Вернёте?
— Верну! Не обеднеете. Развели тут представление из-за бумажек.
Екатерина поднялась.
— Я пойду.
— Подожди, — сказал Дмитрий. — Екатерина Петровна, простите, что втянули.
— Это не вы втянули.
Ирина Викторовна сорвала ключ со связки и толкнула его по столу.
— Забирайте! Подавитесь своим замком. Только потом не звоните, когда помощь понадобится. Я больше сюда ни ногой!
— Без приглашения, — напомнила Инна.
Свекровь взяла коробку с подарком и пошла в прихожую. На пороге задержалась.
— Екатерина, идёшь?
— Нет.
— Понятно. Уже переметнулась.
Дверь закрылась без хлопка. Просто закрылась. От этого стало ещё неловче.
Дмитрий поднял ключ.
— Я не знал.
— Теперь знаешь.
— Инн, ну я правда не думал, что она возьмёт.
— А что думал?
— Что ты ошиблась. Или переложила.
— Удобно.
— Да не в этом дело. Мам всегда… Она могла сказать лишнее, могла полезть со своими советами. Но деньги — нет.
— Теперь да.
Дмитрий покрутил ключ в пальцах.
— Мне надо к брату на пару дней.
— Собирайся.
— Ты меня выгоняешь?
— Нет. Ты опять уходишь от разговора. Только теперь физически.
Он хотел возразить, но не нашёлся. Через полчаса ушёл с рюкзаком. Ключ оставил на полке возле часов.
Через месяц замок уже был новый. Деньги Ирина Викторовна вернула частями. Каждый перевод сопровождала длинным сообщением Дмитрию о неблагодарности, испорченной старости и невестке, которая рассорила родных.
Дмитрий жил у брата три недели. Потом вернулся. Не с цветами и не с красивой речью. Принёс договор на ремонт балкона и сказал:
— Мастер в субботу придёт. Я сам договорился.
Инна пустила его. Но запасного ключа больше не делала.
Ирина Викторовна в квартиру не заходила. Зато Екатерина потом рассказала, как встретила её у подъезда с другой соседкой. Свекровь как раз объясняла, что камера была смонтирована, деньги ей подложили, а подарок вообще стоил дороже.
Балкон к тому времени уже закончили.
На полке в гостиной снова стояли обычные часы. Ирина Викторовна всё равно при каждом звонке Дмитрию спрашивала, не записывают ли её.
Характер у неё остался прежний.
Просто теперь сплетничала она с лестничной площадки.
