С 3 по 10 июля в Нижнем Новгороде прошел уже десятый, юбилейный фестиваль нового российского кино «Горький фест». В программе было представлено 18 картин, включая 10 короткометражных, и в этом году конкурс получился на удивление сильным. Были, конечно, и откровенно слабые работы, но в остальном смотреть было что. Кинокритик Иван Афанасьев выбрал пять лучших полнометражных работ, которые стоит искать на спецпоказах, других фестивалях и в традиционном кинопрокате, тем более что у некоторых уже есть прокатчик.
«Лето будет общим», реж. Даниил Меркулов
Полнометражный дебют творческого объединения «Дом» — одна из самых необычных картин года. Снятый всего за полтора миллиона рублей и успевший побывать перед «Горьким» в основном конкурсе престижного Шанхайского фестиваля, фильм рассказывает о трёх друзьях, отправившихся к морю за редким библейским растением афарсемоном, способным вернуть одному из них утраченное обоняние. Спойлер: «афарсемон» — это просто «хурма» на иврите, но герои об этом не знают, потому что интернета в их вселенной будто не существует, а энциклопедию они дочитали только до буквы «А». Но главное — они страшно хотят совершить подвиг, как когда-то это сделали персонажи мифов. Зачем? Это уже другой вопрос. Надо!
Черно-белая картинка, свежие лица в центре внимания (Даниил Меркулов, он же режиссер фильма, сопродюсеры фильма — Мика Липман и Олег Ершов), гитара в дорогу и постоянные разговоры о мифах Древней Греции — все это складывается в обаятельный оттепельный морок, в котором трое балбесов мысленно примеряют на себя тогу аргонавтов. По пути они консультируются у Ясона, царя Давида и Жанны д’Арк (их играют Алексей Воробьёв, Марк Богатырев и Анна Савранская). А в купе поезда герои встречают попутчика в исполнении знаменитого «голоса дубляжа» — Сергея Чонишвили. Его семиминутный монолог о собственном герое детства, дурачке, сиганувшем в пруд с мелким дном и разбившим себе голову, выглядит одновременно смешно и слегка сюрреалистично. Кстати, все именитые актеры снимались бесплатно, и понятно, что их притянуло: удивительное чувство свободы и отсутствие штампов, столь свойственных российскому авторскому кино.
Впрочем, у фильма хватает и недостатков. Временами он выглядит намеренно сконструированным, слишком «сделанным», будто заранее просчитанным даже в своей наивности, отчего наивность эта начинает немного отдавать расчетом. Ощущение искусственности усиливает и кастинг — история о прощании с детством и последнем лете перед взрослой жизнью куда убедительнее смотрелась бы с подростками-непрофессионалами, чем с молодыми, но все же взрослыми актерами. Подростки добавили бы ту степень органики, которой фильму временами не хватает для попадания в цель.
И все же «Лето будет общим» производит впечатление — прежде всего тем, насколько свободно и без оглядки на правила хорошего тона оно разговаривает со зрителем. Меркулов и компания, кажется, поставили себе задачу изобрести собственный киноязык. И кто знает, может это и есть то, чего российскому кино так не хватает?
«Мифы о Гефесте, боге и стройотряде», реж. Алексей Федорченко
Однажды Дмитрий Пумпянский, предприниматель, председатель Наблюдательного совета Уральского федерального университета и заслуженный металлург РФ, решил, что к 55-летию студенческого стройотряда «Гефест», в котором он тоже работал, нужен фильм. Нашел режиссера Алексея Федорченко, старого товарища по этому самому отряду, и дал ему карт-бланш. Казалось бы, классическая «заказуха» — корпоративный гимн о том, как здорово было вкалывать на советских стройках. Но у Федорченко, видимо, рефлекс: любой материал, попавший в его руки, превращается в глубоко ироничное авторское кино, хочет он того или нет.
Для справки: «Гефест» был основан в 1970 году студентами Уральского политеха. Каждое лето молодежь из отряда отправлялась в какую-нибудь глушь и в совершенно адских условиях — по колено в болоте, под солнцем и тучами комаров — строила что-нибудь во славу СССР. А в нерабочее время, разумеется, выпивала, танцевала и знакомилась с лицами противоположного пола. Спустя полвека поседевшие ветераны отряда вспоминают все это с улыбкой, и Федорченко не пытается установить, где здесь правда, а где просто россказни на кураже. Один говорит про нечеловеческий мороз, другой — о невыносимой жаре. Один клянется, что вокруг была пустыня, другой — что болото по пояс. Режиссер просто фиксирует. Память — штука пластичная, и именно из такого материала рождаются мифы.
