Во дворе деда Тараса было тихо. Солнце уже коснулось верхушек дальнего сосняка, и от реки потянуло сырым, пронзительным холодком. Из трубы старой дедовской избы ровной струйкой поднимался сизый дымок, пахнущий березовыми дровами и полынью.
– Алешка! – из приоткрытой двери сеней показалась седая голова хозяина. Дед Тарас кутался в поношенный овчинный жилет, накинутый поверх серой фланелевой рубахи. – Хорош махать-то, ухайдакаешься. Иди в хату, чайник закипел.
– Сейчас, дед Тарас! – крикнул Алексей, загоняя топор в широкий сосновый пень, служивший плахой. – Последнюю охапку занесу только.
Алексей собрал наколотые дрова, прижал их к груди и, придерживая плечом дверь, вошел в теплые сени. В доме деда всегда пахло по-особенному: сушеными травами, воском, старой кожей и крепким махорочным дымом. Этот запах парень помнил с самого детства, когда прибегал сюда за парным молоком или просто послушать дедовские байки.
Он аккуратно сложил дрова у печи.
– Воду-то принес? – спросил Тарас, присаживаясь на табурет у окна.
Ноги у старика в последнее время совсем высохли, ходил он медленно, опираясь на сучковатую клюку.
– Да принес, еще в обед два ведра налил в бак, – Алексей снял рабочую куртку и повесил ее на гвоздь у порога. – Тебе на пару дней точно хватит. Ты как себя чувствуешь-то сегодня? Опять поясницу ломит?
– Да какая там поясница, Алешка... – дед махнул узловатой рукой с потемневшими ногтями. – Старость не лечится. Слышь, присядь-ка. Чаю попей. На травах заварил, душицу вчера только из пучка покрошил.
Алексей присел за чисто выскобленный деревянный стол. Старик налил в две фаянсовые кружки темный, ароматный отвар, от которого повалил густой пар.
– Спасибо, дед Тарас, – Алексей сделал глоток и зажмурился. – Горячий, ух... Самое то сейчас.
– Пей, пей, на здоровье, – старик долго смотрел на парня своими блеклыми, слезящимися глазами. – Ты мне, Алешка, почитай, весь сентябрь помогаешь. То крышу подлатать, то картошку выкопать. Один я бы тут пропал совсем. Соседи-то... они ведь меня стороной обходят. Боятся.
Алексей неловко покрутил кружку в руках. Он знал, о чем говорит старик.
В деревне про деда Тараса ходили странные слухи. Молодежь, конечно, посмеивалась, а вот старики относились к нему с опаской и глубоким уважением. Говорили, что Тарас «слово знает». Мог боль остановить, просто нашептав на рану, или скотину заблудившуюся из лесной чащи вывести, когда даже охотничьи собаки след теряли.
– Да ладно тебе, дед Тарас, чего бояться-то? – тихо сказал Алексей. – Ты же зла никому не делал. Наоборот, вон, в прошлом году корову тетки Марьи из болота вытащил. Все думали – утопла, а ты пошел и привел.
– Корову – это ладно, – старик глухо закашлялся, прижимая к губам платок. – Животина – она слово понимает. Человек хуже понимает, гордый стал... Слышь, Алешка. Подойди-ка сюда.
Дед поднялся, тяжело опираясь на клюку, и подошел к старинному комоду, стоявшему в углу под иконами. Долго возился с ключом, затем со скрипом выдвинул верхний ящик.
– Чувствую я, сынок, срок мой подходит, – тихо, без страха произнес Тарас, не оборачиваясь. – Скоро призовут. Этой зимой, чай, уже не свидимся.
– Дед Тарас, ну ты чего надумал-то? – Алексей даже растерялся, поставив кружку на стол. – Оклемаешься еще! Зиму перезимуем, я тебе дров вон сколько наколол. Весной опять на реку вместе пойдем.
– Нет, Алешка, себя-то я получше твоего знаю, – старик повернулся. В его руках был какой-то продолговатый сверток, завернутый в кусок старого, потемневшего войлока. – Отжил я свое. А вот дело оставить надо. Одному жить – тяжело, а уходить, ничего не оставив – грех.
