Глава 68. Перекос
И вот суббота, и мы принимаем участие в ПХД. Наш взвод убирает закрепленную территорию и торопится поскорее окончить это занятие: чем быстрее сделаем, тем больше времени останется на подготовку к экзамену. Мама Жора приятно удивлен – наш взвод первым в роте справился с поставленной задачей.
– Как успехи, товарищ курсант? – важно спрашивает он меня, словно сам не видит результатов сделанного. А ведь наш взвод понапрасну времени не терял и проделал огромную работу.
КорС негромко ворчит, что мы здесь в некотором смысле работаем, но взводный его реплики, то ли действительно не слышит, то ли просто игнорирует.
– Взвод на левом берегу, – довольно козыряю я, а курсанты улыбаются, – жив – здоров назло врагу!
Вася всегда говорит, что я держусь с нашим командиром взвода запанибрата. Наверное, со стороны это именно так и выглядит.
– Что? На каком еще берегу? Это ты о ком? Что ты себе позволяешь, и кто этот враг?
Мама Жора смешался и удивился, и отнюдь не в переносном смысле этого слова. Батя и КорС смотрят на него, не веря своим глазам. Мама еще какое-то время находится в недоумении и ступоре.
– Спешите видеть! – смеется у него за спиной Дима Снигур. – Цирк приехал!
– Это стихи, – учтиво объясняю я, не скрывая своего разочарования, – между прочим, из школьной программы.
– Почему я не знаю? Как называются стихи? Я проверю! – категорично пообещал мама Жора.
– Толик, – негромко говорит Миша, который стоит рядом со мной, – ты уже чувствуешь дрожь в коленках? Я почему-то тоже нет!
– Почему вы не знаете, я знать не могу, – медленно отвечаю я, – могу только предполагать. Возможно, в школе часто уроки прогуливали или учились средненько. Поэма называется «Василий Теркин», автор Твардовский.
Взвод смеется, а взводный испытывает неловкость. Он смотрит на меня так, что всем ясно: он любит меня, сильно любит, но очень странною любовью!
– Любит наш Иванов шутить! – смеется Дима.
– Не может быть! – хмуро выкрикивает покрасневший взводный. – Я знаю Теркина!
Мама Жора растерян, и, похоже, что он ничего не понимает. Он удивленно оглядел всех нас, но взвод застыл в ожидании.
– А он вас? – не очень громко спрашивает Королев.
– Теркин, – продолжает старший лейтенант Дядченко, – это же: «Эх, яичница! Закуски нет полезней, и прочней! Полагается по-русски чарку выпить перед ней!»
Последние слова сопровождаются резким, уверенным движением кулака сверху вниз и дружным смехом взвода. Это выглядит невероятно смешно, и я тоже смеюсь вместе со всеми. Взводный молчит, и непонятно, то ли его познания поэмы закончились, то ли, может, он уже вспомнил процитированные мной строки.
– Никуда цирк не уехал. И клоуны все те же, – язвительно шутит Литин.
Наконец взводный подает голос:
– Курсант Иванов! Собрать инструмент, сдать его в нижнюю каптерку, почистить сапоги, и в казарму. Увольняемым приготовиться к построению, остальным на самоподготовку.
– Есть! Взвод, собрать инвентарь…
Взводный уходит, не дожидаясь нас, и при этом ворчит себе под нос:
– Тоже мне, понимаешь, еще один Василий Теркин выискался.
Нужных слов он не нашел, поэтому изъясняется ненужными. Лео, глядя ему вслед, говорит:
– Конечно, я не должен такое говорить, но, по-моему, в командных училищах какой-то перекос в ущерб гуманитарным дисциплинам.
– Ты прямо мои мысли читаешь! – умиляется Батя. – Я только что собирался высказать такое же предположение!
– А, вот интересно, – говорит неугомонный Королев, – какой тогда перекос в инженерных училищах?
Мне сравнение с Теркиным определенно льстит, хотя я понимаю, что по сравнению с ним меня там и рядом не стояло и еще долго стоять не будет. Но зато есть на кого равняться!
– Наш Иванов вечно испытывает терпение командира взвода, – ворчит КорС, – только не очень понятно, зачем?
– Тебе этого и не понять, – насмехается Мишка, – просто ему не присущи умение уступать и прочая слабовольная чушь.
– Ага, – отшучивается Королев, – никто не хотел уступать!
– Слушай, КорС, – подозрительно доброжелательно говорит Миша, – как ты смотришь на то, чтобы помолчать, а то надоел ты уже по самое «Не хочу?» Не путайся сегодня под ногами, договорились?
Королев умный, намек понял и угомонился. В самом деле, зачем ему вагон и большая тележка гарантированных проблем?
– Молодец, – одобряюще говорит Миша, – сразу видно, что ты знаешь, для чего нужна черепно-мозговая коробка, в смысле, голова!
– Разумеется, знаю, – тут же отозвался Королев, – голова, или как вы, сударь, изволили выразиться, черепно-мозговая коробка, нужна для ношения пилотки или фуражки в летнее время, и шапки-ушанки в зимнее!
Тут, перебив веселье, неожиданно в разговор вмешался Вася.
– Товарищ Кальницкий, – серьезно говорит он, – почему вы считаете возможным затыкать товарищу рот, угрожая применением грубой физической силы?
– Чего-чего? – опешил от неожиданности и Васиной наглости Миша. – Это ты мне? Что-то ты сегодня слишком смелый!
Что и говорить, слова Васи прозвучали слишком уж пафосно и безумно глупо. Однако Миша быстро успокоился и даже улыбнулся.
– Товарищ Россошенко, – подобравшись, серьезно отвечает он, – ваш вопрос понял, отвечаю. Я считаю, что в сложившейся ситуации я играю роль добра, а добро, как вам известно, должно быть с кулаками! Ну, если у него нет более современного оружия!
Над Васей смеются все, включая неблагодарного Королева, за которого, собственно, Вася и заступился. Вася пришел в замешательство от такой явной неблагодарности товарища. Дальше мы направились в казарму, не обращая больше никакого внимания на то, что там еще вслед говорит товарищ Россошенко. Хотя, может, и зря, поскольку наверняка все последующие заявления Васи звучат не менее забавно.
– Я вам что, уже так надоел, – обижается Вася во весь голос, привлекая наше внимание, – что вы на меня совсем внимания не обращаете?
– Все относительно, – начал, было отвечать КорС, но Вася перебил его.
– Как это, относительно? – продолжает добавлять дров в костер Вася.
– Да очень просто. Одна волосина на голове это слишком мало, а вот в тарелке борща – уже явно многовато! Другими словами, по сравнению с Веней, ты нам еще не очень надоел!
– Умный, да? – обиженно ворчит Вася. – Думаешь, что ты умный?
– Ага! Именно так я и думаю! – в кои-то веки смеется КорС. – А знаешь, почему я такой умный? Потому что я учусь не на своих ошибках, а на ваших. В том числе на твоих!
Вася, конечно, еще что-нибудь непременно сказал, но Мише надоел этот разговор, и он счел нужным его прервать.
– Слушай, – глядя на Васю, серьезно сказал он, – не хочу повторяться, поэтому для тебя было бы хорошо понять все с первого раза. Не стоит выставлять себя на посмешище при любом удобном случае, поверь мне. Так что держи свой искрометный маразм в себе. Ты ведь уже знаешь, что здоровым быть трудно? Очень!
– Я уже понял, – проявляет Вася завидное здравомыслие и замолкает. И как мне показалось, он даже о чем-то задумывается.
– Неужели и впрямь, понял? – не верит не своим ушам, ни глазам Миша.
В казарме мы застали бушующего маму Жору. Оказывается, кроме нас никто с уборкой еще не справился. Заместители командиров взводов жалуются взводному, что времени мало, а нужно готовиться к экзамену.
– А вы учитесь у третьего взвода, – кричит наш взводный. – У них тоже экзамен, но они правильно поняли, что чем быстрее сделают работу, тем больше времени у них останется! В том числе и на подготовку к экзамену. А так я вам сейчас для науки еще работы подброшу! Не хотите шевелить извилинами, будете шевелить своими ленивыми задницами! Решили, что экзамен – это хороший повод сейчас ничего не делать? Ошибаетесь! Что у вас вообще в головах? Бабы? А должны быть мозги! И Уставы! И экзамены!
– Товарищ старший лейтенант, – смеется Веня, – так ведь сердце у мужчины не единственный орган, которому не прикажешь!
