— Скажи честно, ты планируешь когда-нибудь съехать, или мне забыть об этом навсегда? — голос Светланы не срывался на крик, он был пропитан такой глубокой, застарелой усталостью, что казался тяжелее любого крика.
— Господи, опять ты начинаешь, — отозвалась Кристина, не отрывая взгляда от экрана телефона. — Я же русским языком объяснила: пара недель. Пока бригада не закончит у меня в квартире.
— Пара недель? — Светлана издала смешок, больше похожий на всхлип. — Эту песню я слушаю уже пятый месяц.
В кухне висел густой запах перекаленного подсолнечного масла, смешанный с ароматом только что сваренного кофе. За мутным окном уныло барабанил ноябрьский дождь, размывая свет уличных фонарей в огромные желтые кляксы на асфальте. В доме повисло то самое тягучее, звенящее безмолвие, которое всегда предвещает настоящую бурю.
Из спальни, шаркая тапочками, вышел Дмитрий, муж Светланы. Старые трикотажные штаны, мятая футболка, в руке кружка с недопитым чаем.
— Чего опять не поделили? — спросил он нарочито миролюбиво, будто разнимал расшалившихся детей.
— Мы ничего не делим, — отрезала Светлана. — Я просто пытаюсь выяснить, как долго наш дом будет проходным двором.
— Свет, ну чего ты завелась на ровном месте? — Кристина наконец соизволила поднять голову. — Ты же видишь, я не на курорте лежу. Эти горе-отделочники обещали сдать объект еще к началу осени, а сами тянут резину до сих пор.
— Ах, ну конечно, — Светлана резко обернулась, вытирая мокрые руки кухонным полотенцем. — А пока суд да дело, ты квартира у меня. Спишь на моем белье, готовишь в моей посуде, смотришь мой телевизор и даже кофе хлебаешь из моей любимой чашки.
— Боже мой, — Кристина закатила глаза. — К чашке-то какие претензии? Мне что, прикажешь из кастрюли пить?
— Тебе бы для начала научиться уважать чужое жилье, — с нажимом произнесла Светлана.
Дмитрий со стуком поставил кружку на стол, потер переносицу и, глядя куда-то в стену, устало протянул:
— Дамы, ну хватит. Давайте без скандала.
— «Дамы», — с горечью передразнила Светлана. — Тебя это забавляет? Я тебе не «дама» из телевизора. И она не «дама». Мы взрослые люди, и я смертельно устала жить в этой коммунальной квартире!
— Ой, да ладно тебе, — Кристина поднялась со стула и скрестила руки на груди. — Чем я тебе так жизнь отравляю? Я не пью до беспамятства, в загулы не ухожу, парней сюда не вожу косяками. Сижу тише воды.
— Ты не отравляешь, Кристин. Ты потихоньку выдавливаешь меня, — голос Светланы стал тише, но приобрел стальной оттенок. — Выдавливаешь из моей собственной квартиры. Метр за метром.
Дмитрий нервно поправил ворот футболки и предпринял еще одну попытку перевести разговор в безопасное русло:
— Светочка, ну послушай, мать же просила по-человечески...
— Вот! — Светлана резко хлопнула ладонью по столешнице. — Опять двадцать пять! Мама! Мама просила, а отдуваюсь почему-то я! Почему ты не можешь хоть раз подумать не о матери, не о сестре, а обо мне?
— Да брось ты драматизировать, — фыркнула Кристина, — подумаешь, трагедия. Я вообще-то сплю в зале на диване, у меня спина разламывается каждое утро. Тоже мне, радость.
— Мне глубоко безразлично, как именно ты страдаешь, — Светлана бросила полотенце на стол. — У тебя есть своя крыша над головой, есть работа, есть руки и ноги. Значит, ты в состоянии решить свои проблемы без нашего участия.
Кристина усмехнулась, откинув прядь волос с лица движением, полным превосходства.
— Ой, да перестань. Я же не навечно тут прописалась. И вообще, странно это — вроде женщина ты мудрая, а такая дерганая в последнее время. Возрастное, что ли?
Светлана посмотрела на нее долгим, тяжелым взглядом. В этом взгляде не было истерики, только ледяное спокойствие, от которого становилось неуютно.
— Я взрослая, Кристина. А ты — просто наглая девица, которая привыкла жить за чужой счет.
В комнате повисла тишина, плотная, как туман. Звенящая.
Дмитрий отвел глаза. Кристина с независимым видом уткнулась в телефон, начав назойливо скроллить ленту, демонстративно хмыкая.