Он подошел к столу, медленно развернул войлок. Внутри лежал старый охотничий нож.
Алексей невольно затаил дыхание.
Нож был необычным. Длинное, слегка изогнутое лезвие из темной стали казалось тусклым, но на нем не было ни единого пятнышка ржавчины. Но больше всего поражала рукоять.
Сделанная из тяжелой, пожелтевшей от времени кости, она была сплошь покрыта странной, глубокой резьбой. Узоры – переплетающиеся линии, треугольники и какие-то непонятные знаки – плавно перетекали друг в друга, создавая ощущение, что рукоять живая и медленно дышит под пальцами.
– Возьми, – Тарас протянул нож Алексею рукоятью вперед. – Это тебе. Моя последняя просьба – прими подарок.
– Дед Тарас... – Алексей не решился сразу протянуть руку. – Зачем мне? Это же вещь дорогая, старинная. Тебе самому пригодится еще. Да и... не охотник я, зачем мне такой тесак?
– Бери, говорю, – голос старика вдруг зазвучал твердо. – Нож этот дедовский. Он службу хорошую сослужит, если в обиду никого давать не будешь. Сила в нем есть, Алешка. Но сила эта – для защиты. Острием наружу перед людьми не красуйся, носи тихо, в кармане держи, когда в лес ходишь. Поймешь потом.
Алексей медленно протянул руку и взял нож за костяную рукоять. Она оказалась удивительно теплой, будто лежала на печи, хотя в комнате было прохладно. Пальцы сами собой легли в вырезанные узоры, и парню показалось, что по руке пробежал легкий, едва заметный покалывающий ток.
– Тяжелый... – пробормотал Алексей, разглядывая лезвие. – А резьба эта... дед, откуда она? Кто ее вырезал?
– Отец мой вырезал, ему его дед наказ передал, – Тарас обессиленно опустился обратно на табурет и закрыл глаза. Было видно, что этот короткий разговор отнял у него последние силы. – Носи на здоровье, Алешка. А теперь иди. Устал я что-то сегодня. Спать лягу раненько.
Алексей постоял у стола, бережно завернул нож обратно в войлок и спрятал его во внутренний карман куртки.
– Спасибо, дед Тарас, – негромко сказал он. – Я завтра зайду с утра, проведаю.
– Зайди, сынок, зайди... – прошептал старик, не открывая глаз.
Алексей тихонько вышел из избы, аккуратно прикрыв за собой тяжелую дверь. На улице уже почти стемнело. Деревенская улица была пуста, из окон редких изб лился теплый желтый свет.
Парень сунул руку в карман куртки, нащупал твердую костяную рукоять ножа и поспешил домой, чувствуя, как вечерний туман медленно опускается на остывающую землю.
***
Алексей сидел у кухонного стола, торопливо допивая чай. Мать его возилась у плиты, гремя чугунной сковородкой, на которой весело шкворчала картошка с луком.
– Алешка, ты опять в лес собрался? – Марина обернулась, вытирая руки о фартук. – Дядька Миша вчера с пустым ведром вернулся. Говорит, вытоптали все грибники городские, одни срезанные ножки торчат. Нечего там ловить.
– Да я так, мам, прогуляюсь, воздухом подышу, – улыбнулся Алексей, поднимаясь из-за стола. – Вдруг повезет. За малинник схожу, на старые просеки.
Он подошел к вешалке, накинул старую штормовку и машинально потянулся к полке, где лежал завернутый в войлок дедовский нож. Подарок Тараса манил его со вчерашнего вечера.
Алексей развернул ткань, провел пальцем по шершавой костяной рукояти с глубокими узорами и сунул нож в боковой карман куртки.
– Это нож Тараса? – Марина нахмурилась, заметив его движение. – Зачем он тебе? Настоящий тесак разбойничий. Ты бы поосторожнее с вещами этого старика, Алешка. Мало ли что он там нашептал на него.
– Да ладно тебе, мам, обычный нож, ветку срезать, – отмахнулся Алексей. – Дед от чистого сердца подарил. Ладно, я пошел. К обеду буду.
