Философ и политолог Виктор Макаренко — в проекте «Люди ЮФУ».
автор Ольга Майдельман
Проект «Люди ЮФУ» посвящен выдающимся личностям, педагогам и исследователям, внесшим неоценимый вклад в развитие этого вуза. Именно их труд и преданность делу создали прочную основу, которая позволяет Южному федеральному университету и сегодня оставаться лидером российского высшего образования и науки.
Герой нашей новой публикации — ученый Виктор Макаренко, основатель Южно-Российской школы политических наук и неутомимый философ.
Роды в вагоне и чемодан книг
Судьба Виктора Павловича богата на крутые виражи: не правда ли, удивительно, что грузчик стал профессором не только ростовского университета, но и двух польских, дважды доктором наук и выпустил больше 500 научных публикаций?
Символичным было само рождение будущего ученого: в 1944 году он появился на свет буквально на колесах — прямо в вагоне, стоявшем на перегоне к Чернигову; отец-железнодорожник и мама возвращались из эвакуации.
Родители, «простые советские люди», по словам самого Макаренко, дали ему три простых ценности, которым он следовал на протяжении всей жизни и о которых вспоминал в одном из поздних интервью: «Это, во-первых, отвращение ко всякой лжи, во-вторых, ценность труда, и третье — ценность знаний».
Читать будущего политолога мама научила совсем рано, в три-четыре года, — когда ровесники осваивали первый велосипед и пинали мяч. Это стало определяющим моментом. «С детства мир книг для меня был намного интереснее окружающей жизни, в которой лишь иногда попадались крупицы человеческой оригинальности и самобытности, — писал Виктор Павлович о себе. — Уже в школе я заметил, что большинство ровесников не читают ничего, кроме учебников. Да и то в порядке обязаловки, а не ради удовлетворения собственной любознательности».
Макаренко проглатывал книги одну за другой, признаваясь, что воспринимает мир через текст. С подачи отца в 10 лет он открыл для себя самый прогрессивный и либеральный советский журнал «Новый мир», где «писали те, кто не лгал».
У него возникла своеобразная привычка: летом штудировать учебники для следующего класса. Это только усилило «социальную трещину»: не в силах слушать сухой и шаблонный повтор прочитанного от учителя, он задавал вопросы «за пределами учебника» и быстро прослыл выпендрежником.
Но даже из армии Макаренко привез особый трофей — громадный чемодан, полный книг: «библиотекой» его наградил начальник штаба дивизии, заметив страсть солдата к знаниям.
«Он невероятно много читал всю жизнь, — рассказывает Андрей Тупаев, представитель школы Макаренко, доцент кафедры теоретической и прикладной политологии Института философии и социально-политических наук ЮФУ, кандидат политических наук. — И у него была своя градация литературы: «научная», «чтение на ночь» и «сортирная». Много периодики выписывал. Он не мог отдыхать, не читая».
Рабочая элита и красные бюрократы
Несмотря на рабочую среду, окружавшую его, свой выбор Макаренко сделал еще в детсадовском возрасте: «Уже к пяти годам, когда меня спрашивали, кем ты хочешь стать, я отвечал обычно так: «Я вначале окончу институт, потом университет, потом Академию наук». Так и вышло, я защищался в Институте философии АН СССР», — рассказывал Виктор Павлович в своей статье для портала «Город героев».
Но вначале были годы пахоты: с 17 лет все оттепельные шестидесятые юный Макаренко брался за самый тяжелый физический труд: работал грузчиком и разнорабочим в ростовском порту (вероятно, от тех времен остался в большом ученом грубоватый и простой стиль: «насобачился», «хреновина», «с кондачка» — такие словечки, как и характерное южное гэканье, мелькали в его речи).
Потом был завод ГПЗ-10 и профессия шлифовщика. Она требовала колоссальной концентрации, острого зрения и «чувства металла»: шлифовщик должен был подогнать размер детали с точностью до микрона. Осилил Виктор и еще одну непростую специальность — наладчик. Здесь требовалось безупречно читать сложные чертежи, быть ювелирно точным и разбираться в кинематике станков.
