Осенью 1698 года на Красной площади и в подмосковном Преображенском за три недели казнили больше тысячи человек. Среди палачей, орудовавших топором, был сам царь — по свидетельствам современников, пятерым стрельцам он отрубил головы собственноручно. Это не легенда для устрашения потомков, а эпизод, зафиксированный дипломатами и очевидцами. Разберёмся, как безобидный на первый взгляд солдатский бунт весной 1698 года обернулся крупнейшей репрессивной кампанией допетровской и петровской Москвы.
Дезертиры идут бить челом
В марте 1698 года, пока Пётр колесил по Европе с Великим посольством, в Москве появились 175 стрельцов. Они самовольно ушли из Великих Лук, где четыре полка стояли на границе с Речью Посполитой, и явились просить, чтобы их отпустили домой — к семьям и заброшенным хозяйствам. Челобитчиков прогнали силой, но в начале июня уже около 2200 стрельцов, сместив полковых командиров и выбрав своих представителей, двинулись на Москву походным порядком. За душой у них было не столько желание посадить на трон царевну Софью, сколько усталость от нищеты, долгой службы вдали от дома и слухи, что царь за границей то ли погиб, то ли подменён немцами.
Разгром на Истре
Навстречу восставшим выступили верные правительству войска под командованием боярина Алексея Шеина и генерала Патрика Гордона. 17 июня 1698 года они опередили стрельцов и заняли Воскресенский Новоиерусалимский монастырь на реке Истре, в 40 верстах от Москвы. На следующий день, 18 июня, огонь артиллерии решил дело за несколько часов: плохо вооружённые пехотинцы против регулярных полков и пушек шансов не имели. Пленных согнали в монастырские тюрьмы. Уже 22 и 28 июня по приказу Шеина повесили 56 «пущих заводчиков» бунта — Пётр в это время был ещё в Вене и о разгроме узнал с опозданием.
Царь спешит домой
Известие о мятеже застало Петра в разгар европейского турне и заставило его прервать посольство. 25 августа (4 сентября по новому стилю) 1698 года царь вернулся в Москву. Наскоро проведённое следствие Шеина его не удовлетворило: слишком многие стрельцы отделались ссылкой, а связь бунта с царевной Софьей, по мнению Петра, осталась не выясненной до конца. Царь распорядился начать розыск заново — уже без оглядки на прежние решения.
Четырнадцать застенков Преображенского
С конца сентября 1698 года в Москву начали свозить более 1700 стрельцов, переживших разгром на Истре. По приказу Петра в подмосковном селе Преображенском спешно оборудовали 14 пыточных изб — застенков, где два дьяка и восемь подьячих одновременно вели допросы с дыбой и огнём. Пытали не только самих стрельцов, но и их жён, родственников и дворовых людей Софьи — царь искал доказательства заговора в её пользу. Розыск с перерывами продолжался вплоть до 1707 года, но основная его тяжесть пришлась на осень 1698-го и зиму 1699-го.
Красная площадь считает дни
30 сентября 1698 года состоялась первая казнь: 201 стрельца везли из Преображенского к Покровским воротам на телегах, по двое в каждой, с зажжёнными свечами в руках — за ними бежали плачущие жёны и дети. С 11 по 21 октября казни шли на Красной площади почти ежедневно. По разным подсчётам исследователей, с сентября 1698 по февраль 1699 года было казнено около 1182 стрельцов — почти треть всех, кто прошёл через следствие. Ещё 140 человек биты кнутом и сосланы, около 1965 — разосланы по тюрьмам и монастырям. Пятерым мятежникам, как утверждают источники, головы отрубил лично Пётр, заставив участвовать в казнях и своих приближённых — они не могли уклониться от роли палачей. Тела казнённых не убирали с места казни почти пять месяцев.
Кельи с видом на виселицу
Особую жестокость царь предназначил для Новодевичьего монастыря, где с 1689 года в заточении жила царевна Софья. 21 октября 1698 года её насильно постригли в монахини под именем Сусанна. По приказу Петра около 195 стрельцов, служивших личной охраной царевны, повесили прямо у стен монастыря — так, чтобы виселицы были видны из окна её кельи. Трое зачинщиков, подававших Софье челобитные с просьбой вернуться к власти, качались на верёвках с бумагами, зажатыми в мёртвых руках, — имитацией той самой челобитной. Тела не снимали пять месяцев. Этот эпизод почти два века спустя запечатлел Илья Репин в картине о царевне, замершей у окна.
Войско, которого больше не будет
Разгромив мятеж, Пётр решил покончить со стрелецким войском как институтом — включая полки, которые в бунте не участвовали. Стрельцов с семьями начали выселять из Москвы, полки расформировывать и переводить в солдатскую службу. Процесс застопорился после поражения под Нарвой в 1700 году, когда обстрелянные стрелецкие полки понадобились в Северной войне и Прутском походе 1711 года. Но участь стрелецкого войска как отдельного рода войск была решена — окончательно его сменила новая регулярная армия к 1720-м годам.
Зачем царю понадобился топор
Историки спорят, был ли личный выход Петра с топором на плаху политическим расчётом — устрашением боярства и демонстрацией разрыва со старой Москвой — или вспышкой ярости человека, которому мятеж стрельцов казался личным предательством после унижений детства, пережитых во время прежних стрелецких бунтов. Так или иначе, 1698 год стал границей: после него старое стрелецкое войско как символ допетровской Руси перестало существовать, а вместе с ним — и последняя серьёзная военная опора, на которую могли рассчитывать противники петровских преобразований.
А как вам кажется — было ли личное участие Петра в казнях осознанной политикой устрашения или всё же приступом ярости? Пишите в комментариях, обсудим. Если статья была интересна — подписывайтесь на канал, здесь будет ещё немало драматичных эпизодов русской истории.