Летом 1895 года в альманахе «Русские символисты», который редактировал поэт Валерий Брюсов, появился этот его моностих, который вызвал яростную полемику. Сначала привычно спросили: «Почему только одна строка, это эпатаж?». Потом потребовали уточнить: «Что это за ноги, чьи они?» Владимир Соловьев, мистик, критик, философ, решил, что строка Брюсова обращена к особе, страдающей малокровием, и «для полной ясности следовало бы, пожалуй, прибавить «закрой ноги, иначе простудишься». Публицист Василий Розанов понял, что Брюсов здесь поменял угол зрения на человека и человеческие отношения. Обычно изучение личности и состояния начинается с лица, сверху вниз. А здесь идёт от ног, «проникнуто ощущениями и желаниями, ничего общего со смыслом не имеющими». Каких только объяснений не предложили толкователи и комментаторы. Тут и эротика, и мистика, и религия. Будто бы Иуда увидел распятого Христа и выкрикнул эту реплику.
Вот так противоречиво начался «Серебряный век», эстетика и этика которого отразилась во всех без исключения сферах русской культуры - в литературе, живописи, скульптуре, архитектуре, театре, сценографии, музыке, кинопроизводстве, книгоиздании. Кто придумал сам термин, как антитезу «золотому веку» пушкинского времени? Это коллективное творчество. Первым применил его поэт и критик Владимир Соловьев в конце 1890-х гг., поскольку хотел так назвать свой сборник статей о русских лириках. В значении целой эпохи первым его упомянул в печати поэт Владимир Пяст, а закрепил термин в философской лексике Николай Бердяев. Много позже в «Поэме без героя» Анна Ахматова назвала так пережитое ею, уже узаконенное и признанное явление: «На Галерной чернела арка, в Летнем тонко пела флюгарка. И серебряный месяц ярко над СЕРЕБРЯНЫМ ВЕКОМ стыл». Словом, в 1890-х - 1910-х годах в России случился короткий, но чрезвычайно яркий период культурного ренессанса, решительного переформатирования всего достигнутого за минувшие века русской культурой. Оказалось, все подлежит пересмотру. От смысла жизни до состояния души, формы и содержания произведений, пластики творчества и новых материалов. В этой жизни настал черёд мистики с вызыванием духов, обострённое внимание к эротизму («пришла проблема пола - румяная фефёла, и ржёт навеселе» - писал Саша Чёрный). Внезапно явилось в культурной среде богоискательство (не в смысле поиска нового бога, а новых путей к нему), индивидуализм с присущим только конкретному человеку комплексом чувств, мыслей, эгоизмом, эгоцентризмом. И т.д. Единое культурное пространство, прежде состоявшее из западников и славянофилов, демократов, либералов и консерваторов, разделилось на зоны, течения, группы, никак не связанные друг с другом, даже конкурирующие. Символистов (В.Брюсов, А. Блок, Д.Мережковский, З.Гиппиус, В.Иванов, А. Белый) «подвинули» акмеисты (Николай Гумилёв, Анна Ахматова, тот же Андрей Белый), «заговорило лампадное масло» - так Маяковский обозвал Сергея Есенина и его группу имажинистов за такие стихи как «Радуница», «Инония». Потребовали «сбросить с парохода современности» всю классическую литературу, отвесив «Пощёчину общественному вкусу» футуристы – В. Маяковский, Д. Бурлюк, А.Кручёных, В. Хлебников. Выкрикнув в зал свой сгусток ненависти «Вам», тем, кто в разгар мировой войны отсиживается, имея «ванну и тёплый клозет», поэт Маяковский в негодующую публику бросил: «Кто хочет получить в морду, становитесь в очередь». Это тоже был творческий и политический манифест.
В театре революцию делал В. Мейерхольд, новую эстетику в постановки внесли К. Станиславский и В. Немирович-Данченко, А. Таиров в Камерном театре, Сергей Дягилев в «Русских сезонах». Искусство отражало предчувствие грядущих катастроф, но и формировало новые выразительные средства.
Пришли реформаторы и в живопись. Казалось только, что занимали умы и чувства работы передвижников. Пейзажи И.Левитана, А. Саврасова, В.Поленова, И.Шишкина, портреты и социальные, жанровые сцены И.Репина, В. Перова, И. Крамского, исторические полотна В. Васнецова, В.Сурикова, марины И.Айвазовского. Толпы зрителей на выставках, восторги, обсуждения, живые рецензии. И вот явилось Ар-нуво, модерн: стиль предельно декоративный, с изогнутыми линиями, изящными формами, с ощутимым влиянием «нерусской» японской гравюры. И реалистическая живопись отходит в сторону, в тень. А вперед выходит поиск скрытых смыслов, мифологические сюжеты, поэзия «вечной красоты». Здесь реальности места нет, есть её поэтический эквивалент - Символизм. Громко заявил о себе Русский авангард. Супрематизм Казимира Малевича, лучизм Михаила Ларионова. Призрачность, мечтательность, музыкальность, приглушённые пастельные тона - отличительные черты творческого объединения «Голубая роза» (Виктор Борисов-Мусатов, Павел Кузнецов - лидер и идеолог движения, Мартирос Сарьян - мастер цвета, Сергей Судейкин, в первую очередь театральный художник и др.).
