В ноябре восемнадцатого года Омск стал центром новой власти. Белые офицеры провернули переворот, и во главе России внезапно оказался человек в адмиральских погонах — Александр Колчак. Ему было сорок четыре, и он получил полномочия, сравнимые с императорскими: право вето на любые законы и статус верховного правителя.
Но, что любопытно, Колчак не стал переезжать в роскошные апартаменты. Он снимал обычный дом в Омске и строго следил за тратами. Рядом с ним жила Анна Тимирёва — женщина, которую он любил, и которая работала его переводчицей. А законная семья адмирала, жена и сын, остались в Крыму, а позже уехали в Париж, как и многие другие русские беженцы. С ними он не виделся больше года.
Став правителем, Колчак быстро показал, что политик из него не самый тонкий. Он был решителен, порой жесток, не терпел возражений и легко выходил из себя. При этом его нельзя было назвать лентяем или грубияном — он много работал, обладал хорошими манерами и мог проявить великодушие. Но компромиссы давались ему тяжело. Честь, как он её понимал, всегда стояла на первом месте.
Первое, что ему требовалось сделать, — добиться признания. От белых генералов, от армии, от собственного народа. И, конечно, от союзников по Антанте — англичан, французов, американцев. Ситуация складывалась удачно: как раз 11 ноября закончилась Мировая война. У западных держав высвободились ресурсы, и они могли активнее помогать белым. Правда, теперь Россия интересовала их не как союзник, а как страна, где большевиков нужно сменить на более сговорчивое руководство. Поэтому внезапный переворот в Омске поначалу их скорее насторожил.
Колчак поспешил развеять их страхи. Он заявил, что не пойдёт ни по реакционному пути, ни по партийному. Его цель — создать армию, разбить красных и навести законность, чтобы народ сам выбрал себе правительство. Хотел ли он демократии на самом деле — мы уже не узнаем.
В белых областях нового правителя встретили с воодушевлением, особенно консерваторы. А вот левые, в первую очередь эсеры и меньшевики, не смирились с потерей власти. Они собрали в Екатеринбурге, где незадолго до этого расстреляли царскую семью, собственное учредительное собрание. Колчак ответил жёстко — приказал чехословакам арестовать всех участников. Многие из них позже погибли во время омского восстания. Так бывшие союзники по борьбе с большевиками, эсеры, стали врагами.
Остальные белые командующие, включая Деникина на юге и Юденича на северо-западе, власть Колчака признали. На подконтрольных ему территориях вся полнота перешла к военным. Местные советы разогнали, профсоюзы запретили, национализированные заводы вернули владельцам. Крестьян, не желавших подчиняться, подавляли без пощады. На Енисее, например, за восстание сожгли целые деревни, расстреливали жителей и брали заложников. По разным данным, там казнили около десяти тысяч человек — и это было прямое следствие приказов адмирала.
Большевики, конечно, тоже не церемонились. Историки спорят, что страшнее — красный террор, который шёл сверху как официальная политика, или белый, который был скорее стихийным. Для простых людей это различие ничего не меняло. Они гибли.
Однако у Колчака было мощное преимущество: он контролировал почти полтысячи тонн императорского золотого запаса. Эти богатства, захваченные у красных, хранились в Омске.
К концу 1918 года в Сибири уже действовали союзные экспедиционные отряды. Важнее всего было оружие и продовольствие, которые они поставляли. Но тут вмешалась политика: французский генерал Жанен предложил взять на себя общее командование всеми силами в регионе. Колчак взбесился и отказался наотрез. Сошлись на том, что Жанен будет командовать только чехословацким корпусом. Многие историки считают, что именно эта обида позже сыграла с адмиралом злую шутку.
Война для Колчака была смыслом всего. Он грезил Москвой и Петроградом. Ещё до переворота был разработан план наступления на Вологду, чтобы соединиться с белыми на севере и получить доступ к портам. 27 ноября началась операция. Белые ударили по Третьей красной армии, которая держала фронт в четыреста километров и мёрзла без топлива и тёплой одежды. Красные отступили, а 24 декабря пала Пермь — тридцать тысяч пленных, сотни орудий и пулемётов, бронепоезда. Это был триумф.
Красные попытались контратаковать в январе, но после кровавых боёв наступление захлебнулось. Успех воодушевил белых: они решили весной 1919-го бросить все силы к Волге, чтобы выйти на Вятку и Саратов, прорвать центр обороны большевиков и охватить Москву с трёх сторон. К концу апреля они прошли почти триста километров, захватили богатые промышленные регионы, подошли к Казани, Симбирску и Самаре. Даже Черчилль с Клемансо слали поздравления. Казалось, Москва вот-вот падёт. Большевики запаниковали.