В лесу было сыро и прохладно. Белесый туман висел между стволами берез, пахло прелой листвой, мокрым мхом и грибной сыростью. Алексей шел уже больше часа, но в его пластиковом ведре уныло звенели лишь три невзрачные сыроежки да парочка червивых подберезовиков. Грибники действительно вычистили лес подчистую.
Алексей остановился на развилке двух старых лесных дорог. Налево просека уходила к болоту, направо – к вырубкам.
– И куда теперь? – пробормотал он вслух, потирая затылок. – Налево пойдешь – ноги промочишь, направо – все равно ничего не найдешь...
Он засунул руки в карманы и вдруг замер.
Ладонь наткнулась на костяную рукоять ножа. Кость была теплой, но удивительно другое: лезвие ножа, прижатое сквозь ткань к его бедру, вдруг начало медленно, ощутимо нагреваться. Алексей удивленно вытащил руку из кармана. Тепло тут же начало спадать. Он снова коснулся рукояти и мысленно спросил:
– Ну и куда идти?
Стоило ему повернуться в сторону левой просеки, к болоту, как тепло в кармане усилилось, став отчетливым и приятным. Он повернулся направо – и лезвие мгновенно остыло, сделавшись привычно холодным.
– Да ладно... – прошептал Алексей, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. – Быть не может. Чертовщина какая-то.
Он решил проверить.
Повернулся налево и зашагал прямо по заросшей травой колее, ориентируясь на тепло в кармане. Нож вел его уверенно. Стоило парню забрать чуть в сторону, как тепло угасало, но стоило скорректировать курс – и карман снова приятно согревало.
Минут через десять просека уткнулась в густой, почти непроходимый малинник и заросли молодого ельника. Обычный грибник сюда бы и не сунулся – пролезть без потерь для одежды было сложно. Но нож в кармане буквально горел.
Алексей полез напролом, прикрывая лицо руками от цепких веток. Продравшись сквозь ельник, он неожиданно выскочил на небольшую, скрытую от чужих глаз круглую поляну.
Алексей взглянул под ноги и едва не выронил ведро.
Прямо посреди поляны, кучно, целыми семействами росли великолепные белые грибы. Толстые, крепкие, с темно-коричневыми глянцевыми шляпками – настоящие боровики. Их было так много, что у Алексея зарябило в глазах.
Он присел на корточки, достал дедовский нож и аккуратно срезал первый гриб. Срез оказался идеально чистым, без единой червоточины.
Через полчаса его ведро было набито доверху плотными, тяжелыми боровиками, а карман куртки снова стал приятно прохладным.
Нож «успокоился».
На обратном пути, уже у самой опушки, Алексей нос к носу столкнулся с соседом – дядей Серегой, заядлым грибником, который возвращался домой с пустым лукошком.
– Здорово, Алешка! – крикнул сосед, уныло разглядывая свои три червивых масленка. – Чего, пустой? Говорю же, нет гриба в лесу! Все выгребли...
Он заглянул в ведро Алексея и буквально застыл на месте, разинув рот.
– Ох ты ж... ничего себе! – дядя Серега даже кепку снял, взъерошив седые волосы. – Это где ж ты такую плантацию нашел, малец?! Я этот лес тридцать лет топчу, тут отродясь белых не водилось в это время!
– Да так, дядь Серег... случайно набрел, за малинником, – неловко соврал Алексей, прикрывая ведро ладонью.
– Да не свисти! – сосед недоверчиво прищурился. – Я вчера за тем малинником все обшарил, до нитки промок, а только поганки видел. Ну ты даешь, везучий... Ладно, иди, мать порадуй.
Дома Марина только ахнула, увидев улов, но расспрашивать особо не стала – принялась чистить грибы.
Алексей ушел в свою комнату, достал нож и долго разглядывал костяную рукоять. Чутье подсказывало ему, что грибы – это только начало.
И он не ошибся.
К вечеру небо над деревней оставалось чистым, пронзительно-голубым, без единого облачка. Алексей собрался сходить в местный сельмаг за хлебом и сигаретами. Он уже накинул легкую ветровку, как вдруг почувствовал, что нож, лежащий в кармане, снова начал быстро нагреваться.