Мифологическую рамку Федорченко выстраивает буквально: рассказы гефестовцев перебиваются анимированными историями о хромом боге-кузнеце с Олимпа. Похождения Гефеста рифмуются с байками стройотряда — о технике безопасности, которую никто не соблюдал, о романах под луной и самогоне в эпоху сухого закона. Режиссер тоже появляется в кадре и рассказывает, как однажды повис на одной руке на высоте пятого этажа. Верим.
Отдельная история — нейросетевые фоны за спинами болтающих на камеру героев, которые, судя по всему, составлены из анимированных советских фотографий. Федорченко использует ИИ не как костыль или аттракцион, а как способ показать работу памяти: образы есть, а вот детали расплылись, и их приходится обновлять свежими технологиями. Получается очень смешно: гефестовец с косой машет ею под совершенно невозможными углами, у гитариста откуда-то вырастает третья рука. Не добавить уютного кринжа в откровенную «заказуху» означало превратить ее в «серьезное» и скучное кино о том, как в СССР было тяжело, но хорошо. Из корпоративного юбилея получилось живое, теплое и по-хорошему хулиганское кино — портрет поколения, которое жило без широкополосного интернета, зато крайне захватывающе.
И главное — кино дико уморительное, над которым вроде и не хочешь, но смеешься до коликов в животе.
«Мон», реж. Софья Чигирова
«Моң» (в оригинале пишется именно так, «ң» — это встречающийся во многих тюркских и монгольских языках носовой согласный) — непереводимое татарское слово. Если попытаться передать примерный смысл, то оно означает нечто вроде «пение с душой, всем нутром». Именно такое название выбрала для своего дебюта режиссер Софья Чигирова. Да, в этом сразу же есть какой-то программный жест, но он нужен, ведь кино, судя по всему, для постановщицы очень личное.
Алина (Дина Губайдуллина) — питерская диджейка, которой выпал уникальный шанс: ее зовут на крупный музыкальный фестиваль в Испании, обо всем договорено при содействии продюсера (Олег Савостюк). Осталось написать 15 минут нового материала за три недели (и каким-то образом получить за такой короткий срок визу, но оставим это за скобками). Для вдохновения девушка едет в Татарстан к маме и бабушке. Логика понятна, результат предсказуем: вместо спокойной работы — семейный хаос, мамино молчаливое неодобрение отъезда «в эту твою Европу» и, главное, любимая бабушка с болезнью Альцгеймера, которая не узнает внучку примерно так же, как Алина давно перестала узнавать родные места.
Сквозным сюжетом проходит история затопленной в советское время деревни, той самой, куда бабушка мечтает вернуться, постоянно упоминая, что она «хочет домой» и что там «хранится сокровище». Какое именно сокровище, неясно, но поиски бабушкиного клада превращаются для Алины в прохождение квеста по поиску собственных корней. Проще говоря, это и есть то самое «моң», ускользающее из живого словаря вместе с бабушкиной памятью.
Часть коллег увидела в фильме эксплуатацию национальной эстетики — дескать, слишком красиво, слишком «по-татарски». Претензия понятна, но не вполне справедлива. Чигирова снимает кино о своей культуре с очевидным и неподдельным интересом, а не просто красиво укладывает фольклор в кадр для фестивального жюри. Да, фильм немного преувеличенный и местами слишком «зрительский» для конкурсной программы, особенно на фоне других лент (поэтому он и получил приз зрительских симпатий). Но именно это и подкупает.
Держится все, кстати, на Дине Губайдулиной (для которой это первая главная роль в карьере), актрисе, которая убедительно существует сразу в двух мирах: она и модная прогрессивная петербурженка, и девочка из татарской деревни, навсегда оставшаяся частью ее героини. В этом, собственно, и есть главная мысль фильма: ты не обязан быть «настоящим» татарином, но помнить о своих корнях нужно всегда, ведь без них обязательно теряется что-то важное.
«Полуживой полумертвый не может выйти. Одиссея 1992», реж. Илья Хотиненко, Святослава Сагунова
Илья Хотиненко — сын классика отечественного кино Владимира Хотиненко, но, в отличие от отца, снимает много, быстро и каждый раз что-то максимально неожиданное. Подростковая драма «Асфальтовое солнце» о перестроечных скейтбордистах в духе культового «Курьера», майндфак-триллер с элементами хоррора «Кинопленка № 8» о проклятом кинотеатре, кринж-версия легендарной повести «Чучело» с песнями, ИИ и Кристиной Асмус среди ковров-самолетов — в каждом фильме он нащупывает что-то новое и всегда делает так, как хочется только ему. «Одиссея 1992» выглядит самым радикальным экспериментом Хотиненко: мокьюментари о съемках фильма о 1990-х, которое вслед за «Лихими» развенчивает мифы о них — или, вернее, жесточайше над ними издевается.