И такой мощный клуб как «Мир искусства» с Александром Бенуа и Сергеем Дягилевым во главе, где возрождали интерес к культуре прошлых эпох, серьезно изучая интерьеры, костюмы, артефакты древней истории. Стилизовали XVIII век, создавали новаторскую театральную сценографию. Все они в той или иной степени противопоставляли своё видение искусства академизму. Но, может быть, более решительно выступила в этом смысле авангардная группа «Бубновый валет» (название уже эпатажное, потому что «бубновыми тузами» называли каторжников за нашитый ромб на одежде). Основали группу выдающиеся мастера - Пётр Кончаловский, Илья Машков, Михаил Ларионов, Аристарх Лентулов, Наталья Гончарова и другие. Они были последователями постимпрессиониста Поля Сезанна, увлекались примитивизмом, русским народным искусством, отличавшимся яркостью красок, подчёркнутой материальностью форм.
«Первая линия» русских художников Серебряного века - Михаил Врубель, автор демонических полотен с игрой цвета, мерцающей, «мозаичной» живописью («Демон сидящий», «Царевна Лебедь»). Виктор Борисов-Мусатов, создавший хрупкий, меланхолический мир грёз в усадебных ландшафтах («Водоём», «Призраки»). Валентин Серов, чьи психологические портреты начинались как наследие импрессионизма и освоили утончённый модерн («Девочка с персиками», «Портрет княгини Орловой»). Константин Сомов, Леон Бакст - виртуозные графики, мастера галантных сцен и театральных костюмов. Во многом им обязаны сенсационным успехом «Русские сезоны в Париже».
«Пожары дымные заката»
Мистика, гадания, вызов духов, катастрофическое сознание у людей искусства было вызвано острым чувством неблагополучия в мире. Были на то причины - природные и рукотворные. Взбунтовалась природа. В 1900 г. Галвестонский ураган (Техас, США), до сих пор самый смертоносный, унёс жизни около 12 тыс. человек (скорость ветра поднялась до 230 км/час). В 1906 г. мощный тропический циклон обрушился на Гонконг, погибло около 10 тыс. чел., потоплены сотни судов. На земле произошёл ряд катастрофических извержений вулканов. Одно из самых колоссальных в 1902 г. на о. Мартиника, где лава за несколько минут стёрла с земли процветающий город, погибло почти 30 тыс. чел. В 1910 году близ Земли прошла комета Галлея, в хвосте которой обнаружили ядовитый газ циан - газеты подняли панику. На рубеже веков нашу планету буквально терроризировали мощнейшие землетрясения. В 1897 г. в штате Ассам (Индия) землетрясение было такой силы, что вызвало геологические сдвиги земной коры, на площади более 390 тыс. кв. км. всё было разрушено. Калифорнийское землетрясение 1906 г., разрушило Сан-Франциско и окрестности, сотни людей погибли, около 300 тыс. чел. лишились жилья. В 1908 году близ Сицилии произошло Мессинское землетрясение, сильнейшее в истории Европы, был разрушен ряд городов. Казалось людям, что гибнет человечество.
Но у эпохи была и оборотная сторона. Свои оглушительные «подарки» приносили человечеству учёные, изобретатели, предприимчивые и энергичные люди. Вот поднялся в небо первый аэроплан. Лев Толстой тогда сказал, что не должен человек отрываться от земли. Это гибельно. Действительно. Многие пионеры авиации падали и разбивались - конструкции этих самолётов были несовершенны, парашютов не было. Словом, полёт «в пустыню неизвестных сфер» чреват катастрофой, что никак не остановило развитие авиастроения. Все происходившее на рубеже веков - в науке, технике, промышленности, политике, когда произошло ускорение жизни, открылись новые горизонты человеческих возможностей - преобразовалось в творчестве столь же радикально - в воспевание и поношение, пропаганду и отрицание. Как и было всегда в истории. А буквально каждый день приносил сенсацию.
Вот спущены со стапелей судостроительных предприятий мощные бронированные пароходы, вышли в океанские просторы гигантские трансатлантические лайнеры типа «Титаника». Терзают металл огромные станки машиностроительных заводов («неустанный рёв машин»). Тысячи людей спускаются под землю в первое в мире лондонское метро, которое характеризовали как триумф инженерной мысли и «настоящую душегубку». Вызвала шок невероятная Эйфелева башня (1889), о которой современники писали с восторгом как о чуде и с презрением (Мопассан, Дюма-сын), не принимая новаторского гения автора. Это был век изобретения конвейера, фантастически ускорившего производство и объявленного либералами расчеловечиванием труда вместо признания технического прогресса. На глазах современников родилось автомобилестроение с невиданными при конской тяге скоростями. В быт вошло электричество, телеграф и телефон. Научно-техническую революцию пережила химическая отрасль: родилась синтетическая органическая химия, появилось производство минеральных удобрений, получила новые материалы фотография, а оборона новые взрывчатые вещества. Успехи медицины, фармакологии были поразительны. Возникла химиотерапия, изобрели аспирин, Рентген открыл Х-лучи, что навсегда изменило диагностику внутренних болезней, вакцинация помогла победить оспу и другие опасные эпидемии. Синтезировали антисептики, первые антибиотики, появилось переливание крови, сделали важные открытия бактериологи и иммунологи. Высокие достижения были в хирургии и психиатрии.