И наладчики, и шлифовщики получали хорошую зарплату, считались рабочей элитой — казалось бы, чего искать?
Но, отрабатывая смены на заводе, Макаренко отучился в школе рабочей молодежи, а в 27 лет поступил на вечернее отделение философского факультета РГУ. Причем окончил факультет досрочно — за год освоив программу трех лет! Вспоминал: «Спал по два часа в сутки, только в воскресенье отсыпался».
С начала 70-х начинается путь бывшего грузчика в науку: аспирантура кафедры философии Ростовского университета и защита кандидатской диссертации.
В 1984-м, в 40 лет, он начинает обучение в докторантуре московского Института философии АН СССР, а спустя 2 года защищает диссертацию, получая степень доктора философии.
Тема его прославила — «Бюрократия и государство», на основе работ Ленина, Маркса, Энгельса и Вебера. Только он разбирал механизмы власти «красных бюрократов», советских. Макаренко первый посмотрел на советскую бюрократию как на предмет для исследования и критики.
Кстати сказать, подкован был философ уникально: «Я освоил все 50 томов Маркса и Энгельса, Ленина 55 томов, и для меня тогда официальная идеология ничего не значила — я обладал знанием. Любого догматически мыслящего человека в статусе доктора философских наук я мог опровергнуть знанием этих текстов», — с улыбкой признается он (в видеоинтервью Студенческого научного сектора ЮФУ, автор Амир Кондратьев).
Но если труды Маркса достать было несложно, то сочинения немецкого философа Макса Вебера он нашел только в столице, в Академии наук. Снимал каждую страницу на фотоаппарат, распечатывал и читал.
Компартия Португалии и польские университеты
По критике социологии Вебера была написана Виктором Макаренко дебютная книга — «Вера, власть и бюрократия», но в 1980-м цензура ее не пропустила: слишком много мыслей о религии позволил себе автор Советской страны.
Напечатана эта работа была только спустя восемь лет. И потому первой, в 85-м, вышла другая книга, по трудам раннего Маркса, но по той же волнующей автора теме — бюрократия (эту книгу, кстати, купила компартия Португалии, выплатив ростовскому философу гонорар в португальских эскудо).
Бюрократия раскрывалась Макаренко как особый господствующий класс, деструктивный по своей природе — в советское время тема, по понятным соображениям, нежеланная. Требовалась смелость, чтобы ввести такую проблематику в круг официальной идеологии, но смелости ему было не занимать.
«Виктор Павлович чем интересен был — он не понимал будто, что это влечет проблемы. Или делал вид. Он говорил: «Я думаю так, как думаю», — рассказывает ученик Макаренко, доцент кафедры теоретической и прикладной политологии Института философии и социально-политических наук ЮФУ, кандидат политических наук Михаил Константинов. — Была у него поговорка любимая «Наше дело кукарекнуть, а там хоть не рассветай». Для него свободные высказывания были органичны — как дышать. Думал ли он о возможных последствиях? Думал, наверное. Но не позволял этим мыслям брать над собою вверх».
«Я для себя тогда сформулировал исходное определение философии — это праздник независимой мысли, — делился Виктор Павлович в беседе на радио «Комсомольская правда-Ростов». — Что значит независимость мысли? Это независимость от денежных мешков, от власти, от религии и от идеологии».
Опустошающее противоречие идеологии задело еще в школе — в одной из своих статей Макаренко вспоминал: «В первые девять лет моей жизни везде висели портреты батьки Сталина. Помню букварь, который начинался с портрета Сталина, могу процитировать стихи, ему посвященные, помню песни о нем, в пионеры принимали нас под его портретами.
Но пришел 1953 год. Вождь умер. Помню 9 марта, когда его хоронили: я шел по глубокому снегу вблизи ж/д станции, все паровозы остановились и гудели — это отложилось навсегда. Прошло три года... И вдруг Сталин — «враг народа»! Как же так?