Светлана вышла из кухни. Внутри нее все сжималось пружиной, но это была не ярость, а какое-то бескрайнее, унизительное бессилие.
Она отчетливо понимала: дальше будет только хуже.
Когда Кристина впервые возникла на пороге с этим своим «я временно», еще в апреле, когда вовсю таял снег, всё выглядело совершенно невинно. Светлана тогда искренне, от всего сердца посочувствовала девчонке: двадцатипятилетнюю родственницу мужа кинули строители, в квартире жить нельзя, голые стены, пыль столбом. Ей казалось, что это пустяк. Пару недель, максимум месяц — и всё наладится.
Пролетело полгода.
За этот срок Кристина перетащила в их двушку не только свой гардероб, но и гору утвари. Коробки с сезонными вещами заняли антресоли, ее сковородка с антипригарным покрытием вытеснила старую, на балконе теперь вечно висели ее джинсы и бюстгальтеры, а под ванной поселились батареи баночек с шампунями, блестящими пилингами и травяными чаями «для внутреннего спокойствия».
Каждая вещь в квартире теперь дышала чужой жизнью. Светлана просыпалась по утрам, и первое, что она чувствовала, еще не открыв глаз, — это духоту от чужого присутствия. Будто стены сдвинулись на полметра.
Даже кислород в комнатах стал другим — не домашним, не родным, а каким-то проходным, пахнущим чужими духами и дешевым кондиционером для белья.
Дмитрий, конечно, ничего не замечал. Классика жанра. Придет с работы, навалит себе тарелку, включит телевизор и сидит, как оглушенный, переключая с новостей на футбол и обратно. Если Светлана пыталась с ним заговорить о наболевшем, он лишь отмахивался лениво:
«Да подожди ты, не кипятись. Все само рассосется...»
Но ничего не рассасывалось. Абсолютно ничего.
В один особенно промозглый вечер Светлана вернулась домой затемно. Сумка оттягивала плечо, плащ промок насквозь, а в голове крутилась одна мысль: «Скорее бы в душ и под одеяло».
Она открыла дверь своим ключом, шагнула в прихожую и замерла. Весь проход загромождал огромный клетчатый баул, набитый так, что молния трещала по швам.
— Это еще что за колонизация? — спросила она вслух, чувствуя, как внутри разливается холод узнавания.
Из зала, кряхтя и держась за поясницу, выплыла Антонина Павловна, свекровь. В руках она держала пакет с какими-то шерстяными носками.
— Ой, Светочка, привет! Не пугайся, это я Кристиночке кое-что из одежды привезла. Она же у вас теперь надолго, пока с квартирой не утрясется.
— В смысле — «надолго у нас»? — Светлана медленно сняла перчатки. — Я не ослышалась?
— Ну что ты сразу в штыки-то? — Антонина Павловна примирительно заулыбалась. — Вы же одна семья. Ребенку деваться некуда, ремонт встал, ей даже переночевать негде. А ко мне не поедет — у меня комната крохотная, стены давят, радикулит проклятый.
Светлана перевела взгляд на мужа, который топтался в дверном проеме, стараясь слиться с мебелью.
— Ты знал об этом? — тихо спросила она.
Он замялся, виновато потирая затылок.
— Мать говорила, что ты вроде как не против...
— Что я? — Светлана прищурилась. — Что я «не против»? Иными словами, меня просто поставили перед фактом, так?
Он промолчал.
Кристина выглянула из ванной с пеной на лице, в тюрбане из полотенца, и, уперев руку в бок, изобразила снисходительную усмешку.
— Ну чего ты опять завелась? Вроде образованная, а скандалишь, как базарная тетка. Я же обещала: ненадолго.
Светлана криво усмехнулась.
— Знаешь, я за эти полгода столько раз слышала «ненадолго», что меня от этого слова уже тошнит. Только твое «ненадолго» почему-то превращается в бесконечность.
Далеко за полночь, когда дом наконец затих, Светлана сидела на кухне в полном одиночестве. За окном не было видно ничего, кроме мутной пелены дождя и дрожащих веток. С потолка, из щели в натяжном полотне, с мерным звуком падала капля — разводы от прошлогоднего потопа так никто и не удосужился убрать.
Чай в чашке остыл и покрылся пленкой. В соседней комнате бубнил телевизор, доносились обрывки рекламы, но Дмитрий так и не вышел. Ни разу.
Она смотрела на пустую чашку, на разводы от кофе на дне и думала: «Точка кипения. Я дошла до ручки».