– Курсант Нагорный, – приподнял фуражку над вспотевшим лбом мама Жора, – вашими бы устами сахарными, взять, да и помолчать!
Глава 69. Если хилый...
На построении на самоподготовку выяснилось, что во взводе незаконно отсутствует курсант Мирзоян.
– Кто-нибудь знает, где курсант Мирзоян? – нахмурился Лео. Ему как командиру отделения неприятно, что подчиненный ему не доложил о причинах своего отсутствия. По виду Лео понятно, что Саркису сегодня не сдобровать. – Припал где-то на «шару?»
– Он в медпункте, – ответил Веня.
– Зачем он там? Воспаление хитрости? – с видимым облегчением уточняет Лео.
– У него температура высокая, насморк и кашель, – четко и коротко доложил Веня, приятно удивив всех своей лаконичностью.
– Где он это подцепил?
– Это простуда, товарищ курсант, ее не подцепляют!
– Простыл он от умывания до пояса, – объясняет Батя. – Теплолюбивый он – наш Мирзоян, а взводный требует, чтобы мы непременно обтирались холодной водой до пояса и летом и зимой.
Горячей воды у нас, кстати, вовсе не бывает. Только один раз в неделю, когда мы ходим в городскую баню, которая находится у кинотеатра «Симферополь», мы имеем возможность помыться горячей водой. Ну и еще на квартире, но квартиры пока снимают с роты человек десять, не больше. Мирзоян наш из солнечного Карабаха, и простуда – это неизбежная расплата за его резкий переход к холодной воде.
– И правильно делает, – прерываю я рассуждения Бати, – сохранить здоровье чтоб! А любая теория бесполезна без практики!
– Мы в курсе! Ясное дело, в смысле ясный перец!
– И откуда, только в вас этот неистребимый оптимизм?
Мирзоян пролежал в лазарете неделю, а после этого стал всячески увиливать не только от обтираний, но и от умываний. Наш мама Жора доконал его своим принудительным закаливанием. После построения мы отправились на самоподготовку.
Самоподготовка это одно из лучших времяпрепровождений в стенах военного училища. Если, разумеется, нет на носу экзаменов, зачетов, защиты курсовых. Сейчас идет сессия, но сегодня был экзамен, а после него все расслабились, отдыхают и к следующему экзамену пока не готовятся. Те, кто не спит, говорят кто о чем.
– Я в первый раз поступал в Донецкое политучилище, – рассказывает Дима. – На первом же экзамене мне поставили двойку – по сочинению. Родители еле-еле добились, чтобы нам показали мое сочинение. Я его писал голубой японской пастой, а там чернильной ручкой дописаны ошибки! Грубо, нахально. Разве в такой ситуации можно что-то доказать? Зато теперь учусь в Крыму!
Дима подумал и добавил, что не может ни забыть, ни простить того, что с ним сделали в Донецком политическом училище.
– А я ведь тоже первый раз поступал в Донецкое, – стал рассказывать свою историю Третьяк, – меня на истории «срезали». По билету я все ответил, а мне стали дополнительные вопросы задавать: какой объем озера Байкал, например, и в таком же духе другие. Я им говорю, мол, это ведь экзамен по истории, а не географии, а они мне – вопросы здесь задаем мы! Стали спрашивать, кого и когда из иностранных военнослужащих наградили орденом Славы, другими орденами в годы Великой Отечественной войны. Завалили, конечно, но Дима прав – сейчас об этом жалеть не приходится.
Видно, что Третьяк на самом деле давно махнул рукой на ту первую неудачу. У него даже обиды не осталось, и ему необычайно легко. Правда, для этого ему понадобились два года.
– Товарищ Иванов, – криво ухмыльнулся Королев, – а вы, почему все время молчите? У вас были проблемы с экзаменами?
– Были, но другого плана: я в школе очень физику не любил. Любая тема у меня начиналась с двойки, а потом я ее исправлял. Выпускного экзамена боялся просто панически! Мама даже сказала: «Пусть лучше будет одна тройка в аттестате, чем так переживать». Тут я и успокоился – как это у меня тройка?! Я считал, что смогу сдать на четверку! Так и вышло, а на выпускном экзамене по истории я все-таки впервые в жизни схимичил!
– В это трудно поверить, ведь история – ваш «конек».
Удивительно, но факт: хотя история действительно мое сильное место, но на экзамене я тогда и, правда, схитрил.
– И, тем не менее, это так. Билетов было тридцать три, а последний билет был для меня очень скучный – экономика Украины в одиннадцатой пятилетке и все такое прочее об Украине. Я этот единственный билет и не стал учить. Шел я отвечать в первой пятерке, вытянул билет – тридцать третий! Ну, я его быстро положил на место. Учитель спрашивает: «Иванов, вы уже взяли билет? Нет? Тогда тяните». Где лежит тридцать третий билет, я уже знал, а все остальные билеты я знал.
– Все-таки здорово, что все мы здесь вместе собрались. У нас замечательный взвод, правда? – тараторит Веня, – это называется судьба – каждому свое!
– Странные очертания иногда принимает судьба, – задумчиво обронил Третьяк, – у меня один одноклассник очень хотел стать военным, но другой наш одноклассник попал ему стрелой из лука в глаз. В результате сильное косоглазие, потеря части зрения, и офицером тот, первый одноклассник уже не будет. Судьба?
– Товарищ Иванов, – снова гримасничает Королев, – а вы когда стали комсомольским активистом?
Что ж, я сам сохраняю свою индивидуальность и за другими признаю право быть такими, какими они сами хотят. Даже если мне это и не нравится.
– В нашем классе сначала приняли в комсомол трех девочек, но они почти полгода не создавали первичную комсомольскую организацию. Потом в комсомол приняли меня, нас стало четверо, и школьный комитет стал на нас сильно давить. Мы собрались на свое собрание, и одна из одноклассниц предложила избрать комсоргом меня. Они втроем проголосовали «за», и я стал комсоргом класса. Затем учитель истории продвинул меня в президенты районного клуба «Поиск» по «Летописи Великой Отечественной войны». В вечернее время я учился в школе молодого лектора-международника при райкоме ВЛКСМ, выступал с лекциями. Меня заметили, выделили и ввели в правление общества по охране памятников истории и культуры. Так что, когда я пришел работать на швейную фабрику, то мне сразу уже была дорога в фабричный комитет комсомола.
– Секретарем? – уверенно предположил Батя, как само собой разумеющееся.
– Нет, ответственным за спортивно-массовую работу. Эх, и житуха была! Как раз мода на аэробику пошла, и я пригласил преподавателя из медицинского училища. На нашей фабрике свой клуб есть, там и занятия проводили. Все комиссии из обкома комсомола к нам привозили. Наши девчонки как выйдут на сцену в одних ленточках и лифчиках, да как спляшут! У комсомольских вождей прямо слюнки текли! Девчонки у нас, как и положено, разные были.
– Это как положено? – не поняли большинство присутствующих, так что пришлось объяснить популярнее.
– Были и доступные девочки, я бы даже сказал специально для этого дела предназначенные. Настоящие «молотилки!» Я почти год был лучшим организатором культурно-массовой работы в районе, – мечтательно вспоминал я.
– А что случилось потом? – вопрос задал Веня, но было видно, что моя нехитрая история заинтересовала всех.
– Потом был промах. Правда пришла газетная слава, но плохая. В честь сорокалетия Победы в городе провели кросс, но я об этом узнал уже после Дня Победы из нашей районной газеты. Оказывается трудящиеся, учащиеся района и воины гарнизона с огромным вдохновением и энтузиазмом встретили сорокалетие Победы. Они ознаменовали эту светлую дату кроссом на три тысячи метров, и только коллектив швейной фабрики участия в этом мероприятии не принял, потому что «…ответственный за спортивно-массовую работу товарищ Иванов А. И. не проявил…, не настоял…» и так далее.
Взвод рассмеялся, да и я сам тоже улыбнулся. Сегодня не май, сегодня можно уже и улыбнуться.
– Берегу экземпляр того газетного номера на память. Вдруг обо мне уже больше нигде и никогда не напишут? – продолжаю я шутить, видя, что ребятам нравится, – так хоть что-то. Ничего примечательного, конечно, но все-таки обо мне!
Все снова расхохотались, настроение – лучше не бывает, можно всем просто палец показать, и то будут смеяться.
