Вечер в кальянке перестал быть томным сразу после сообщения от Саши, в котором было всего ничего: «Они выставили тендер. На него три дня. Надо заполнить всё, глянь», — и дальше в меня полетели ссылки, формы, требования, документы, приложения, подписи, выписки, справки и ещё немного бюрократического фэнтези, написанного, судя по ощущениям, людьми, которые в детстве мечтали не в космос, а в приложение №7 к форме №4.
И вот тут меня накрыл смех, потому что месяц назад всё выглядело почти как нормальная работа, то есть ровно так, как обычно начинается любая приличная производственная история: в продакшн прилетает официальный запрос, всё красиво, на бланке, с номером исходящего письма, с серьёзным лицом и выражением общего намерения поработать как взрослые люди, а задача, если смотреть на неё глазами команды с опытом, вообще не выглядела экзотикой — за лето нужно снять три мероприятия, одно двухдневное и ещё два в формате рабочей смены, плюс собрать монтаж, плюс пройти согласования, плюс учесть список требований такой обстоятельности, что, ей-богу, к донору почки иногда относятся проще и человечнее.
Мы, как положено людям, которые не вчера нашли камеру под кроватью, сели, спокойно посчитали объём работ, логистику, продюсирование, съёмочные смены, монтаж, правки, координацию, запас по технике, людей на площадке, нервы после площадки и всё то, что в головах некоторых заказчиков до сих пор называется фразой «ну вы же просто придёте и снимете», и выставили совершенно вменяемый прайс — 1 200 000 рублей, потому что если у тебя три мероприятия, одно из которых длится два дня, а два других происходят в режиме «всё важное случается один раз и больше никогда не повторится», то ты считаешь не только оператора с камерой, но и продюсера, который это всё держит, координатора, который никого не теряет, режиссёрскую логику, технику, запас по людям, монтаж, организацию файлов, согласование материалов и ту невидимую часть айсберга, из которой потом и получается результат, а не унылый видеодоказательный документ о том, что в помещении когда-то находились люди.
Заказчик важно покивал, и я, как человек уже не юный, битый продакшном и умеющий по одному кивку отличать «сейчас подпишем» от «скоро начнётся сюрреализм», даже слегка напряглась, потому что когда заказчик слишком важно кивает, это редко приводит к деньгам и почти всегда приводит к приключениям, в которых участвуют юристы, отдел закупок, странные дедлайны и ощущение, что ты не продюсер, а участник интеллектуального квеста «докажи, что имеешь право существовать».
Прошёл месяц, в течение которого, как выяснилось, они собирали коммерческие предложения, всё внимательно изучали, всё взвешивали, что-то там сопоставляли, возможно, выходили на астральный уровень бюджетного анализа, а потом выкатили тендер.
Компания государственная, всё через госзакупки, всё официально, всё по форме, всё по закону, всё как будто для людей, но, если быть совсем честной, для очень специальных людей, у которых есть лишняя жизнь, отдельная нервная система и врождённая способность не впадать в ярость после шестнадцатой страницы требований к архивной справке о том, что ты, твои сотрудники и, вероятно, их домашние животные не состоите в международном заговоре против табличной части заявки.
И вот тут началась магия.
Чтобы заработать где-то тысяч триста сверху реальных расходов, мне нужно было заполнить объём бумаг толщиной с ногу слона, рассказать о компании вообще всё, включая то, о чём я сама, возможно, не знала до этого момента, приложить уставные документы, выписки, подтверждения опыта, сведения об аналогичных проектах, справки об отсутствии задолженности, какие-то реестры, какие-то подписи, какие-то обязательства, а в какой-то момент мне уже казалось, что ещё немного — и попросят анализы моего кота, желательно с печатью, прошивкой и пояснительной запиской, что он не аффилирован с конкурирующими структурами.
Подрядчик, который всё это администрировал, долго и вдумчиво изучал вселенную, морщил лоб, шевелил регламентами и в итоге с тем торжественным спокойствием, с каким обычно сообщают либо о повышении, либо о начале конца, выдал:
тендер — 477 тысяч рублей.
На три съёмки. С монтажом. С согласованиями. С бумажным адом. С ощущением, что камера, монтажная станция, люди, логистика и здравый смысл теперь работают от святого духа, а если очень повезёт, то ещё и на чистом энтузиазме менеджера проекта, у которого дома, видимо, не семья, а научно-исследовательский центр по выживанию в токсичных условиях.