Но как высказать это вслух, чтобы не разнести всё вдребезги?
Наутро ее разбудил визг фена — Кристина укладывала волосы в ванной так, словно готова была просверлить стены звуком.
Светлана распахнула дверь в коридор.
— Кристин, можно хотя бы не в семь утра этот аэродинамический штурм устраивать?!
— А что я такого сделала? — голос из-за двери звучал на удивление бодро и даже весело. — Мне на работу, между прочим, а у тебя выходной! Спи давай, не ворчи!
Светлана зарылась лицом в подушку. Хотелось то ли заорать, то ли заплакать.
Через полчаса Кристина выпорхнула в коридор — при полном параде, с ярко-алой помадой, на высоченных каблуках, уже болтая с кем-то по телефону.
— Доброе утро, хозяюшка, — бросила она, не глядя, натягивая сапог. — Не скучай тут, у нас сегодня корпоратив, вернусь поздно.
Слово «хозяюшка» ударило наотмашь, словно пощечина. Оно звучало не как приветствие, а как издевательство.
Светлана молча проводила ее взглядом, а затем отправилась на кухню.
Стол был завален остатками пиршества: хлебные крошки, два липких стакана из-под сока, недоеденный йогурт с торчащей ложкой. В раковине громоздилась гора посуды со вчерашнего ужина.
Она стояла посреди этого разгрома с тряпкой в руке и спрашивала себя: «Зачем я это делаю? Почему я должна отскребать чужую грязь и делать вид, что меня всё устраивает?»
Телефон зазвонил настойчивой трелью. Высветилось фото Антонины Павловны.
Светлана тяжело вздохнула и провела пальцем по экрану.
— Светик, привет, как вы там? Не ругаетесь? — раздался жизнерадостный голос свекрови.
— Смотря кого вы имеете в виду, говоря «вы», — сухо ответила Светлана.
— Ну что ты, я имею в виду вас всех! И тебя, и Димочку, и Кристиночку нашу.
— Вот только не надо меня записывать в няньки к взрослой дееспособной девице. Я не нанималась.
— Ой, не говори так, ей сейчас так тяжело, она же молоденькая совсем...
— А я, по-вашему, железная? — Светлана повысила голос. — У меня кредиты, работа без перерывов, коммуналка выросла вдвое, и муж, который делает вид, что всё прекрасно, когда наша квартира превратилась в заезжий двор!
— Светочка, ну не горячись. Ну надо просто капельку потерпеть, пока всё устаканится.
— А если не устаканится? — тихо спросила Светлана.
— Устаканится, куда оно денется! Мы же всё-таки родные люди.
Светлана сбросила звонок, не попрощавшись.
«Родные люди» — это было коронное заклинание свекрови. Только, произнося его, Антонина Павловна всегда почему-то вычеркивала из списка родни саму Светлану.
Ближе к ночи Кристина заявилась не одна. С ней был молодой человек — высокий, в модном пальто.
— Света, знакомься! Это Руслан, мы вместе в отделе работаем. Он нас подбросил на машине!
Парень вежливо кивнул, снимая шарф.
— Добрый вечер.
Светлана окинула его цепким взглядом. — А вы, значит, к нам надолго?
— Да нет, — хохотнула Кристина вместо него. — Посидим немного, выпьем по бокальчику, и всё!
«Посиделки» затянулись за полночь. Из зала доносились взрывы смеха, звон бокалов и грохот какой-то ритмичной музыки. Светлана терпела до последнего, ворочаясь в кровати, но когда гитара на записи заиграла особенно громко, она накинула халат и вышла в коридор.
— Кристина, вообще-то люди спят. Сделай потише, — громко сказала она, перекрывая шум.
Кристина обернулась с дивана, в ее глазах плясали веселые искры.
— Ой, да ладно тебе, Свет. Мы культурно отдыхаем. Ты как будто не в городе, а в доме престарелых живешь.
— Я живу в своем доме, где существуют элементарные правила.
— Ну извини, что мы молодые и хотим просто пообщаться.
Светлана не стала продолжать. Просто развернулась и ушла, плотно прикрыв дверь в спальню.
Внутри у нее всё клокотало. Она чувствовала, что находится на грани: еще одна такая выходка — и она просто сорвется в штопор.
Дмитрий лежал, уткнувшись носом в планшет, делая вид, что читает деловую переписку. Но Светлана видела, как подрагивали его пальцы на сенсорном экране. Он снова не вмешался.