Формально это сиквел культовой в узких кругах «Одиссеи 1989», снятой Хотиненко же, но общего между фильмами практически ничего. Что, разумеется, тоже сознательный троллинг. Режиссер вместе с супругой и соавтором Святославой Сагуновой создал кино о том, как два режиссера пытаются сделать криминальную драму о тех самых годах — и не могут, потому что сами толком не понимают, что делают. Например, на пробы приходит актер Евгений Коряковский. Его зовут на крошечную роль плотника, но в итоге он занимает в фильме половину экранного времени. Его перформанс — нервный, рефлексирующий, местами токсичный — один из главных поводов смотреть фильм. В конце концов режиссеры его увольняют: он им не снится, а в кино они берут только тех, кто снится.
Мизансцены репетируют при помощи игрушечных машинок, а пришедший на кастинг давний друг и коллега режиссера Андрей Мерзликин предварительно «подышав воздухом из 1999-го» из ящика с бобинами пленки, смотрит оцифрованный фильм «Новости» со своим участием, снятый как раз Хотиненко в 1999 году. Не знаем, чем дышали на съемках создатели, но им явно было очень весело.
Мокьюментари, впрочем, лишь первая часть фильма. Во второй мы наконец видим результат трудов кинематографистов — собственно криминальную драму. Это уже заведомая пародия, и смеяться чуть сложнее: все-таки понимаешь, что тебя разыгрывают. Но в фильме есть как минимум Никита Кологривый верхом на коне, в повязке а-ля Рэмбо и с пулеметом в руках — это, конечно, пародия на «Слово пацана» (только стоять он будет не за двор, а за какую-то заброшенную автостоянку), но, в отличие от новогодних капустников ТНТ, сделана в тему и по-настоящему смешно.
«Одиссея 1992» снималась явно в дичайшем угаре и с удовольствием проходится сразу по всему: по фильмам о 1990-х, по опостылевшим всем киносказкам, по состоянию российского кино в целом. Это панк-кино, вернее даже пранк-кино, которое намеренно издевается над зрителем. Но кажется, именно это нам сейчас и нужно. Пока индустрия убеждает себя, что снимает великое кино, у нас есть своя «Киностудия» дома, и не абы какая, а «Киностудия Горького»!
«Тихие смыслы», реж. Александра Андронова, Антон Белоусов
Документальное кино о людях с особенностями развития, и преимущественно о детях, всегда балансирует на краю пропасти. Один неверный шаг, и фильм превращается в панихиду по людям, которые вообще-то живы, намерены жить дальше и вовсе не просили их хоронить. Режиссеры Александра Андронова и Антон Белоусов умудряются пройти по узкой дорожке с грацией танцоров балета — именно поэтому фильм в итоге получил главный приз фестиваля (кстати, второй год подряд главную награду получает именно док). Отвернуться от него невозможно, учитывая тему, но и не хочется, настолько увлекательно он сделан.
В центре ленты труппа Нижегородского ТЮЗа, которая репетирует «Сотворившую чудо» по пьесе драматурга Уильяма Гибсона (не путать со знаменитым писателем-фантастом) — историю учительницы Энн Салливан, обучавшей языку слепоглухую Хелен Келлер. Чтобы понять, как эти люди ощущают мир, артисты знакомятся с Петей, слепоглухим подростком, и его мамой, а также с тифлосурдопедагогом Катей, которая учит мальчика взаимодействовать с реальностью.
Театральная история Хелен Келлер и документальная история Пети отражаются друг в друге, и это не формальный прием, а крайне удачно найденная структура. Чего в фильме нет точно, так это показного сочувствия. Зато есть юмор, местами совершенно неожиданный. Например, в сценах, где Катя выстраивает с Петей границы — не дает ему спуску и учит уважать чужое пространство, прежде всего ее собственное, но при этом с уважением относится и к его границам. Именно эти эпизоды формулируют негласный манифест картины: перед нами не объект жалости, а человек с особой личностью, характером и возможностями.
Попробуйте выучить язык, не видя букв, не слыша звуков и не имея возможности их произнести. Попробуйте научиться выстраивать отношения с миром в таких условиях. И тогда станет ясно, что разговор о чьей-либо «ограниченности» стоит начинать уж точно не с Пети и ему подобных, ведь к финалу герою удается выстроить отношения с миром на собственных условиях.
«Тихие смыслы» — кино в том числе и о границах, чужих и своих, и о том, как научиться их уважать. Без патетики, без ложки сочувствия, которую насильно запихивают в рот. Просто с нежностью и уважением к людям, которые умеют гораздо больше, чем кажется. Пожалуй, такое терапевтическое кино нам сейчас и правда очень нужно.