– Хоть Геростратова, но лишь бы слава, да? – один КорС, как обычно, чем-то не доволен, и не улыбается.
– Ошибаетесь, товарищ Королев – я не собираюсь сжигать ничего выдающегося, и вообще: слава КПСС!
– Хохмач, – улыбается Лео, – думаешь, среди нас есть стукачи?
– Просто уверен. Достоверно известно, что каждый третий из нас стукач. Может и ты, Лео?
– Слушай, – перебил меня Лео, возвращаясь к прежней теме разговора, – а как ты избежал наказания за тот кросс?
– Публикация в газете и была наказанием, так сказать ославили меня. Хорошо, что это был не выговор по комсомольской линии. Повезло, а то еще чего доброго меня бы с комсомольским взысканием не допустили поступать в военно-политическое училище.
– А я вот всегда был образцовым комсомольцем, – похвастался Веня. – Дисциплинированным, исполнительным и инициативным!
В аудиторию вошел взводный, и все, даже не дожидаясь моей команды, вскочили по стойке «Смирно!»
– Замкомвзвода, – обратился взводный ко мне, – в роте начался ремонт туалета. Выделите одного человека на все время ремонта.
– Кого бы это выделить? – я даже сам почувствовал, как блеснули искорки в моих глазах.
– Самого дисциплинированного, – первым подсказал КорС, и даже улыбнулся при этом, что не часто случается.
– Самого исполнительного, – раздались крики с мест.
– Самого инициативного комсомольца!
– Что ж, товарищ Нагорный: если тебе комсомолец имя – имя крепи делами своими! – и под дружный хохот взвода я закончил. – Героем можешь ты не быть, но добровольцем быть обязан! А ратное дело, оно бывает разное!
И Веня в сопровождении командира взвода убыл ремонтировать туалет. На прощанье взвод дружно гоготнул.
– Слушайте, есть предложение, – поднял руку КорС, привлекая внимание. – Поскольку Вени нет – есть реальный шанс побыть в тишине, что скажете?
– И, правда, – первым поддержал идею Миша. – Давайте все помолчим, по-настоящему расслабимся и послушаем тишину. Пока Вени нет, это возможно! Тем более, его не будет несколько дней подряд, когда еще снова так повезет?
– Специально его на шару забрали, чтобы потом похлопотать за него перед экзаменами, – проворчал Королев, как будто не он первый предложил отправить на работу именно Веню.
Идею о тишине поддержал весь взвод, потому что всем уже изрядно надоела непрекращающаяся Венина болтовня ни о чем. Демагог он, хоть сразу его в генсеки бери! К тому же, словно в поддержку этого предложения, обрушился страшный ливень, так что в сон стало клонить даже тех, кто и не собирался спать. И в мире стало тихо и спокойно, незачем куда-то спешить. Кто писал, кто читал, кто мирно дремал в тишине, и это было здорово! Перед ужином дежурный по взводу, а дежурил Вася, разбудил нас, и мы с большой неохотой вернулись к нашей действительности.
Глава 70. Недоразумение
Я обратил внимание, что Лис в последние дни стал рассеянный и грустный. К тому же он третий день живет только на никотине. Дело ясное, что виновата в этом девушка. Решил я влезть ему в душу, разумеется, с самыми лучшими намерениями.
– Олег, что случилось, если не секрет? Может, я могу помочь?
– Я сам не понимаю, что произошло. Встретились мы с Ленкой в увольнении, сели в троллейбус и поехали к ней домой. А когда вышли на ее остановке, она вдруг, ни с того ни с сего, заявила, что между нами все кончено! И чтобы я ей больше не звонил, не приходил к ней, представляешь? Теперь ее родители все время говорят, что ее нет дома, – достаточно внятно изложил Лис суть дела, часто моргая от переполнявших его чувств.
– Значит, просто не хочет подходить к телефону.
– Слушай, а может, ты действительно попробуешь с ней поговорить? Я ее терять не хочу и не понимаю, что такое между нами произошло?
– Обязательно попробую, – твердо пообещал я. А что мне еще оставалось делать, раз уж сам предложил свою помощь? Хотя, если честно признаться, я не очень люблю выяснять отношения. Но раз уж взялся за гуж, нужно доводить дело до конца.
– Думаете, что есть смысл разговаривать с ней? – насмешливо спрашивает Королев. – Ищи себе другую девушку, и вся недолга!
– Нет, – ответил вместо Лиса я. – Мы еще поборемся. То, что сказал Лис, пересказывать не буду.
– Думаете, у вас есть шанс? – выразил сомнение КорС.
– Шанс есть всегда. Что касается любви, то в ней, как и на войне, все средства хороши. Во всяком случае, мы попытаемся, – мягко возразил я, обращаясь к Королеву, и еще добавил: – А ты, уважаемый коллега, отвали. Не с тобой разговор.
– Вряд ли это вам под силу, товарищ Иванов, – на свою беду насмехается Королев. – К тому же Лис может вам не всей правды сказать, а это важно. Признайся, Лис, она тебя поймала в горячем? Ха-ха! В смысле, на горячем?
Не знаю, чем бы это все окончилось, но жирную точку в перепалке поставил Миша Кальницкий. Он сильно ударил КорСа ребром ладони по шее, и тот заткнулся до самого завтрашнего дня. Единственное слово, которое мы от него услышали в этот день, было «Я!», когда старшина назвал его фамилию во время вечерней поверки личного состава роты.
Лис еле-еле дождался очередного увольнения, и мы с ним поехали к Ленке. Она меня в лицо знает: Олег как-то знакомил нас на вечере отдыха. Увидев меня, она нахмурилась, но в квартиру все-таки впустила. Я не стал живописать, как переживает, страдает и мучается Лис. Признаю, с деликатностью у меня есть некоторые проблемы. В этом направлении мне еще предстоит много поработать над собой. Как тараном, я сразу в лоб твердо и грубо заявил:
– Меня ждут, так что ты не тяни, а толком объясни, что у вас с Олегом произошло. У вас ведь все было хорошо! Давай, я слушаю.
Вместо того чтобы послать меня куда подальше, Лена расплакалась, но при этом пыталась говорить. Если отбросить все всхлипы, рыдания, заикания и повторения, то выходило, что Лис на удивление мелочный, жадный и скупой. В общем, с первого раза я мало что понял из ее объяснений. Она всхлипывает и дрожит всем телом. Я совсем растерялся, так как не люблю женских слез.
– Знаешь, Олег, конечно, морально небезупречен. Но вот чего не приходилось замечать за ним, – категорически заявил я, – так это именно тех черт, о которых ты тут наговорила.
– Да?! – встрепенулась Лена, и даже перестала плакать, – а как ты объяснишь то, что в троллейбусе он для себя билет купил, прокомпостировал, а мне пять копеек на билет пожалел? Пять копеек! У-у, жмот! – и снова заревела во весь голос. – Пять копеек пожалел!
Вопреки всем моим ожиданиям, все оказалось намного проще, и я вздохнул с облегчением.
– Скажи, а он был в военной форме или по гражданке?
– В форме, ну и что? – сквозь слезы выговорила Лена.
– Эх, ты! – улыбнулся я, – неужели ты не знаешь, что у военнослужащих срочной службы, какими являются и курсанты военно-учебных заведений, проезд в городском транспорте бесплатный? Он тот билет для тебя и купил, ему самому он ведь без надобности!
– Правда? – размазывая слезы по щекам и дрожа от волнения, спросила Лена с надеждой в голосе.
– Конечно, правда, спроси, у кого хочешь. И знаешь что? Иди уже и мирись с ним поскорее, а то он там извелся весь. Прямо места себе не находит. Не ест ничего.
– Он тоже переживает, правда? – снова спросила, счастливо улыбаясь, Лена, размазывая слезы по щекам.
– Знаешь, Ленчик, – ухмыльнулся я, – меня можно обвинить во многих грехах, но вот на счет вранья – это нет! Даже во вред себе я всегда говорю правду! Так что, если уж я утверждаю, что твой Олег переживает из-за вашей размолвки, или ссоры, значит, так оно и есть! Он, кстати, у подъезда ждет окончания нашего разговора.
– Что ж ты мне сразу не сказал! – шутливо возмутилась Лена, и бросилась к окну. Внизу у подъезда с чрезвычайно серьезной миной и букетом цветов дежурит Лис. Они помирились сразу и навсегда.