И вот это молчание было страшнее всего. Оно предавало ее сильнее, чем любые слова.
На следующий день Светлана проснулась в гнетущей тишине.
Не было ни гневных мыслей, ни паники. Только холодная, как лезвие ножа, решимость. Она села за стол, открыла ноутбук и зашла на сайт с арендой квартир. Машинально пролистала несколько вариантов с мебелью, но потом пальцы замерли над клавиатурой.
Она посмотрела на текст объявления и закрыла вкладку.
«Нет, — пронеслось в голове. — Я не таракан, чтобы бежать из собственного дома. Пусть бегут те, кто не научился уважать чужие стены».
Когда Кристина вышла к завтраку, лениво потягиваясь, ее ждал сюрприз.
— Эй, а где мои кремы для рук? Я их на полке в ванной оставляла! — возмутилась она.
— Они в пакете у входа, — спокойно отозвалась Светлана, помешивая кашу. — Решила, что им нужно больше свежего воздуха.
— Ты совсем с катушек слетела?
— Нет. Просто я хочу видеть ванную комнату, а не филиал парфюмерного магазина.
В этот момент раздался звонок в дверь, разрубив напряжение. На пороге снова стояла Антонина Павловна, нагруженная сумками с едой.
— Девчонки мои, не ссорьтесь! Я тут вам борща наварила, пирожков напекла! Живите дружно, ну что вы, право слово!
— Мы не ссоримся, — голос Светланы звучал ровно. — Мы просто наводим порядок. И в доме, и в отношениях.
— Света, ну зачем ты так остро реагируешь? — запричитала свекровь, вешая пальто. — Кристине трудно, а ты будто врага народа в ней видишь!
— Враг — это не тот, кому трудно. Враг — это человек, который заходит в твой дом и ведет себя так, будто ты здесь лишняя.
— Ну что за глупости, — отмахнулась старуха. — Мы же самые близкие люди!
— Близкие — это те, кто слышат друг друга, — отчеканила Светлана. — А у нас, видимо, разные понятия о близости.
Дмитрий сидел, уткнувшись в тарелку, и молчал. Его молчание давило на плечи.
Кристина демонстративно налила себе сок и фыркнула.
Глядя на эти три склоненные головы, Светлана вдруг ощутила леденящее душу озарение: это война. Пока тихая, без выстрелов — война взглядов, недомолвок, чужих салфеток на ее столе и ежедневного вранья под соусом «мы одна семья».
Следующим утром Светлана пробудилась с необычным чувством. Тяжесть в груди не исчезла, но к ней прибавилась какая-то ясность. Как будто за ночь в голове улеглась пыль и стало видно дорогу.
Она молча включила кофемашину, засыпала зерна, и села на подоконник, обхватив горячую чашку ладонями.
Дождь все еще тарабанил по карнизу, ветер швырял в стекло мокрые листья. Монотонная капля из вентиляции била в жестяной отлив, как метроном, отмеряющий чье-то терпение.
Из комнаты, кутаясь в одеяло, выползла Кристина.
— Чего ты такая задумчивая с самого утра? — прохрипела она спросонья.
— Думаю, — коротко ответила Светлана.
— О чем, интересно?
— О том, что у любого человека должно быть личное пространство. И невидимые стены. Границы.
— Господи, опять лекция, — зевнула Кристина. — Хочешь, я тебе лучше завтрак приготовлю? Омлет с помидорами. Отвлекись.
— Не нужно мне от тебя завтрака, — тихо сказала Светлана. — Вечером поговорим. Серьезно.
Вечер наступил быстрее, чем хотелось бы.
Светлана отпросилась с работы пораньше. Когда она вошла в квартиру, Дмитрий уже был там — в одних носках лежал на диване, уставившись в потолок.
Кристина задерживалась, что было на руку.
— Нам нужно поговорить, — сказала Светлана, садясь в кресло напротив.
Он поморщился, как от зубной боли. — Опять?
— Нет, не «опять». А «всё». Потому что воз и ныне там.
— Света, я очень устал от скандалов. Я не хочу ругани.
— А я не хочу чувствовать себя постояльцем в коммуналке за свои же деньги.
Дмитрий тяжело вздохнул, сел, свесив ноги.
— Ну и что ты предлагаешь? Собрать ее шмотки и выставить за дверь? Это же моя младшая сестра.
— Я предлагаю тебе вспомнить, с кем ты спал сегодня ночью и кто стирал твои носки все эти годы.
— Не надо только... — он дернул плечом.