А летом 1956-го вышло постановление «О преодолении культа личности и его последствий». Осенью мы пришли в школу и из рогаток обстреляли портрет Сталина. Так мы, пятиклассники, реализовывали очередную партийную указивку... До сих пор помню побелевшее лицо директора школы».
В 1989 году вышла наиболее цитируемая и известная книга Макаренко «Бюрократия и сталинизм», претерпевшая несколько переизданий. Даже в шумную эпоху перестройки книга произвела резонанс в научных кругах.
Автор доказывал, что корни репрессивного государства кроются не просто в личности диктатора, а в самой структуре чиновничьего аппарата, показал связь между революциями, культом личности и всевластием номенклатуры. Такие выводы нравились далеко не всем.
Но исследованиями ростовчанина заинтересовались польские ученые и пригласили его как ведущего политического философа для чтения лекций и совместных исследований в город Люблин. На два года он стал экстраординарным профессором крупнейшего вуза Польши — Университета имени Марии Склодовской-Кюри.
Более высокий статус — ординарного профессора — Виктор Павлович получит уже в конце 1990-х, в Кракове: на эту должность его ангажирует Ягеллонский университет, старейший и один из самых престижных польских вузов.
Вторая докторская и начало своей школы
В Союзе в начале 90-х время для академической карьеры наступало, мягко говоря, непростое: крах плановой экономики, гиперинфляция, словом, плоды перестройки. Профессионалы массово уходили с предприятий: бывшая рабочая элита, инженеры, учителя подались в коммерцию и с большими клетчатыми сумками ездили за турецкими и польскими джинсами.
Советская наука тоже оказалась в глубоком кризисе: финансирование резко сократили, и зарплаты ученых были крайне скромными.
Но финансы к тому времени Макаренко интересовали мало, и «лихие девяностые» он провел в статусе стажера-исследователя: год в московском Институте философии АН СССР, пять лет в Российской академии управления, еще год в варшавском Институте философии и социологии Польской академии наук.
Теперь его занимала метатеория политической реальности: изучение проблем легитимности власти, еще одна неудобная тема. Из этого интереса и родилась школа Макаренко — его знаменитая политическая концептология.
«Можно подключиться к любой философской школе, — говорил он позже студентам. — Но, если тебя не удовлетворяет ни одна из них, остается только создать свою собственную концепцию. Идти свой путь».
Именно в это время он решает защитить вторую диссертацию — и становится доктором политических наук. Зачем? Он объяснял это так: «Я часто высказываюсь по политическим темам и не хочу, чтобы мне сказали: «А что вы в этом понимаете?»
При этом Виктор Павлович, руководивший диссертационным советом ЮФУ, открыто заявлял, что «диссертация не наука»: «Если хочешь стать настоящим ученым, надо учиться работать по множеству проблем сразу. Я называю это «тактикой завязывания узлов». История политической мысли, управление обществом, политические институты — в каждом разделе есть центральные темы, «узлы», и всю энергию надо бросить на то, чтобы адекватно широко представить всю картину. Для этого — библиотека день и ночь. Как минимум сотню работ освоить. Овладеть представлением о всех ключевых фигурах. Все законспектировать. И не сойти с ума».
Университетские лекции профессора Макаренко были не для слабаков и многих сбивали с толку. «Это по сути были не лекции, а научный обзор самых передовых проблем и концепций политологии, разговоры на темы власти и государства, — рассказывает Андрей Тупаев. — Сходу ничего не поймешь, надо быть в контексте. Но он не был тем, кто приберегал научные открытия для себя, поддерживая статус. Он щедро делился всеми наработками. Это не такое уж частое качество в научном сообществе».