Если кому-нибудь интересно, то забегая намного вперед, скажу: они поженились на четвертом курсе, а после выпуска поехали служить в Приморский край. Они и сейчас там живут, вырастили двух прекрасных дочерей, а теперь уже и внуков растят. Мне лично, например, было бы искренне жаль, если бы такая хорошая пара распалась из-за такой нелепости – простого непонимания и нежелания поговорить полминуты, чтобы выяснить возникшее между ними недоразумение.
Да, чуть не забыл! В тот же вечер Королев с издевкой поинтересовался, вышло ли что-то у меня в роли миротворца.
– Слушай, Сергей, – недобро ответил ему Лис, – как же все-таки хорошо там, где тебя нет!
– И не просто нет, – поддержал я, – а там, где его никогда и не было! КорС, неужели ты сам не понимаешь, до чего ты бываешь мерзок?
Королев покривлялся, но говорить больше ничего не стал. Мы с Лисом тоже отвернулись от него, стараясь больше не обращать на него внимания. Но наше внимание к Королеву привлек все тот, же Миша Кальницкий.
– А скажи мне, мил друг Иванов, – скрывая улыбку, спрашивает он, – сильно ли ты расстроишься, если тебе объявят непредвиденный выговор или там строгий выговор?
– Смотря за что, – растерялся я.
– А вот будем на каких-нибудь учениях или в наряде в Перевальном, и давай, прикопаем где-нибудь КорСа? Навсегда! Представляешь? Думаю, кроме его родителей никто особо и не расстроится. Напишем дознавателю, что он получил письмо от любимой девушки, в котором она сообщила, что выходит замуж, и после этого он самовольно оставил часть! Ну, ты, как командир отделения, получишь выговор для порядка. Так положено.
– Да я согласен и на строгий выговор! – радостно объявил я.
Королев вытаращив глаза до предела, молчит. Потом он отвернулся от нас и куда-то ушел.
– Классная шутка, Миша, – с чувством произнес Лис.
– Шутка? Какая еще шутка? – озадачил Лиса Миша. – Никто не шутил.
КорС по-видимому тоже не понял, что это была шутка, потому что Мишу срочно вызвали к ротному, и от него он вернулся только через час. Впрочем, Миша не выглядел расстроенным, скорее даже довольным. Но о чем был разговор с командиром роты он так никому и не рассказал. Меня, как замкомвзвода, который присутствовал при такой угрозе, но ничего не предпринял для того, чтобы остановить Кальницкого, к ротному почему-то не вызвали, что само по себе есть случай исключительный. У нас ведь чуть, что, во всем виноваты сержанты. Странно даже.
Глава 71. Драка
Еще один экзамен позади, как говорится: отбыли и забыли. Так что сегодня у нас залуженное безделье в форме вечера отдыха. Вечер отдыха, проходивший в кулинарном училище, уже заканчивался, когда ко мне подошел озабоченный старшина. Оценив его озабоченный вид, Лис подмигнул.
– Что, уж полночь близится, а близости все нет, и нет?
Старшина только недовольно посмотрел на Лиса и, нахмурившись, спросил:
– Иванов, ты сегодня готов к подвигу?
– В жизни всегда есть место подвигу, – вместо меня пошутил Веня.
– Веня, не с тобой разговор. Я серьезно, – глянул старшина так, что мне сразу стало понятно – дело и впрямь серьезное.
– Случилось чего? – проникся я важностью момента.
– Нас на улице ожидает человек четыреста гражданских, а нас девяносто. Хорошо хоть, что зимняя форма одежды и поясные ремни у всех есть. Пойдешь на выход в числе первых?
– Пойду, – тряхнул я головой, и сжал зубы, понимая, что придется туго. А все-таки приятно, что старшина обратился именно ко мне. Как говорится, чем и горжусь. Окончился последний танец, и ведущий объявил:
– Наш вечер окончен, всем спасибо! До новых встреч!
Хорошо бы, только кто знает, когда они будут эти новые встречи? И будут ли? Я имею в виду именно здесь, в кулинарном училище.
– Рота! Выходи строиться!
Я обратил внимание на то, что Мишку провожает какая-то симпатичная студентка, фигурой и телом очень напоминающая Саманту Фокс. Во всяком случае, на конкурсе двойников ее можно было бы спутать с самой Самантой. На улице нас уже поджидала толпа гражданских со штафетами и струнами в руках.
– В колонну по четыре! – командует старшина, – кто не умеет драться – становись в середину строя!
– Подождите, – сказал взводный старший лейтенант Туманов. – Я сейчас поговорю с этими гражданскими.
– Пустое это, товарищ старший лейтенант, – сказал я, накручивая ремень на руку, – не стоит даже и пытаться. Вряд ли вам удастся их образумить, – и, повернувшись к курсантам, спросил: – Ну, что, прорвемся?
– А-то! – весело отозвался Миша, и добавил, обращаясь уже к старшему лейтенанту Туманову: – Если можно набить какие-то морды сейчас, зачем откладывать это на потом?
– Я не нуждаюсь ни в чьих советах, – высокомерно ответил взводный, и, выходя на крыльцо, приказал: – Товарищи курсанты, стойте и ждите здесь. Я с ними быстро найду общий язык, потому что толпа всегда тупее одного человека средних способностей.
– Одной рукой узел не завяжешь, – крикнул ему вслед Вася. Похоже, он сегодня впервые усомнился в непреложной истинности того мнения, что командир всегда прав.
– Сколько же их здесь! – в сердцах воскликнул взводный, и снова повторил: – Из помещения никому не выходить!
– Успех был на стороне Туманова, – принялся комментировать происходящее Батя, – и потому он потребовал немедленной и безоговорочной капитуляции. В этой ситуации офицер проявил свой несравненный талант полководца.
– Тормоз, прямо, скажем, – хмыкнул КорС, – он решил, что в его силах предотвратить драку!
Понятно, что все его усилия были тщетны и уже через минуту он вернулся внутрь без фуражки и с разбитой нижней губой. Выглядит наш красавчик, прямо скажем, не фонтан.
– До чего же приятно на него посмотреть, – неловко шутит Веня. Видно так он отгоняет от себя страх.
– Рота! Всем стоять здесь! – рявкнул взводный, который теперь предпочитает выжидать, уклоняясь от прямого столкновения с гражданскими. – Где здесь телефон? Надо милицию вызывать.
Этим заявлением он удивил и потешил всю роту.
– Видно у него голова с непривычки-то сильно болит, – продолжает шутить Веня, но на его шутки никто не реагирует.
Взводный позвонил в дежурную часть милиции, и когда на соседней улице прозвучала милицейская сирена, мы стали выходить из клуба. Но никакой милиции там не оказалось. Возможно, это ехала на вызов какая-то отдельная машина, кто знает? В строю раздались недовольные голоса курсантов: «Обман зрения иногда зависит не от глаз, а от ума».
– И дурак знает, что надо делать, но только умный знает как.
– Так это, – ворчит КорС, – чем умнее человек, тем легче и быстрее можно объяснить ему, что он дурак. А вот дураку объяснить, что он дурак – невозможно.
Нас ожидал «теплый» прием. Гражданские бросились на нас со штафетами, а мы отбивались ремнями. Хрясь! И на лбу полного парня нарисовалась звезда от пряжки моего ремня. Хрясь! И нос другого, не в меру активного пацана, стал состоять из двух половин – это его так старшина попотчевал ребром пряжки. Сразу всем стало совсем весело.
– Иванов! – кричит старшина. – Бей ребром бляхи! Ребром!
Ну, ребром так ребром – они нашего брата тоже не жалеют. Вон Дима уронил ремень, и схватился за голову. Кровь залила ему все лицо – здорово ему досталось куском арматуры. За Димку! Хрясь! Меня ударили по спине, и я окончательно рассердился.
Рядом, с твердыми чертами лица, отбивается от толпы Миша. Рома вон тоже в полной мере воспользовался своими физическими кондициями, в смысле своим превосходством в росте и силе. Наши визави стараются обходить стороной Рому, наводившего на них ужас .
– А-а-а! – воют от боли гражданские. Вскоре они дрогнули и попятились назад. – Кадеты, бросьте ремни!
– Бросьте сначала свои колья и арматуру! – зычно кричит в ответ наш старшина.
Тут, к несчастью для гражданских, наконец-то, подоспела родная милиция. Нам повезло – приехал ОМОН, а эти ребята серьезные и не приученные попусту воздух сотрясать. Дубинки омоновцев стали охлаждать пыл гражданских, а мы по мере сил, помогаем им изнутри.
