Несмотря на то, что 2026-ой показал нам лишь половину себя, этот год стал неожиданно богат на новых для меня авторов и их трудов. И что еще больше радует – богат на авторов талантливых! Подборка получилась неоднородной: в ней книги из разных областей знания и авторы из разных эпох, однако в этом ее особенность. Думаю, каждый найдет здесь для себя либо новую заинтересовавшую книгу, либо новую персону.
Джонатан Израэль. «Радикальное Просвещение: философия и создание современного мира»
Историк идей Джонатан Израэль – фигура не то чтобы неизвестная, но в русскоязычном пространстве до обидного мало обсуждаемая. Его «Радикальное Просвещение» – труд увесистый во всех смыслах, и я, признаться, шел к нему несколько лет. Израэль предлагает пересмотреть привычную нам карту XVIII века: Спиноза и его теневое влияние оказываются у него истинным источником того, что мы сейчас называем модерностью – демократии, секуляризма, представления о правах человека. Он предложил рассматривать Просвещение как поле битвы двух лагерей: радикального и умеренного. Читать это в 2026 году – занятие, скажем так, не лишенное горечи: видишь, как многое из того, что казалось завоеванным навсегда, возвращается в режим спора. Но тем важнее понимать генеалогию.
Алексей Батищев. «О Боге. Великом Архитекторе»
Эту книгу я получил в руки почти случайно, в конце прошлого года, когда она появилась в рекомендациях книжных платформ, а добрался до чтения только в феврале. Подробный отзыв на нее оставлял в начале своего блога. Алексей Батищев – прикладной математик, специалист по аналитическим моделям и системному мышлению, ростовчанин.
«О Боге. Великом Архитекторе» – структурированное собрание цитат из религиозных текстов, философских трактатов и научных работ, объединенных метафорой Бога-Архитектора. Батищев намеренно отказывается от собственных интерпретаций: он выстраивает главы так, чтобы читатель сам сопоставлял идеи – от Упанишад до квантовой физики, – и в этом самоограничении есть неожиданная честность. Я, как человек, давно и с неизменным интересом читающий труды по истории и философии религии, не мог не оценить этой глубины и цельности. Книга заставляет думать – и это, пожалуй, главное.
Карен Армстронг. «Священная природа: возвращение утраченного чувства»
Это моя вторая книга автора. Первый труд Армстронг прочитал очень давно, поэтому и включил ее в эту подборку, тк только сейчас начал изучать ее труды более основательно. «Священная природа» – попытка восстановить связь между религиозным чувством и экологическим сознанием. Армстронг показывает: мировые религии – от индуизма до ислама – изначально содержали в себе мощный импульс благоговения перед природой, который позже был вытеснен более антропоцентричными прочтениями. В контексте прочитанного у Батищева эта книга легла удивительно точно: идея Бога-Архитектора, творящего по закону гармонии, естественно распространяется на отношение человека к созданному миру.
Эрих Ауэрбах. «Мимесис: изображение действительности в западноевропейской литературе»
Эту книгу я перечитываю: впервые открыл ее в январе. Ауэрбах, немецкий филолог, написал свой главный труд в стамбульской эмиграции в 1940-х годах, практически без доступа к академическим библиотекам, – и создал одно из самых глубоких исследований того, как европейская литература на протяжении трех тысячелетий пыталась ухватить реальность. От Гомера до Вирджинии Вулф – через анализ фрагментов текста Ауэрбах показывает, как менялось представление о том, что вообще достойно изображения. Почему эта книга важна сейчас? Потому что вопрос о реальности – и о языке, на котором мы о ней говорим, – снова стал острым, причем не только в литературе. Мы окружены текстами, каждый из которых претендует на описание действительности; «Мимесис» учит читать их медленно и видеть, где описание соскальзывает в лозунг.
Иван Ильин. «О сопротивлении злу силой»
Пятая позиция – самая трудная для меня в плане эмоциональном. Ильин – фигура, вокруг которой сломано немало копий, и брать его книгу в руки – значит заведомо входить в зону спора. «О сопротивлении злу силой» – работа 1925 года, написанная в эмиграции как ответ на толстовскую доктрину непротивления. Ильин спорит жестко, местами почти невыносимо жестко, но его аргументация требует не отмахивания, а проговаривания – особенно сейчас, когда вопрос о границах допустимого в отстаивании добра снова стал практическим, а не отвлеченно-философским. Я не могу сказать, что согласен с Ильиным во всем – скорее, я продолжаю с ним спорить. Но книга, которая заставляет спорить полгода спустя после прочтения, стоит того, чтобы быть названной.