Ленин объявил Колчака врагом номер один. А Троцкий за год удвоил Красную армию — теперь она насчитывала полтора миллиона бойцов. Подкреплённая военным коммунизмом, мобилизовавшая все ресурсы, она получила новых талантливых командиров — Тухачевского и Фрунзе. В апреле их восьмидесятитысячная армия перешла в контрнаступление. Белые покатились назад. 9 июня рухнула Уфа. И тут у Колчака был шанс. Маннергейм, правитель Финляндии, предложил ударить на Петроград ста тысячами штыков — в обмен на признание независимости. Колчак отказался. Даже в момент катастрофы он не хотел делить империю.
К августу красные форсировали Тобол. Адмирал пытался выиграть время, отдавая территории, лично ездил на фронт, поднимал дух солдат кофе и табаком, говорил о родине. Но подарки не могли закрыть главных проблем: армия разлагалась от коррупции, воровства, царских методов дисциплины с поркой и издевательствами. Крестьяне массово дезертировали. Сам Колчак выглядел измождённым, за сорок четыре года полностью поседел. Говорили даже о морфиновой зависимости — скорее всего, это были слухи, но нервы у него действительно сдали.
В августе он спланировал новое наступление, чтобы помочь Деникину. 1 сентября белые разгромили Третью красную армию, взяли пленных и отбросили врага за Тобол, но окружить и уничтожить основные силы красных не вышло — не хватило кавалерии. Противник закрепился. А в октябре красные снова ударили. Деникин на юге тоже отступал. Омск оказался под угрозой. Колчак кричал, что будет держаться до последнего, но 10 ноября город спешно эвакуировали. Золото погрузили на поезд Красного Креста. Когда Жанен предложил взять резервы под международную защиту, адмирал ответил: «Я вам не верю. Скорее отдам золото большевикам».
Он попытался создать оборону на реке Обь, но к декабрю её прорвали. Последний удар нанесли чехословаки: они контролировали Транссиб и в первую очередь решили вывозить своих людей, а не части Колчака. Поезд адмирала с золотым запасом двинулся к Иркутску. Но 25 декабря его остановили в Нижнеудинске. Две недели он простоял без связи, а в Иркутске тем временем вспыхнуло антиколчаковское восстание. Путь на восток был перерезан.
4 января 1920 года, под давлением министров, Колчак подписал отставку в пользу Деникина. Он попытался уйти в Монголию с небольшим отрядом, но почти все солдаты его бросили. Осталось лишь десять человек. Спасая остатки, офицеры уговорили его отдаться под защиту чехословаков. 10 января поезд тронулся к Иркутску. «Продадут», — мрачно пошутил адмирал. Так и вышло. Через пять дней его передали новому иркутскому совету. Чехи позже оправдывались: мол, иначе их самих не выпустили бы. Но некоторые историки полагают, что так они заметали следы кражи золота. Это, скорее всего, миф, хотя легенды о пропавшем золоте Колчака живы до сих пор.
Допрос начался 21 января. Адмирал держался спокойно, отвечал честно, брал всю вину на себя. Он понимал, что пощады не будет: сам приказывал расстреливать пленных коммунистов. «Гражданская война должна быть беспощадной», — говорил он. В конце января верные ему войска почти дошли до Иркутска, встали в восьми километрах. Но их было слишком мало, и шанса спасти адмирала не осталось.
Ранним утром 7 февраля 1920 года Колчака и его премьера Пепеляева вывели на берег Ангары. Прозвучала команда, и оба тела исчезли подо льдом.
С его гибелью рухнула последняя надежда белых на объединение. В 1920-м они терпели поражение за поражением, западные союзники эвакуировали остатки войск. Окончательная победа большевиков стала вопросом времени. Но цена оказалась чудовищной. Гражданская война унесла, по приблизительным подсчётам, почти миллион жизней военных, десятки тысяч казней, пять миллионов мирных жителей умерли от голода и три миллиона — от тифа.
Колчак потерпел крах. В нём уживались талантливый флотоводец, харизматичный командующий и жёсткий, неуступчивый человек, не способный искать союзников. При советской власти его имя стало символом врага народа, предателя и тирана. Сегодня на месте предполагаемой казни стоит крест, в Иркутске — памятник. Для одних он трагический герой, до конца верный империи. Для других — безжалостный диктатор, ответственный за тысячи смертей. Пожалуй, истина, как всегда, где-то посередине.