– Слоеный пирог прямо! – все еще шутит Веня, отважно выглядывая из-за спины Лео.
Это он о том, что снаружи ОМОН, внутри – мы, а между нами гражданские. Батя, стоя в стороне, тоже продолжает комментировать происходящее с использованием языка, которым пишут учебники по истории.
– Более сокрушительное поражение трудно было и вообразить. Перевес сил был явно не в нашу пользу, но более организованные военные, проявляя железную волю к победе, сумели переломить неблагоприятную ситуацию и взять ее под свой контроль. В очередной раз наша армия доказала свое превосходство. Эта блистательная страница будет записана в историю родного училища!
– Ну, гады, мы с вами еще встретимся! – пообещали нам вожаки гражданских перед тем, как броситься врассыпную. Впрочем, вырваться сумели далеко не все.
– Встретимся! – в свою очередь пообещал им старшина.
– Встретимся, так встретимся, – надевая ремень на шинель, сказал я.
Лео, пытаясь остановить Диме кровь, безнадежно испортил свой носовой платок и кашне (так в армии называют шарф).
– Знаешь, Толя, – признался Лео негромким голосом, – у меня даже кончики пальцев немеют.
– На ногах? – с серьезным видом спросил я.
– Да ну, тебя! Вечно ты шутишь, – Лео рассмеялся и ему вторят озябшие воробьи под крышей соседнего дома.
Мишка ночью ушел в самоволку к будущей поварихе, которая как две капли воды похожа на Саманту Фокс. Как я уже говорил, на любом конкурсе двойников она может выступать без дополнительного грима. Вернулся Мишка перед самым подъемом, едва живой. Только от того, что был пьян.
– Миш, – смеюсь я негромко, чтобы слышал только он, – как прошла встреча в верхах? То есть в низах? Затрудняюсь правильно сказать.
– Да никак, – честно говорит Миша. – Понимаешь, Толик, их там, в кулинарном училище на полном серьезе учат тому, что самый короткий путь к сердцу мужчины лежит через желудок.
– Так тебя ждала не постель, а накрытая «поляна?» – приподнял я бровь.
– Точно. Но выпитая мной вторая бутылка водки окончательно убедила меня в том, что девушка настолько красива, что я ее просто не достоин.
Я не смог сдержаться и расхохотался во весь голос, привлекая к себе внимание окружающих.
– Все анекдоты травите? – осуждающе сказал ротный. – Рота! Выходи строиться на утреннюю физическую зарядку!
Глава 72. Понижение
Возвращаясь из чипка, я остановился у флага, поднятого в честь нашего взвода. На флагштоке прикреплена табличка, извещающая, что флаг поднят в честь третьего взвода тридцать третьей роты – лучшего по успеваемости в 1 семестре 1985-1986 учебного года среди взводов первого курса. Кроме этого указано, кто командир взвода и заместитель командира взвода. Я смотрю на свою фамилию, и мне приятно.
– Товарищ младший сержант! – подбежал ко мне дневальный по роте, – вас срочно вызывает командир роты!
Да! Совсем забыл сказать, что командирам отделений, заместителям командиров взводов и старшинам рот нашего курса, которые не имели сержантских званий, присвоили воинское звание «младший сержант». КорС долго и завистливо рассматривал мои новенькие лычки из металлизированного галуна, а потом заметил:
– Чистые погоны – чистая совесть.
Ротный ждал меня в канцелярии роты. Он кивнул на мой доклад и, не глядя на меня, спросил:
– Присаживайся, Иванов. Празднуете?
– Отмечаем, – скромно говорю я, – приятно быть лучшими.
– Это, правда, – ротный, наконец, поднимает взгляд и смотрит мне в глаза. Странно, но мне кажется, что ему отчего-то неловко. – Дело такое, Иванов… Ты только пойми меня правильно.
– Я постараюсь, – обещаю я, и настораживаюсь.
– Хочу тебя попросить, чтобы наш разговор остался между нами. Дело в том, что ты не устраиваешь, как замкомвзвода, своего взводного.
Я удивленно смотрю на командира роты и молчу, ожидая, что будет дальше.
– Обиделся? – приподнял бровь ротный.
– Пока нет, просто удивлен. И учусь я хорошо, и как сержант требовательный, и с курсантами у меня все получается.
– Действительно, – ротный нервно постукивает пальцами по столу, – и учишься отлично, и сержант отличный, и взвод лучший в батальоне, и, разумеется, заслуга в этом не только командира взвода. Но ты пойми, не хочу я особенно ссориться со своими офицерами. А взводного ты не устраиваешь главным образом из-за того, что ты не молчишь.
Ах, вот оно что! Я проникся важностью момента.
– Товарищ капитан, по-моему, не молчит у нас, главным образом, курсант Нагорный, но к нему, как я понимаю, у нашего командира взвода претензий нет?
– Разговор о тебе. Ты своими ответами ставишь командира взвода перед личным составом в дурацкое положение.
– Он сам себя ставит в такое положение своими замечаниями и решениями. А мы не рабы, чтобы все это, молча, сносить. Во всяком случае, я.
– Иванов, ты пойми: я тебе не враг, именно поэтому я сейчас и разговариваю с тобой. Это ли не доказательство доверия? А старший лейтенант Дядченко – простой деревенский парень, хоть и с дипломом о высшем образовании. Но он офицер, твой командир, и с этим нужно считаться. Нельзя не считаться. И пойми, Иванов, ваш командир мог бы быть и хуже, поверь мне.
– Понятно, понятно. Знаете, товарищ капитан, а ведь он мог бы быть и лучше. Куда меня теперь? Интересно, а с какой формулировкой меня разжалуют?
– Ну что ты, никто тебя разжаловать не будет, хотя твой командир взвода на этом и настаивает. Мне такие сержанты, как ты, нужны. Я бы предпочел, чтобы все сержанты были такими как ты, но это невозможно. Объяснять мы никому ничего не станем. Вы ведь все еще исполняющие обязанности, и только завтра вас назначат на сержантские должности. Будут и другие перестановки, так что ты не удивляйся: не один ты сменишь должность.
– До других мне дела нет. Так все-таки: куда меня? – спросил я, подумав, что взводный не захотел ничего сказать мне в глаза.
– А куда бы ты сам хотел? – спрашивает ротный.
– На свое прежнее отделение.
– Нет, Леонтьев неплохо справляется, и к тому же я не уверен, что у него что-то получится на другом отделении. Примешь третье.
– Но там ведь есть командир – младший сержант Кальницкий!
– Только до завтра. Его мы снимаем и разжалуем в рядовые, так что свободным сержантом он не будет. Тебе же легче будет.
– Спасибо, товарищ капитан.
– Пожалуйста, можешь идти. И постарайся меня понять – ты ведь не солдат, а будущий офицер. В сложившейся ситуации просто не остается ничего другого.
На следующий день я стал командиром третьего отделения своего же третьего взвода. На должность заместителя командира взвода нам назначили сержанта Сергея Уварова, из вояк. До этого он учился во втором взводе нашей роты. Вместо Ромы Журавлева командиром первого отделения назначили старшину 1-й статьи Третьяка. Правда, теперь его называют сержантом. До этого он ходил с чистыми погонами, вроде как курсант, но теперь его обязали носить лычки.
– Я чего-то не понял? – высказал всеобщее мнение Миша. – Тебя-то, лучшего замкомвзвода, за что понизили? Что это за непонятки такие?
И все во взводе согласились с мнением, что здесь закралось какое-то недоразумение. У меня в голове пронеслась мысль, что мама Жора сейчас очень доволен. От обиды и злости у меня даже колени дрожат, но ничего не поделаешь.
– Да уж, – сочувственно говорит Батя, – мы весело, весело встретим Новый год.
– Ты хотел сказать: «Здравствуй, … Новый год!» – поправил интеллигентного Батю Лис.
Я, только молча, пожал плечами. Итак, я теперь «комод» третьего отделения. Меня и спать разместили вместе с моим новым отделением. Койка моя стоит рядом с койкой разжалованного Миши Кальницкого. Кроме него в моем отделении состоят: КорС, Лис, Володя Еременко, Дима Снигур, Вася Россошенко, Артем Баранов, Антон Литинский и Саша Стариков. А вот в столовой я остался за одним столом с ребятами из второго отделения – с Батей, Веней и Костей Морозовым.