Я, конечно, спросила, потому что молчать в такие минуты вредно для психики:
— А что, так можно было?
И в ответ мне прилетело прекрасное, сияющее и почти хрустальное по своей оторванности от реальности объяснение:
— Наша служба безопасности промониторила рынок и пришла к выводу, что это фактические расходы. В эти деньги можно снять.
Я выдохнула, потому что дыхание — это моё всё, и если так дальше пойдёт, то я действительно выпущу курс «Продюсер в стрессе: двенадцать дыхательных практик между сметой, закупками и попыткой не убить никого Excel-таблицей», потому что да, чисто теоретически в эти деньги действительно можно что-то снять, вопрос только в том, что именно, кем именно и что потом с этим будет делать человек, который надеялся получить не художественную хронику чужого отчаяния, а нормальный производственный результат.
Можно ли за эти деньги открыть Авито, найти Васю, у которого в описании профиля написано «снимаю свадьбы, выпускные, гендер-пати, поминки, love story, по договорённости крещение и корпоратив, дрон по запросу», а смена стоит 15 тысяч? Конечно можно, кто же спорит. Можно ли найти Петю, который потом что-то смонтирует на энтузиазме, кофеине и уверенности, что дедлайн — это просто настроение? Тоже можно. Можно ли даже на чистом упрямстве организовать трёх Вась и одного Петю в некое подобие группы? Теоретически тоже можно.
Но тут возникает маленькая, почти незаметная деталь: Вася далек от тендеров как я от балета, то есть сильно, а мероприятие, в отличие от рекламной постановки, нельзя переснять в четверг, если во вторник кто-то не приехал, забыл карту памяти, не успел на проходку, не взял запасной аккумулятор или решил, что общий план можно добрать потом. Потом — не будет. Мероприятие живёт один раз. Спикер выходит один раз. Речь говорится один раз. Ленточка режется один раз. Гости приезжают один раз. Генеральный в хорошем настроении находится, как правило, тоже один раз, и если в этот момент у вас что-то не записалось, выпал звук, умерла карта, уехал оператор, а монтажёр потом героически сделал вид, что так и было задумано, то это уже не рабочий процесс, а довольно дорогой способ познакомиться с последствиями чужой самоуверенности.
Вот в этой точке обычно и обнаруживается, что мероприятие снимается не человеком с камерой, а системой, в которой продюсер заранее собирает тайминг, понимает, где у него ключевые точки, кто забирает сцену, кто снимает зал, кто ловит эмоции, кто дежурит на подходе к спикеру, где резерв по технике, как проходит аккредитация, где будут стоять камеры, кто отвечает за связь с площадкой, как забирать звук, как не потерять важные синхроны, как не умереть на монтаже, когда заказчик внезапно хочет одновременно «живенько, статусно и чтобы всё попало», а потом ещё выясняется, что согласовать ролик должны семь человек, трое из которых в отпуске, двое заболели, один не открывает файлы на телефоне, а последний просто любит слово «подумаем».
И вот это всё — не романтика и не каприз продакшна, а обычная цена того, что на выходе должно получиться что-то приличное.
Потому что рынок у нас почему-то до сих пор очень любят считать по низу, как будто продюсер — это декоративное растение в смете, монтаж возникает сам, а согласования — это когда тебе один раз пишут «всё ок». Открыли Авито, нашли самого дешёвого исполнителя, увидели цифру, обрадовались, сделали вывод: ну вот, значит, столько и стоит. Нет, дорогие мои, столько стоит человек с камерой на точке, и то если у него не сломается машина, не сядет батарея и не окажется, что он параллельно снимает ещё одну любовь всей своей жизни в соседнем банкетном зале.
А продакшн — это вообще другое животное. Это подготовка. Это ответственность. Это продюсер, который до съёмки уже прожил за проект половину нервного расстройства, потому что собрал логистику, людей, технику, тайминг, договорённости, пропуска, резерв, сценарную логику и понимание, что делать, если пойдёт дождь, отключат свет, изменят протокол или ведущий внезапно решит импровизировать как человек, никогда не слышавший слова «хронометраж». Это режиссура процесса. Это монтаж, в котором потом не стыдно показывать результат живым людям, а не только сотрудникам отдела, который умеет любить таблицы. Это правки, после которых проект не разваливается на куски. Это умение работать с корпоративным заказчиком так, чтобы все остались живы, вежливы и с файлом в нужном формате, а не с телефонной истерикой в десять вечера и фразой «ой, а мы забыли, что у нас ещё логотип старый».