Но наряду с впечатляющими успехами, о которых сенсационно сообщали газеты, не были защищены жертвы стихийных бедствий; была узаконена безжалостная эксплуатация человеческого труда на фабриках, в шахтах, на промыслах; вспыхивали в разных частях мира кровавые войны с применением оружия, гораздо более смертоносного, чем было до сих пор (испано-американская, англо-бурская, русско-японская). Все это не могло не повлиять на людей творческих, особенно остро воспринимающих хрупкость миропорядка, беззащитность человека перед лицом испытаний космических масштабов. Об этом ёмко и точно сказал Александр Блок:
«... в мрак ночной, беззвёздный Беспечный брошен человек». «Двадцатый век... Еще бездомней, Ещё страшнее жизни мгла (Ещё чернее и огромней Тень Люциферова крыла)».
Как справляться с этими вызовами эпохи? Например, ряд философов, писателей, деятелей искусства видели в машинах, электричестве, достижениях науки путь к освобождению человечества от тяжёлого физического труда. Футуристы воспевали гул заводов, аэропланы, скорость и электричество. Они же громко протестовали против начавшейся мировой войны, отвлекавшей народ от созидательной жизни: «Вам ли, любящим баб да блюда жизнь отдавать в угоду?» (Маяковский). Русские философы-космисты, как Николай Фёдоров, считали, что наука победит смерть, а человечество не должно жить вечно на земле, оно призвано освоить космос для расселения во вселенной. Сообщество же пролетарских поэтов ратовало за борьбу с существующей властью: «Сплотимся, собратья, и дружной семьёй оковы разрушим судьбы роковой» (Филипп Шкулёв). Противоположную позицию занимали декаденты. Уходить, скрываться от действительности «пошлой, мещанской», в искусственно созданный идеальный мир, где красота - единственная ценность в противовес «безобразию» повседневной жизни. Так «вечно вольный» и «вечно юный» лирический герой Константина Бальмонта прямо объявляет: «Я жить не могу настоящим, я буду жить в будущем». «Король поэтов», как называл себя эгофутурист Игорь Северянин, писал стихи, в которых цвели оранжереи, за бортом автомобиля плыли экзотические страны, текли сладкие и терпкие ликёры, женщины демонстрировали возвышенные чувства. Николай Гумилёв стремился в Африку, на Ближний восток, в Египет за впечатлениями, далёкими от отечественной реальности. Писал, что «уехал в Абиссинию, чтобы в новой обстановке найти новые слова». И написал о жирафе так: «Послушай: далеко, далеко, на озере Чад изысканный бродит жираф. Ему грационная стройность и нега дана, и шкуру его украшает волшебный узор, с которым сравняться осмелится только луна, дробясь и качаясь на влаге широких озёр». А Александр Блок увидел среди современниц Снежную Деву, сказочную пришелицу, «ночную дочь иных времён», которая вторглась в «город мой железно-серый, где дождь и ветер, зыбь и мгла», как предчувствие трагических и грандиозных событий.
Русское кино - вот, где поэты-символисты, декаденты всех оттенков нашли широкие возможности для соединения музыки, театра, литературы и фотографии. Темы рока, смерти, мистического потустороннего мира, демонического и символического активно внедрялись в молодой вид искусства. Активно воспевался образ роковой женщины. Модерн формировал королев экрана, чья пластика, красота тела и лица завораживали публику. Кинотеатр недаром назывался «иллюзион» - теория модернизма провозглашала, что иллюзия реальнее самой жизни.
Крайне важно, что позитивисты и мистики, крайние радикалы и защитники кондовой старины, певцы будущего и адепты Домостроя могли открыто излагать свои взгляды, яростно споря и скрещивая копья. Иначе мы бы не знали, насколько пёстрой была палитра эпохи.
В следующих публикациях расскажем, как в календарном веке отразился «Серебряный век», прихотливый, причудливый, незабываемый и не забытый.
Продолжение следует…
А пока напоминаем, что в галерее «Общество поощрения художеств» на Шпалерной, 35 до 31 августа 2026 г. проходит «Безбашенная выставка. Современные метаморфозы Серебряного века» - проект, который позволяет погрузиться в ушедшую эпоху и посмотреть на нее из современных реалий. Только живые образы, дерзкие интерпретации и та самая энергия, которая сто лет назад взорвала русскую культуру.
Автор текста: Виктор Малков