«Он напоминал мне Вебера, такая же страстная увлекающаяся личность. «Генератор идей и провокатор мысли!» — говорит Михаил Константинов. — Я был студентом-заочником в 97-м, собирался поступать на философию, но неожиданно для себя самого поступил на политологию. Поначалу она меня не интересовала, но я попал на крайне интересные лекции Виктора Павловича, он тогда только вернулся из Польши. На первой же лекции он заявил, что не станет рассказывать о политической философии, а покажет, как работает политический философ. И весь цикл лекций он говорил о тех проблемах, которые ему интересны: теория демократии, этика Макинтайра и прочее. Именно тогда я впервые услышал о политической концептологии. И он меня так увлек!
Виктор Павлович любил говорить, что никогда не ищет под фонарем, а ищет по краям — там, где еще никто не искал. И, если ты тоже находил неизбитую тему, он радовался искренне: «Вот ты об этом и напиши». В итоге я написал у него кандидатскую».
В 2002-м Ученый совет Института философии РАН признал работы Макаренко 1985–2000 годов лучшими в политических науках России. Себя, кстати, он определял так — «обычный нормальный политический философ».
Макаренко — уже известный ученый, профессор, академик, заслуженный деятель науки Российской Федерации — мог позволить себе не читать лекций, но к многочисленным своим титулам относился с самоиронией.
«Маститым ученым полезно общаться с молодежью, — говорил он. — Студенты сразу замечают, если ты повторяешься, из раза в раз говоришь одни и те же банальности, ходишь по рельсам, как трамвай. Или пляшешь под чужую дудку. Для молодежи это значит, что ты закончился как исследователь, как ученый. Так что это очень важная проверка для состоявшихся ученых — проверка на научной молодежи. Это значит — способность всегда формулировать такие связи идей, которые невозможно обнаружить в интернете. Не у кого списать. Надо напрягаться самому».
Любовь к Татьяне и интеллектуальные ринги
Огромный перелом в жизни «нормального политического философа» произошел, по словам коллег, когда в середине девяностых, уже 50-летний, он встретил Татьяну Александровну Марченко, известного философа и социолога, тоже профессора ЮФУ. Это был поздний брак, но молодая влюбленность.
«Он не скрывал очень нежное чувство к ней, — рассказывает Михаил Константинов. — Вот представьте, в университете серьезный семинар, приехали знаменитые москвичи, академики, профессура, все чинно. Сидит и Татьяна Александровна. А Виктор Павлович постоянно обращается к жене: «Таточка, Таточка». Это была такая любовь! Причем взаимная.
У него одно время были проблемы со здоровьем, но она смогла вытянуть его, подарила возможность работать. Работал он одержимо. По 16-18 часов писал каждый день. И достиг больших результатов, в частности открыл свою школу».
В 2005 году вышла в свет фундаментальная монография Макаренко «Политическая концептология: обзор повестки дня». В ней он раскрывал базовые основы своей школы, критиковал традиционный подход гегельянцев и марксистов и без обиняков рассуждал о свободе и власти, о неравенстве и правах человека, о небезусловности блага государства.
Концептология позволяла рассмотреть все эти темы с разных сторон: с позиций социологии, аналитической философии, экономики и так далее. Она была признана как оригинальное направление в науке.
Спустя три года в ЮФУ открылся официальный Центр политической концептологии.
А уже с 2006-го в Ростове стало образовываться серьезное интеллектуальное сообщество, во главе которого, словно командир, стоял Макаренко.
«Особая его усмешка, прищур глаз, этот неповторимый облик — то ли гурджиевский, то ли станичного атамана, по какой-то сверхъестественной причуде одаренного фантастической эрудицией и глубиной средневекового герменевта, манера говорить — словно до конца выкручены все тумблеры, все по гамбургскому счету, за каждое высказанное слово заплачено кровью», — таким его описывает Елена Колесникова, доцент кафедры теоретической социологии и методологии региональных исследований Института социологии и регионоведения ЮФУ, кандидат социологических наук, входившая в это сообщество.
Виктор Павлович со своими коллегами начал регулярно проводить научные встречи по самым разным темам (например, «Русская мысль и политика») и приглашал туда самых интересных собеседников со всей страны и из-за рубежа. Крупные философы, политологи, этнографы, ведущие профессора и академики из Москвы, Санкт-Петербурга, Новосибирска, Канады — Макаренко удавалось привезти в Ростов многих видных ученых.