Самая смешная фраза в этой истории была даже не про «фактические расходы», хотя тут, конечно, хотелось отдельным блоком выдать благодарность службе безопасности за их нежную веру в то, что рынок продакшна можно промониторить так же, как цену на картошку. Самая смешная фраза была вот эта:
— А вы нашли, кто вам будет снимать в такой бюджет?
— Нет, у вас предложение самое низкое было по цене.
И вот тут мне уже захотелось не просто дышать, а дышать по квадрату, потому что, если самое низкое предложение было 1 200 000, а тендер всё равно объявили на 477 000, то это не про анализ рынка, а про какой-то отдельный жанр внутренней фантастики, в котором цифры существуют не для того, чтобы описывать реальность, а для того, чтобы радовать душу согласующего.
То есть все остальные, видимо, были ещё ближе к реальной стоимости, но почему-то после изучения рынка было принято мужественное решение поверить не людям, которые этим живут, а абстрактному мифическому Васе из интернета, который, возможно, где-то и существует, но пока не замечен ни в тендерной документации, ни в способности пройти закупочную процедуру, ни в умении пережить десять кругов согласований и остаться психически устойчивым человеком.
И ведь самое прекрасное в таких историях — это финальная честность, которая иногда всплывает у заказчика совершенно случайно, как правда у ребёнка после трёх неудобных вопросов.
— Но тендер мы объявить обязаны…
Вот это я люблю особенно сильно, потому что в этой фразе содержится вся философия процесса. Не «мы хотим качественно». Не «нам нужен сильный подрядчик». Не «мы ищем команду, которая действительно вывезет проект». А простое, родное, управленческое: обязаны объявить. То есть задача не в том, чтобы проект состоялся хорошо, а в том, чтобы ритуал был соблюдён, бумага прошла путь, таблица заполнилась, процедура отстоялась, галочка поставилась, все молодцы, а дальше уже жизнь как-нибудь сама.
А потом, как это у нас обычно бывает, начинается любимый национальный аттракцион под названием «почему на выходе опять что-то пошло не так», и внезапно выясняется, что либо картинка кривая, либо монтаж уровня «племянник директора очень старался и даже нашёл переход “звезда”», либо подрядчик исчез в тумане, потому что за такие деньги он не может ни собрать команду, ни вывезти задачу, ни остаться в живых, ни ещё потом улыбаться на встрече и делать вид, что всё это было прекрасным профессиональным опытом.
У меня вообще очень простое отношение к бюджету, и оно, к сожалению, не помещается в красивую мотивирующую цитату на фоне заката. Снять можно почти за любые деньги, и это правда, но вопрос всегда в том, что именно вы хотите получить на выходе. Если вам нужна галочка, то это одна цена. Если вам нужен человек с камерой, то это другая цена. Если вам нужен продакшн, который отвечает головой, сроками, качеством, логистикой, людьми, монтажом, правками и собственной репутацией, то это уже совсем другой разговор, и он почему-то всё время вызывает у некоторых людей удивление, будто профессиональная работа должна происходить примерно так же бесплатно, как советы родственников за праздничным столом.
И самое обидное здесь даже не в том, что кто-то хочет дёшево, потому что хотеть дёшево — это вообще национальный вид спорта, в котором мы все периодически участвуем, а в том, что взрослые люди с серьёзными лицами продолжают делать вид, будто не понимают разницы между фразами «можно снять» и «можно сделать нормально», хотя между этими двумя формулировками лежит вообще весь мой продюсерский опыт, половина нервной системы, несколько новых морщин, с десяток седых волос и очень длинный список ситуаций, в которых после всех экспериментов с экономией почему-то всё равно звонят нам.
Не Васе. Не Пете. Не службе безопасности, которая промониторила рынок и, видимо, попутно промониторила мои перспективы на безмятежную старость.
А нам.
Потому что когда нужно не просто подешевле, а чтобы действительно случилось, чтобы всё было снято, собрано, смонтировано, согласовано и не рассыпалось в руках, внезапно оказывается, что у работы всё-таки есть цена, а у компетенции, как назло, нет привычки рождаться из воздуха только потому, что кому-то очень хочется уложиться в цифру, красиво смотрящуюся в табличке.
И да, тендер они объявить обязаны.
А вот здравый смысл, как показывает практика, в перечень обязательных документов почему-то до сих пор не входит.