– Веня! Где Веня? – разоряется новый «замок». – Курсант Нагорный! Ты где пропадаешь? Иди тебя мама уже полчаса ждет!
Радостный Веня умчался, а еще через три минуты в кубрик пришел наш взводный, и стал пытать «замка», почему курсант Нагорный до сих пор не прибыл к нему. Не успел тот ответить, как в кубрик вернулся раздосадованный Веня. Не обращая никакого внимания на присутствие командира взвода, он обиженно вслух выразил свое недовольство.
– Разве можно шутить такими вещами?
– Какими вещами? – перебил Веню взводный.
– Мне товарищ замкомвзвода сказал, что меня ждет мама. Я пошел на КПП, а там никакой мамы нет!
– Ах, мама, значит? – мама Жора недобрым глазом смерил «замка». – Сержант Уваров, за мной шагом марш!
– Все, Веня, – пошутил я, – прямо сейчас ты будешь отмщен!
– Да уж, – согласился Миша, прислушиваясь к крикам взводного, которые доносились из канцелярии роты, – понеслась, и прямо по кочкам!
Отпросившись у нового «замка» и оставив за себя Королева, я направился на тренировку по боксу. В пару мне тренер поставил парня с третьего курса, который занимается боксом с семи лет. Он старше и тяжелее меня. Сегодня мы встретились на ринге впервые. Наверное, в другой раз наш поединок прошел бы совсем по-другому, но сегодня я представил, что передо мной мама Жора, и гонял третьекурсника так, что даже тренер изумился.
А я так и не смилостивился и таки победил этого боксера, не на шутку озадачив и его самого и всех остальных. Я не чувствовал ни боли, ни усталости, чего нельзя сказать о моем противнике. На маму Жору я зол, и даже выпустив пар в ринге, я так и не смог избавиться от этого назойливого чувства.
– Ну, ты, Иванов и зверь, – восхищенно констатирует четверокурсник Вовка Баца, расшнуровывая мне после боя перчатки.
Глава 73. Как это было
Наш взвод заступает в гарнизонный караул на гауптвахту, а лично я заступаю выводным. Кроме меня выводными идут Лео и КорС. На инструктаже перед заступлением комендант училища, (тот самый, который Берия) темпераментно размахивая руками, отрывисто предупреждает:
– Увижу пришитые уши – до мяса оборву! (Это он о шапках-ушанках). Полы шинелей тоже должны быть отрегулированы!
– Товарищ курсант, – шепчет Королев, обращаясь ко мне, – каким ключом регулируются полы шинели?
– Никаким, – решает нужным объяснить Вася, который все воспринимает слишком уж буквально, – просто от земли или там от асфальта до нижнего края шинели должно быть 28-32 сантиметра, понял?
КорС снисходительно посмотрел на Васю, и криво улыбнувшись, говорит:
– Вася, не хочется перегружать твою память, но я обратился не к тебе, а сказанное мной было шуткой. Не напрягайся, тебе не нужно обдумывать услышанное. Просто отвали и все.
Меня, право, удивляет то, что Вася до сих пор не научился держать рот на замке. Он всегда особенно волнуется перед заступлением в караул, так что сегодня его поведению можно не удивляться. Впрочем, на этот раз Вася, заметив холодный, леденящий огонь в глазах КорСа, сразу умолк.
– Толик, – шепчет Лео, наклонившись в мою сторону, – пойдем в субботу в увольнение вместе?
– Нет. Я не могу съесть столько блинов, сколько ты, а ты будешь ворчать, что вынужден из-за меня ходить голодным.
– Иванов, – шепчет Батя, – пойдем лучше со мной, не пожалеешь. У нас классная компания собирается. Вот только все парами, а двум девушкам пар нет. Так они по очереди одевают – одна брюки, а другая юбку или платье, чтобы «пара» была. Мы с тобой эту пару «разобьем»! Ты себе выберешь ту девушку, какую захочешь!
– Нет, – твердо отказался я, и отрицательно кивнул головой.
– Почему нет? – горячо зашептал Батя и уточнил: – Они обе классные девчонки, я отвечаю!
– Может быть, но я не привык, чтобы меня знакомили. Я сам в состоянии познакомиться с кем захочу.
– Жаль, – искренне опечалился Игорь, – я так на тебя рассчитывал. А девчонки эти и вправду хорошие. Я уверен, что любая из них произвела бы на тебя потрясающее впечатление!
Батя просто и ясно описал их прелести и прочие достоинства. Инструктаж непривычно быстро окончился, и у нас появилось немного свободного времени. Королев опять задумал меня чем-то достать – это прямо написано у него на физиономии.
– Товарищ курсант, – с правильным видом начал он, и это смешно, ведь понятно, что он ерничает, – я вот читал в сборнике «Административно-территориальное деление СССР», что в вашем Гайсине много евреев. Раньше, похоже, это вообще было еврейское местечко. Это правда?
Разговоры прекратились: весь взвод ждет моего ответа.
– Правда, – киваю я.
– А почему у вас их там так много? – прищурившись, спрашивает Королев.
– Давно известно – рыба ищет, где глубже, а человек – где лучше! Что уж говорить о евреях – они и подавно ищут, где лучше. И раз их у нас много – значит в Гайсине не так уж и плохо!
Взвод хохотнул, КорС хмыкнул и отстал, предварительно сказав:
– Опять же, Хазарский Каганат в ваши края переселили.
Батя вдруг спросил о своем, наболевшем:
– Слушай, а как у тебя первый раз с женщиной вышло? И где?
Разговоры оборвались на полуслове, так как тема эта всегда всем интересна и нова. Конкретно сейчас всех чрезвычайно интересует вопрос, как это Иванов стал мужчиной?
– С раннего детства я увлекаюсь чтением, и с пяти лет был записан в детскую библиотеку. И работала в библиотеке, разумеется, библиотекарь, которая была старше меня на семь лет. Как выяснилось, я ей очень нравился, и она терпеливо ждала, когда я подрасту. Честно признаться – я к ней тоже неровно дышал, но я был еще мальчишка. Мы с ней много говорили о литературе, как бы случайно. Однажды я ее спросил о какой-то книге, и она пообещала мне ее достать. Предложила подойти к закрытию библиотеки.
– И вы пошли к ней домой? – изменившимся, осипшим голосом спросил Батя, а взвод слушает, затаив дыхание. В воображении товарищей возникают картинки той встречи, только у каждого она своя. Пусть представляют, как кому нравится.
– Нет, она жила в общежитии. К моему приходу она уже отпустила по домам остальных библиотекарей, так что мы были вдвоем. Уже играла музыка оркестра Поля Мориа, а меня ждал торт с чаем и обещанная книга. Мы говорили, шутили, пили чай, потом танцевали, в основном медленные танцы, потом стемнело. Мы сняли шторы с окон, и застелили ими пол. Первый раз это было на полу! Позже мы облюбовали столы и стулья, а потом в библиотеке появился диван! Постельное белье она приносила из дома.
Тема интимной жизни интересна всем без исключения, поэтому меня слушают все и в полной тишине.
– К тому времени она успела побывать замужем, так что с «учительницей» мне повезло! Родители мои ничего не подозревали, ведь все происходило по вечерам. Друзья только удивлялись, почему я от компании отбился и больше не гуляю с ними по вечерам.
– Эх, – вздохнул я, – как же это было здорово – роскошная, опытная женщина и каждый день!
– Так-таки каждый день? – с недоверием усомнился Батя.
– Каждый день, – подтвердил я.
– Но этого просто не может быть! У нее что, не было месячных?
– Пацан ты еще Батя, – снисходительно усмехнулся Кальницкий, – ты бы хоть не признавался уже!
– Как это? – все никак не может понять Батя.
– Подрастешь – поймешь, – улыбнулся я, а взвод загалдел, обсуждая мою нехитрую историю. – Вспомнишь тогда этот разговор, и тебе самому будет смешно и стыдно!
У меня у самого этот рассказ пробудил целый рой приятных воспоминаний и дум. Оказывается, все еще так свежо в памяти.
– Да, – хлопнул Батю по плечу Миша. – «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам»!
А я подивился тому, что Миша цитирует Шекспира. Веня вычитал что-то интересное в газете и привлек к себе внимание всего взвода.
– Слушайте, пятьдесят лет назад в Москве был открыт первый светофор.
– Где именно? – лениво интересуется КорС.