— Я не начинаю, Дима. Я заканчиваю, — перебила Светлана. — Я дала ей время. Огромный кредит доверия. Полгода! Это не «две недели». Это полжизни в постоянном стрессе. Ремонт, который никогда не кончится, уже здесь, в моей голове.
— Но мама говорит...
— Твоя мама не живет в этой спальне! Здесь живу я! — Светлана почти выкрикнула это, но вовремя сбавила обороты. — Ты понимаешь, что она тупо манипулирует тобой? И тобой, и твоей матерью, и мной? Ей удобно.
— Это неправда. У нее правда трудная ситуация, — неуверенно возразил он.
— Правда в том, что ты боишься признать очевидное.
Дмитрий замолчал, массируя виски. Прошла минута, другая. Наконец он глухо произнес:
— Ладно. Поговорим с ней. Сегодня.
Светлана кивнула. Чувство было странное — не радость победы, а изнеможение перед финишной прямой.
Она еще не знала, что до последней капли оставались считанные часы.
Кристина ввалилась в квартиру около одиннадцати. От нее разило дешевым алкоголем и мятной жвачкой, глаза блестели.
— Ну и рожи у вас! — заявила она с порога, скидывая сапоги в угол. — Чего такие похоронные?
Дмитрий откашлялся. Светлана стояла у окна, скрестив руки.
— Кристин, присядь, — попросил он.
— Ого, какие формальности, — она плюхнулась в кресло, доставая из кармана леденец. — Ну давай, вещай. Только давай покороче, у меня голова раскалывается.
— Слушай, — начал он, запинаясь, — мы тебя очень любим, правда, но пора бы уже... двигаться дальше. С ремонтом там решишь вопрос и, может, снимешь пока студию. Мы поможем первое время.
Она перестала жевать.
— Это Света тебя подговорила?
— Мы вместе так решили, — выдавил Дмитрий.
— Ах, «вместе», — Кристина картинно захлопала в ладоши. — Ну конечно! Бедный братик, жена прижала к ногтю.
— Кристин...
— Что «Кристин»?! Вы знали, куда меня зовете! Знали, что мне идти некуда! А теперь, значит, всё — «пора»?
— Давно пора, — вставила Светлана. — Мы тебя предупреждали.
— Мы, — зло повторила Кристина, вставая. — А я, получается, была тут приживалкой? Мусором под ногами?
Светлана сжала зубы. — Ты жила здесь как полноправная хозяйка. Не надо прибедняться.
— Я-то понятно, — Кристина шагнула ближе, — я молодая, веселая, у меня жизнь кипит. А тебе просто завидно, что кто-то улыбается, а ты уже забыла, когда это делала в последний раз, да?
— Не смей, — выдохнула Светлана.
— А что, не так? Ты вечно ходишь как выжатый лимон, всех пилишь, а виновата я!
Дмитрий вскочил:
— Всё, замолчали обе!
Но было поздно. Плотина прорвалась.
Светлана подошла к Кристине почти вплотную:
— Я хожу как выжатый лимон, потому что в моем доме полгода нет покоя. Собери свои вещи. Завтра утром чтобы духу твоего здесь не было.
— Да пошла ты, — прошипела Кристина. — Это квартира моего брата.
— Ошибаешься, — спокойно, как приговор, произнесла Светлана. — Это наша общая квартира. Но порядок в ней держу я. И ты его разрушила до основания.
Кристина сглотнула, дернулась, как от удара током.
— Ладно. Съеду. Но не из-за тебя. А потому что задыхаюсь от твоего кислого лица.
Она пулей вылетела в коридор, схватила телефон, рванула дверь и хлопнула ею так, что с косяка посыпалась побелка.
Повисла гулкая, звенящая тишина.
Дмитрий стоял посреди комнаты, опустив плечи.
— Ты довольна? — спросил он, не глядя на жену.
— Нет, — честно ответила Светлана. — Но мне хотя бы не стыдно за свою слабость.
Он ничего не сказал, просто ушел в спальню и закрыл за собой дверь.
Светлана осталась в кухне одна. На плите сиротливо стояла та самая кружка, с которой когда-то всё началось. Она налила туда чай, села, поджав ноги.
За окном послышался звук отъезжающего такси. Наверное, Кристина уехала.
Впервые за полгода в доме было тихо по-настоящему.
Неделя пронеслась как одно мгновение.
