Четыре «да»
Великий Пушкин в финале известного стихотворения «Клеветникам России» задавал четыре сакраментальных вопроса, ответы на которые он считал определенно самоочевидными:
{1} Иль русского царя уже бессильно слово?
{2} Иль нам с Европой спорить ново?
{3} Иль русский от побед отвык?
{4} Иль мало нас? Или от Перми до Тавриды,
От финских хладных скал до пламенной Колхиды,
От потрясенного Кремля
До стен недвижного Китая,
Стальной щетиною сверкая,
Не встанет русская земля?..
Во время Пушкина ответы действительно были всем ясны и очевидны: нет, нет, нет и нет.
И вот, спустя почти 200 лет и почти 40 войн, которые вела Россия в разных ипостасях, всё изменилось с точностью до наоборот — теперь это да, да, да и да.
Ну действительно:
{1} слово «русского царя» ни во что не ставится ни внутри, ни снаружи;
{2} с Европой мы воевать не хотели, не хотим и не воюем по-настоящему (а хотим хоть тушкой, хоть чучелком, но стать частью Европы);
{3} уж и не припомнить, когда они были, победы… разве что в 1945-м, но то ведь были не мы, и победа была не наша, а их;
{4} нас не так уж мало, конечно, но «русская земля» не встанет, нет. Пушкин ведь имел в виду народ, не так ли?
А народ — он всё еще с нами?