«Не знаю, какими секретами он владел, чтобы зазывать такие величины, — рассказывает ученик Макаренко, преподаватель кафедры политологии ЮФУ Михаил Петров. — Привезти не в столицы, а в Ростов — это было заслугой энергии и харизмы Виктора Павловича. В этом плане он был просто персонажем О`Генри — «Джефф Питерс как персональный магнит».
Разгадка, видимо, в том, что это не были формальные заседания «слушали-постановили». Политические семинары Макаренко, собранные им конференции и симпозиумы, открытый клуб «Интеллектуальный Ростов» — горячие дискуссионные площадки, ринги. «Накал дискуссии мог достигать драматических высот, что, принимая во внимание неизменный боевой настрой, сокрушительный юмор и темперамент Виктора Павловича, случалось нередко. Но это всегда был благородный спор идей, за которым потрясающе интересно было наблюдать», — рассказывает Елена Колесникова.
Михаил Константинов: «Виктор Павлович не был мягким человеком, он часто спорил, но этот спор надо было заслужить. От дураков он отмахивался, но если спорил — значит, видел в оппоненте равного».
«Он был, как казак с шашкой: рубил оппонентов наотмашь. Научно, конечно. Быстро понимал, где слабое место. Люди краснели, бледнели, некоторые на следующий семинар не приходили. «Макаренко будет? Нет, я не приду», — смеется Андрей Тупаев.
Михаил Петров: «Чего-чего, а суховатой академичности в нем не было. Южная экспрессия. Иногда мог позволить даже легкий эпатаж, резкие слова, но не помню, чтобы кто-то всерьез обижался. Это был выпад не против личности, а против идей… С молодости он был жаден до идей. Даже во время самого неформального общения любимый его дежурный вопрос: «Идеи есть?» Это он очень ценил. Даже парадоксальные идеи, с которыми он спорил. Но ему всегда было интересно дискутировать с человеком, чем получить поддакивателя.
Виктор Павлович собирал на семинарах людей с разными установками и из разных школ, держался широких горизонтов, избегая эффекта китайского учителя в окружении преданных учеников, которые на разные лады повторяют набор его мыслей. Такого он допустить не мог».
В конце нулевых команда Макаренко начала выпускать и научно-аналитический, исследовательский журнал «Политическая концептология». Замысел возник на одном из семинаров у Михаила Константинова, Виктор Павлович поддержал, и в Ростове появилось независимое медиа — оно тоже стало апологетом интеллектуальной свободы. На его страницах можно рассуждать на любую тему: социология, философия, политика, важно только одно: текст должен быть нескучным, сообщать нечто новое. «Идеи есть?»
Виктор Павлович Макаренко прожил долгую жизнь — 81 год. Был заведующим нескольких кафедр ЮФУ, автором пятнадцати научных книг.
На свои годы не выглядел: придерживался строгой диеты, по утрам любил упражняться в плавании, с азартом водил машину, поступательно осваивал все технические новинки нашего стремительного века и все время планировал будущие научные встречи. Он провел семьдесят шесть таких встреч-диспутов.
Под эгидой школы Макаренко проводились и масштабные «апрельские» конференции, их было около десяти. В 2026-м такая конференция прошла уже без него — как дань памяти большого политического философа, но есть основательная надежда, что начатое им движение будет продолжаться.
Ведь не случайно символом своей школы он выбрал набирающий обороты паровоз: фото этого паровоза красовалось и на обложке журнала, и всегда стояло на книжной полке в его рабочем кабинете. «Пыхтит, дыма много, искры летят, но летит вперед! — говорил о нем Макаренко. — В четыре года папа меня первый раз посадил на паровоз, и мы как рванули! Кочегар швыряет уголь в топку, окна открыты, ветер рвется. Ошалел тогда пацаненок... И вот с тех пор для меня паровоз — это движение. Движение вперед».