Кристина пропала с радаров. Ни звонков, ни сообщений. Дмитрий первое время ходил мрачнее тучи, но потом на удивление быстро отошел. Видимо, в глубине души он тоже устал от вечного театра. Однажды вечером он пришел домой с букетом недорогих, но трогательных ромашек и коробкой ее любимых конфет.
— Прости, что был тряпкой, — сказал он тихо. — И что взвалил всё на тебя.
Она взяла цветы. Улыбнулась, но в глазах осталась настороженность. Прощение — это процесс.
В воскресенье, когда солнце неожиданно пробилось сквозь пелену облаков, в дверь позвонили.
Светлана открыла. На лестничной клетке стояла Кристина. Выглядела она непривычно: без косметики, волосы собраны в простой хвост, одета в старую болоньевую куртку.
— Можно войти? — спросила она сдавленно.
Светлана молча посторонилась.
Кристина прошла на кухню, села на краешек табуретки, положив перед собой потертую сумку.
— Я ненадолго. Просто хотела сказать… Я была дурой, Свет. Конченой эгоисткой.
— Ты о чем именно? — уточнила Светлана, сохраняя нейтральный тон.
— Обо всем. О том, как себя вела, как разговаривала, как жила у вас на голове. Я думала, ты просто злобная стерва, которая пилит брата. А потом пожила у подруги в общаге. И знаешь... У неё там реальный ад. И я поняла, что ты не злая. Ты просто устала от бардака. А бардак — это я.
Светлана оперлась о столешницу. — Хоть это до тебя дошло.
— Дошло, — кивнула Кристина и вдруг, запинаясь, добавила: — Я тебе завидовала, если честно. У тебя всё всегда по полочкам, всё продумано. А у меня пожизненный хаос. Вот и лезла к тебе в душу, как будто от этого мой хаос рассосется.
Светлана чуть заметно усмехнулась уголками губ.
— Иллюзия контроля, Кристин. Я просто умею быстро убирать то, что разбросали другие.
— Я теперь снимаю комнату на другом конце города. Там скромно, но тихо. Мать пыталась скандалить, но я ей твердо сказала: не лезь. Не твое дело.
— Правильно сказала, — кивнула Светлана.
Повисла пауза. Но на этот раз она не была враждебной.
Кристина вдруг покосилась на сушилку.
— Слушай... можно я у тебя кружку попрошу? Ту, старую, в синий цветочек.
— Зачем тебе? — удивилась Светлана.
— Просто. На память о том, как я тут куролесила. Буду пить чай и вспоминать, что не надо наглеть.
Светлана сама взяла ее с полки, сполоснула и протянула гостье.
— Держи. Пусть напоминает.
Кристина приняла кружку в ладони, бережно завернула в шарф.
— Вот ведь смех, — сказала она невесело. — Вся война из-за этого куска керамики началась.
— Не из-за кружки, — покачала головой Светлана. — Из-за границ, которые мы не умели провести.
Кристина встала, поправила сумку.
— Ладно. Я пойду. Спасибо, что не убила меня тогда скалкой.
— Заходи. Но теперь, пожалуйста, только по предварительному звонку.
— Обещаю, — Кристина улыбнулась — без наглости, кривовато, но искренне.
Дверь закрылась мягко, с тихим щелчком замка.
Светлана вернулась на кухню, налила себе свежий кофе и устроилась на подоконнике. Дождь возобновился — мелкий, но уже не злой. Он мягко барабанил по отливам, словно перебирал клавиши старого пианино.
Тот самый дождь, что шел всегда, перестал быть раздражителем. Теперь он был просто частью жизни — естественным фоном для дома, в который вернулся покой.
Дмитрий заглянул на кухню, еще не до конца проснувшийся.
— Приходила?
— Приходила. Мирно.
— Надо же, — он покачал головой. — А ведь я думал, вы друг друга поубиваете.
— Почти поубивали, — согласилась Светлана. — Но обошлось.
— Ты знаешь... — он запнулся, — иногда мне кажется, что ты из нас самая крепкая.
— Нет, — она отхлебнула кофе. — Просто я на пять месяцев раньше поняла, что нельзя бесконечно жить с камнем за пазухой.
Он тихо засмеялся и сел рядом.
Светлана смотрела, как дождевая вода чертит дорожки на стекле, и думала о простой вещи, которая раньше не приходила в голову: «Настоящий порядок — это не стерильная чистота. Это когда у каждой вещи и у каждого человека есть свое законное место».
Она потянулась к старенькому радиоприемнику на холодильнике, покрутила ручку. Из динамиков полилась спокойная музыка.
Впервые за долгое время она не выключала ее.
Конец.