– На Тверской, где же еще? – вызывает приступ смеха Веня.
Морозов собрался на перекур и взял свою шапку-ушанку. Не помню, говорил ли я уже, что Костя практически лысый. Те несколько волосков, которые еще сохранились на его черепе, положения дел не меняют.
– Мороз, ты что, в шапке? – удивился Веня.
– Вынужден, – с неохотой признался Костя. – Будет у меня такая грива волос, как у тебя, тогда и я не буду мерзнуть без шапки.
– И когда она у тебя будет? – подмигнул наследнику Павлика Морозова Миша.
Костя отмолчался и унес свой личный драматизм в курилку. Он сильно страдает от того, что в восемнадцать лет уже лысый. Вот и сейчас, похоже, что он обиделся на Мишу. А я со всей отчетливостью и ясностью представил, что та роскошная женщина, о которой я рассказал взводу, вряд ли сейчас одна, и мне сделалось отчего-то так грустно на душе. Хотя ни я ей, ни она мне ничего не обещали.
Глава 74. А что за молот, что за сер
На переменке я бегал в кафе и опоздал на лекцию по истории. Войдя в аудиторию, вместо того, чтобы извиниться за опоздание и спросить разрешение присутствовать, я нахально спросил:
– А вы что, раньше начали?
Преподаватель только осуждающе кивнул головой и указал взглядом, что я могу присесть, а сам продолжил лекцию.
– Слово символ заимствовано из греческого языка (знак, опознавательная примета). В научном языке: логике, математике, химии и так далее, символ – это знак. В искусстве, в том числе и в литературе, это «характеристика художественного образа с точки зрения его осмысленности, выражения им некой художественной идеи». Товарищ, который опоздал…
– Я! – поднялся я. – Младший сержант Иванов!
– Приведите-ка нам пример какого-либо символа.
Неужели товарищ преподаватель думает, что я не смогу ответить на его вопрос? Ну, сейчас я разобью ему эту его иллюзию!
– Например, Сокол из «Песни о Соколе» Максима Горького – это символ свободолюбия, «безумства храбрых», Уж – символ пошлости, трусости, самовлюбленности, – с готовностью отозвался я.
– Что ж, правильно, – заметно смягчился преподаватель, – садитесь. В политической жизни особо значимы символы, служащие официальными распознавательными знаками государства: герб, флаг, гимн. Слово герб в русский язык перешло с тем же значением, которое оно имело в немецком и польском языках, откуда было заимствовано. Герб как официальная эмблема государства, изображаемая на печатях, бланках государственных органов, денежных знаках часто является составной частью государственного флага. Вы что-то хотите? – обратился подполковник Шульгин к Снигуру.
– Так точно! Я бы хотел прочесть несколько строк из стихотворения Ярослава Смелякова!
– Про хорошую девочку Лиду? – усмехнулся Шульгин.
– Никак нет, про наш советский герб.
Преподаватель сразу стал серьезным и весь подобрался:
– Что ж, читайте, товарищ курсант …?
– Курсант Снигур, – Дима придал лицу торжественное выражение, и к всеобщему удивлению с чувством прочел:
– И молот тот, что кузнецу служил,
с большим серпом Совет соединил.
Тяжелый сноп, наполненный зерном,
Совет обвил Октябрьским кумачом.
И лозунг наш, по слову Ильича,
начертан был на лентах кумача.
– Браво, товарищ курсант, – расцвел преподаватель. – Просто браво. Садитесь, ставлю вам пять. Еще раз, как ваша фамилия?
Довольный Дима сел на место, а наши троечники завистливо вздыхая, дружно осуждают его.
– Выскочка, – завистливо шепчет Зона так, чтобы Дима непременно услыхал, – специально готовился.
Дима равнодушно посмотрел на Зону и не счел нужным ничего говорить. Ну и молодец, я считаю.
– Итак, товарищи курсанты, в стихотворении отмечены основные фрагменты герба нашего советского государства. Остается добавить, что фоном для серпа и молота, служит земной шар, освещенный лучами восходящего солнца, а венчает герб красная пятиконечная звезда. Такой предстает перед народами всего мира главная эмблема страны Советов, олицетворяющая трудовой интернациональный союз равноправных республик, – рассказывает подполковник Шульгин.
Я посмотрел по сторонам – курсанты добросовестно конспектируют все подряд, хотя я уверен, что почти все это они и так уже знают на память. Как часто бывает, я вынужден притворяться, что тоже записываю.
– От герба, утвержденного ЦИК СССР 6 июля 1923 года, наш сегодняшний герб, символизирующий сегодня нашу державу, отличается только количеством опоясывающих колосья свитков с надписью на разных языках союзных республик: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» На гербе 1922 года их было шесть (Россия, Украина, Белоруссия и три республики Закавказья), а на нынешнем их пятнадцать – по количеству союзных республик. Товарищ курсант Нагорный, вы не отвлекайтесь, а то у вас один глаз на преподавателя, а два в окно смотрят. Серп и молот, колосья хлеба, перевитые кумачом, звезда и восходящее солнце – эти символы передают сущность нашего социального строя: мирный труд советских людей, нерушимый союз рабочего класса и крестьянства, устремленность в будущее, светлое будущее человечества.
Я смотрю в окно и думаю о том, что лекция эта приурочена к 63-й годовщине образования Советского Союза, которую будут отмечать 30 декабря.
– Слово флаг заимствовано из голландского и имеет значение «официальный символ государственной власти, олицетворяющий суверенитет государства».
– Как это так вышло, что подкачал наш «великий и могучий», – удивляется Королев, – такие важные понятия, и все заимствованы из других языков? Кто бы мог подумать?
– Как известно, каждая страна имеет свой флаг, утвержденный конституцией. Полотнища флагов отличаются цветом, гербом или другой эмблемой – рисунками-символами: месяц, солнце, звезды, слоны, львы, орлы, листья и так далее. По цвету полотнища можно установить, какому государству принадлежит тот или иной флаг.
Я гляжу на Ваську и Димку и диву даюсь – неужели это нужно записывать? Неужели они этого не понимают и не смогут объяснить своими словами? Преподаватель стал подробно рассказывать о советском флаге, а я стал слушать вполуха.
– Задумаемся, почему Государственный флаг нашей Родины красного цвета? Красный цвет издавна был особенно любим народом как символ полнокровной жизни, кипучей деятельности, радости. Именно красный цвет всегда символизировал храбрость, доблесть, мужество. Еще в ХVII веке, вступая в борьбу с угнетателями, беднота города и деревни поднимала красный флаг. С 1832 года, когда восстал трудовой Париж, красный флаг стал знаменем пролетариата. Затем герои Парижской Коммуны мужеством и кровью своей навсегда утвердили красный цвет как символ революционной солидарности трудящихся всех стран.
Вася недовольно сопит: он не успевает стенографировать все, что говорит преподаватель. Напрасно он пытается записывать каждое слово, и мне хочется сказать ему об этом. Только надо ли?
– В России кумачовый стяг впервые заалел над колоннами демонстрантов 6 декабря 1876 года во время митинга возле Казанского собора в Петербурге.
Чем бы это мне заняться? Может, все-таки послушать лекцию, вдруг преподаватель еще захочет меня спросить о чем-нибудь?
– … 25 октября 1917 года крейсер «Аврора» поднял красный флаг и в 21 час 45 минут своим историческим залпом оповестил о начале штурма главной цитадели буржуазии – Зимнего дворца. А через час открылся II Всероссийский съезд Советов, провозгласивший полный переход власти в руки трудового народа. Социалистическая революция под руководством партии Ленина победила, навсегда водрузив над Россией красный флаг свободы, равенства и братства. Товарищ курсант, который опоздал на лекцию!
– Я! Младший сержант Иванов!
Не иначе подполковник Шульгин обратил внимание на то, что я не пишу. Надо было хоть письмо писать, или просто делать вид, будто я пишу. Вон КорС именно так и поступил.
– Напомните нам, какой флаг использовался в качестве государственного в самые первые дни существования Советской республики?
– Красное полотнище безо всяких дополнительных эмблем и надписей, – четко доложил я. Странная все-таки сегодня лекция. Это я в том смысле, что это мы знали еще до поступления в училище.
– Хорошо, товарищ младший сержант, садитесь. В апреле 1918 года ВЦИК принял декрет о Государственном флаге. … Сколько всемирно-исторических свершений советского народа осенено этим флагом!