– Опять? – пробормотал он. – К дождю, что ли? Да на небе солнце жарит.
Тем не менее, Алексей решил поверить странному чутью. Он снял ветровку, достал тяжелый непромокаемый плащ-дождевик и натянул его.
Мать, заметив это, рассмеялась:
– Алешка, ты чего дождевик прешь? На улице жара, ни облачка! Париться же будешь, как в бане.
– Да ладно, мам, пусть будет, – упрямо ответил он. – На всякий случай.
Минут через десять, когда Алексей уже возвращался из магазина с буханкой хлеба под мышкой, погода изменилась в одно мгновение. Налетевший резкий ветер пригнал откуда-то тяжелую черную тучу.
Небо потемнело, и на деревню обрушился яростный, стеной льющий ливень. Деревенские, вышедшие на улицу в легкой одежде, с криками побежали прятаться под навесы, а Алексей спокойно шел по лужам, укрытый плотным плащом. Нож в кармане постепенно остывал.
Но окончательно парень испугался на следующий день.
Он шел по узкому переулку мимо высокого забора соседа Михея. Место было глухое, с одной стороны – забор, с другой – густые кусты боярышника. Вдруг нож в его левом кармане обжег бедро.
Алексей инстинктивно остановился и резко отпрянул назад, вжавшись спиной в колючий боярышник.
В ту же секунду из-за глухого поворота забора, на бешеной скорости и с глухим рыком, вылетел огромный соседский алабай по кличке Пират. Пес сорвался с цепи и мчался, не разбирая дороги, щелкая клыками. Он пронесся буквально в нескольких сантиметрах от того места, где только что должны был находиться Алексей, и скрылся за поворотом.
Из калитки выскочил испуганный хозяин собаки с обрывком цепи в руках.
– Алешка! Живой?! – крикнул он, тяжело дыша. – Пират не задел тебя? Сорвался, окаянный, я и крикнуть не успел!
– Живой, дядь Мих... – тихо ответил Алексей, чувствуя, как сердце колотится в самой глотке. – Успел отскочить.
Он медленно пошел домой, держа руку в кармане. Костяная рукоять ножа под его пальцами медленно остывала, возвращаясь к своему обычному состоянию. Алексею стало по-настоящему не по себе.
***
Алексей сидел в своей комнате, не зажигая света. Нож лежал на краю письменного стола, и пожелтевшая костяная рукоять тускло отсвечивала в наступающих вечерних сумерках. Странные узоры будто шевелились в полумраке, перетекая один в другой. Парень чувствовал, как внутри у него нарастает беспокойство.
Он поднялся, подошел к столу и осторожно коснулся пальцем рукояти. Она тут же отозвалась теплом.
– Нет, – тихо сказал Алексей в пустоту комнаты. – Хватит с меня!
Он решительно взял нож, сунул его в карман куртки и вышел на кухню. Мать сидела у окна, аккуратно штопая старый шерстяной носок при свете настольной лампы.
– Алешка, ты чего места себе не находишь весь вечер? – спросила она, не поднимая глаз от работы. – Ходишь из угла в угол, вздыхаешь. Случилось чего?
– Да так, мам, душно в доме просто, – ответил Алексей, прислонившись плечом к дверному косяку. – Прогуляюсь немного перед сном. Слышь, мам... а люди правду про деда Тараса говорили? Ну, про заговоры его эти, про колдовство?
Марина отложила штопку и внимательно посмотрела на сына.
– Да бог его знает, сынок, – вздохнула она. – Старики болтали всякое. Говорили, у них в роду все со странностями были. Сила у них какая-то... не наша, лесная. Дед его, сказывают, вообще с волками знался. Ты бы нож этот, что он тебе подарил, выбросил, Алешка. От греха подальше. Нехорошо мне, когда он в доме лежит. Тянет от него чем-то нехорошим...
– Пожалуй, ты права, мам, – тихо согласился Алексей, нащупывая в кармане твердую костяную рукоять. – Пойду я. До речки дойду, выкину его в омут. Пусть там лежит.
– И то дело, сынок, – Марина кивнула и снова взялась за иголку. – Ступай. Только засов на входной двери не забудь закрыть, как вернешься.
На улице уже окончательно стемнело.
От реки поднимался плотный, сырой туман, медленно расползаясь по проулкам и окутывая заборы. Алексей шел быстро, засунув руки в карманы. Нож в его куртке буквально горел, обжигая бедро сквозь плотную ткань, будто умолял не делать того, что он задумал. Но парень лишь упрямо сжимал зубы, прибавляя шагу.
У самого поворота к реке из тумана неожиданно вынырнула фигура. Алексей вздрогнул, но тут же узнал дядю Толю, местного рыбака, который возвращался домой с охапкой бамбуковых удочек на плече.
– Здорово, Алешка! – крикнул рыбак, останавливаясь и поправляя тяжелый брезентовый плащ. – Куда это ты на ночь глядя намылился? Да еще и к реке?
– Здорово, дядь Толь, – ответил Алексей. – Да так, прогуляться решил перед сном, голову проветрить. В доме душно что-то.
– На реку не ходи, – дядя Толя покачал головой, шмыгая носом. – Туман там сейчас поднялся – глаз выколи, шага не видно. Да и рыба не клюет сегодня, зря только сырость ловить будешь. Иди-ка лучше домой, к матери.
– Да я ненадолго, дядь Толь, – улыбнулся парень. – Туда и обратно. Буквально пять минут по берегу пройдусь – и домой.
– Ну, гляди, хозяйское дело, – проворчал рыбак, перехватывая удочки поудобнее. – Только калитку за собой прикрой поплотнее, а то у Михея собака опять сорвалась вроде, бегает где-то по задам, воет.
– Хорошо, прикрою. Спасибо, дядь Толь.
Алексей проводил рыбака взглядом, пока его силуэт не растворился в тумане, и свернул на узкую тропинку, ведущую к речной заводи.
Здесь туман стоял особенно плотный. Вода в глубоком омуте казалась абсолютно черной, неподвижной и оттого зловещей.
Старые плакучие ивы низко склоняли свои корявые ветви к самой воде, будто пытаясь дотянуться до илистого дна. Алексей подошел к самому обрыву, где под ногами чавкала глина.
Он вытащил нож из кармана. Металлическое лезвие было настолько горячим, что пальцы едва терпели. Костяные узоры на рукояти будто вибрировали, мелко и часто покалывая ладонь, будто нож отчаянно пытался вырваться и спастись.
Алексей посмотрел на него в последний раз.
– Все, – негромко, но твердо сказал он, глядя на темную воду. – Хватит с меня этой чертовщины. Живут же люди без всякой бесовщины, и я проживу. Прощай.
Он размахнулся и со всей силы швырнул нож в самый центр глубокой заводи.
Раздался глухой всплеск. Черная вода на мгновение расступилась, приняв подарок старого Тараса, а затем снова сомкнулась, пуская по поверхности медленные круги.
Алексей постоял у воды еще минуту, тяжело переводя дыхание. На душе у него стало удивительно легко, будто он сбросил с плеч огромный, неподъемный камень. Он развернулся и почти бегом припустил обратно к дому, не обращая внимания на клубящийся вокруг туман.
Дома он быстро скинул мокрую от росы куртку и прошел в сени.
– Мам, я вернулся, – негромко крикнул он.
– Выбросил? – отозвался тихий голос из спальни.
– Да, в омут кинул, на самую глубину, – ответил Алексей. – Теперь точно не всплывет.
– Ну и слава богу, сынок, – вздохнула мать. – Закрывай дверь да ложись спать. Умаялся небось за день.
Алексей подошел к входной двери, взялся за кованую рукоять и задвинул массивный железный засов в пазы.
Парень прошел в свою комнату, быстро разделся и лег в постель. Усталость тут же навалилась на него теплой волной, и он заснул.
Посреди ночи Алексей внезапно проснулся.
Сон слетел мгновенно, сменившись странным чувством тревоги. Ему показалось, что на грудь положили ледяной камень, который мешал сделать даже короткий вдох.
Алексей открыл глаза и попытался пошевелиться, но тело будто сковал невидимый панцирь. Он медленно опустил взгляд на свою грудь и захлебнулся криком…
продолжение в Премиум