Я наклонился и сделал вид, что конспектирую. Может подполковник Шульгин мне и не поверит, но просто так нагло сидеть, когда все пишут, больше уже точно нельзя.
– Гимн – «торжественная песня, принятая как символ государственного или классового единства». В значении «торжественная песня» слово гимн известно многим языкам мира, которыми оно было заимствовано из греческого языка, где имело значение «хвалебная песнь в честь богов, героев и победителей». Государственный гимн – официальный символ каждого государства.
– Самая главная музыка – это гимн, – шутит Лео.
– С конца ХІХ века международным пролетарским гимном был «Интернационал». До 1944 года «Интернационал» считался и Государственным гимном СССР. В ночь на 1 января 1944 года по радио впервые прозвучал новый Государственный гимн СССР (музыка А. В. Александрова, текст С. В. Михалкова и Г. Г. Эль-Регистана). Новая редакция текста и музыки гимна утверждена Президиумом Верховного Совета СССР 27 мая 1977 года, а исполняется она с 1 сентября 1977 года. Над нашей страной, над всей планетой величественно, призывно звучат слова гимна Союза Советских Социалистических Республик:
… В победе бессмертных идей коммунизма
Мы видим грядущее нашей страны.
И Красному знамени славной Отчизны
Мы будем всегда беззаветно верны! …
Государственные гербы и флаги союзных республик имеют одинаковую с гербом и флагом СССР эмблему – изображение серпа, молота и пятиконечной звезды над ними. … В знамени каждой республики отражено своеобразие ее природы, жизни народа, его культуры. … И все это – наш великий Союз Советских Социалистических Республик, Отчизна светлых коммунистических идеалов, серпа и молота, красного стяга, мира и труда!
Прозвучал звонок, извещавший, что лекция окончена. На празднование Нового года симферопольцев, в том числе Мишу Кальницкого и Батю отпустили по домам.
Оба прибыли вовремя и с подарками для взвода, только Батя вернулся трезвый, а Миша заметно выпивший. Вернее, еще не протрезвевший.
– Миша, – сразу пристал к нему с расспросами Веня, – как прошел Новый год?
– То есть, как это прошел? – с серьезным видом отвечает Миша и смотрит на Веню мутным взглядом. – Нет, ты серьезно? Иванов, он это серьезно? Что, Новый год уже кончился? Эй, Веня ты куда? Ты что, обиделся, что ли? Я же пошутил!
– Нет, – пожал плечами Веня, – я за топором.
– Берегись теперь, Миша, – смеется Лис, – ночь она темная, топор острый!
Глава 75. Наказание
Мы убираем территорию и загораем. Даже не верится, что зимой можно загорать! Как сказал Рома, это не зима вовсе, а какая-то пародия. Ко мне подошел наш взводный, весь на нервах, и свирепо сверля меня взглядом, спросил:
– Иванов, ты в курсе, что Мирзоян так и не сдал зачет по физо?
– Пока еще помню, – на всякий случай вежливо ответил я.
Саркис подъем переворотом сделать не может. В смысле, до выполнения норматива не дотягивает.
– Чему ты радуешься? С двойкой его в отпуск не отпустят! Мне прикажешь с ним две недели в училище сидеть?
Я посмотрел на взводного чистыми глазами, и он от одного моего взгляда стал закипать.
– Почему нет? – почти не раздумывая, отвечаю я. – У вас ведь, в отличие от нас, отпуска нет, вот, и позанимаетесь со своим подчиненным отстающим курсантом. Как говорится, личным примером. Хотя, конечно…
– Ты с ним будешь сидеть, именно ты! – угрожающе отозвался старший лейтенант Дядченко. – Понял?
– Ошибаетесь, товарищ старший лейтенант, – растягивая слова, сказал я, – я сам, и все курсанты моего отделения зачет по физподготовке сдали. Разрешите идти?
– Как это сдали? А Мирзоян? – взводный пытается что-то сообразить, но это у него плохо получается.
– Курсант Мирзоян учится во втором отделении, – с видимым удовольствием объясняю я, – а я командую третьим. Кстати: командир второго отделения у нас младший сержант Леонтьев, а заместитель командира третьего взвода – сержант Уваров.
С одной стороны на взводного смотреть где-то даже жалко, а с другой стороны – смешно. Взводный это, как ни странно, понимает. Как сам он не раз говорил, сложилась очень серьезная казусная ситуация.
– Иванов, – скрипя зубами, говорит он, – попридержи язык.
– Младший сержант Иванов, – сохраняя полное спокойствие, напоминаю я. – Будут еще какие-то указания?
– Горю желанием поставить вас на место, но времени сейчас нет. Но горю. Можете идти, товарищ младший сержант, – земляк смотрит на меня ненавидящим взглядом, а я нам него с невинным выражением. Я не умею и не хочу притворяться глупым и покорным.
– Есть! – и, отчеканив три строевых шага, я пошел в почтовое отделение, чтобы позвонить домой. На затылке я чувствовал «теплый», дружественный взгляд взводного. Наша взаимная неприязнь теперь еще больше усилилась.
– Упрямый мальчишка. И за что мне это наказание? – проворчал взводный, но я расслышал его слова. Видно, что настроение у него совсем испортилось. Что ж, и мне бывает приятно от общения со своим земляком.
– Что, Толик, влетело? – подмигнул, подошедший Лео.
– В одно ухо. В другое – вылетело, – подчеркнуто лениво зевнул я.
– Мне бы так научиться, – вздохнул Лео, и тут же расплылся в блаженной улыбке. – Слушай, давай немного разнообразим нашу довольно однообразную военную действительность? Пошли в чипок!
Отказываться я не стал, а на ходу думал, что это просто здорово, что я так легко отношусь к нагоняям начальства. Не зря же Лео мне так из-за этого завидует, правда? Я ощутил прилив сил.
– Вы когда уже подстрижетесь? – донесся до нас гневный голос мамы Жоры. Мы оглянулись, это он распекает Морозова. – Вы только посмотрите на него! Лысину он отрастил! Ниже лысины тоже нужно все вовремя стричь! Бегом марш в парикмахерскую! По возвращению доложить об исполнении! И не рассчитывайте, что я забуду! Служба мне никогда не надоедает!
– Тяжелый случай, – голосом, преисполненным трагизма, шутит Лео.
Взводный изысканно ругается, но мы уже к этому как-то привыкли. Мы уже точно знаем, что наша армия это не пансион благородных девиц и таких же манер. Спорить с мамкой Жоркой дело бессмысленное, и Костя направляется в парикмахерскую стричь все, что ниже лысины. Однако вскоре он возвращается обратно и радует маму тем, что подстричься нет никакой возможности по причине длинной очереди.
– Точно, – подтверждаю я, – я уже два дня хожу и никак не могу прорваться, а мне ведь завтра в наряд заступать.
– Считайте, что уговорили, – не стал долго раздумывать взводный, – поведу вас в парикмахерскую в город.
– А на какой улице находится эта парикмахерская? – заинтересовался Лео.
– А вы, товарищ Леонтьев, уже знаете Симферополь по названию улиц? Когда же это вы успели?
– Нет, – стушевался Валерка, – просто интересно.
– Значит так, отставить разговорчики. Сержантскому составу составить списки курсантов, которым необходимо подстричься. И флажки для ограждения строя не забудьте.
На построении мама Жора с удивлением увидел, что стричься собираются идти оба взвода в полном составе.
– Это как? – удивляется взводный. – Разве у всех есть необходимость стричься? А впрочем, понимаю, всем охота в город прогуляться, на девушек поглазеть, да? Только вы учтите, стричься всех заставлю! Деньги-то есть? Я за вас платить не собираюсь.
И мы ровными рядами и колоннами потопали в город. Идти пришлось недолго, заветная парикмахерская находится через улицу от улицы Субхи, которую мы уже знаем. К нашему восторгу в парикмахерской было всего два кресла, а сам зал маленький, так что очередь двигается не очень быстро.
Пока двое курсантов стригутся, остальные стоят на тротуаре и смотрят на девушек. Мы успели съесть по две порции мороженого, сходить в продовольственный магазин, а двое курсантов из четвертого взвода, на зависть многим, даже познакомились с девушками и обзавелись их телефонами.
Предыдущая часть:
Продолжение:
Другие рассказы автора на канале:
Реклама. TRIPSGO PORTAL L.L.C., Дубай, ИНН: 9909760608