Казённый свет кухни безжалостно выбеливал и без того бледное лицо Натальи. За окном моросил противный октябрьский дождь, барабаня по жестяному отливу в такт нервному стуку наманикюренных пальцев Ольги Анатольевны. Свекровь явилась без звонка, с порога отодвинув невестку плечом, словно это Наташа была здесь гостьей, а не она. Воздух в маленькой кухне сгустился, пропитавшись запахом валерьянки и дорогих сигарет, которые Ольга Анатольевна демонстративно курила, даже не спрашивая разрешения.
— Ой-ой-ой, какие мы тут грозные! — язвительно фыркнула свекровь, нервно постукивая пальцами по столу. Пепел с её сигареты упал на недомытую тарелку. — Вася ни в чём не виноват! Это ты его спровоцировала, довела до того, что он тебя ударил! Ты всегда была стервой, Наталья. Все эти годы пила из моего сына кровь, а теперь хочешь сгноить его за решёткой?
Наташа стояла, прислонившись спиной к холодному холодильнику, скрестив руки на груди, будто пытаясь удержать себя в этом мире. Синяк на скуле, прикрытый тональным кремом, всё равно проступал мертвенной желтизной. Она молчала, глядя в одну точку над плечом свекрови, и это молчание злило Ольгу Анатольевну больше любых криков. Та ждала истерики, ждала слёз, но наткнулась на ледяную стену.
— Спровоцировала его? — Наташа прищурилась, её голос зазвенел от холода, разрезая тишину, словно скальпель. Она наконец отлепилась от холодильника и шагнула к столу. — Вы серьёзно считаете, что я могла его спровоцировать? Я всего лишь сказала, что подам на развод. Всего лишь сказала, что не хочу больше жить с человеком, который пропивает зарплату. Он не маленький ребёнок, а взрослый мужчина! Он сам несёт ответственность за свои действия!
— Конечно же, ты всегда права, — свекровь презрительно скривила губы, скрестив руки на груди. Окурок полетел в раковину с мерзким шипением. — Я должна просто поверить тебе на слово? Ты разбила ему губу, а теперь стоишь тут, делая вид, что ничего особенного не произошло! Мой мальчик сидит в холодной камере, как уголовник, из-за твоих фантазий! Ты хоть понимаешь, что ты наделала, истеричка?
— Я защищалась! — процедила Наташа сквозь зубы, сжимая кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони. Голос её сорвался на крик, в котором смешались пережитый ужас и ненависть. — Когда он схватил меня за волосы и потащил по коридору, я защищалась! Когда он прижал меня к полу и начал душить, я схватила первое, что попалось под руку! Если бы я не защищала себя, то лежала бы сейчас не на диване с компрессом, а в морге или в больнице! Ольга Анатольевна, заявление я не заберу. Вася будет сидеть в тюрьме! И, надеюсь, надолго.
— Ах ты, ведьма! — взвизгнула Ольга Анатольевна, вскакивая со стула. Он с грохотом опрокинулся на пол. Вся её светская спесь слетела мгновенно, обнажив оскал злобной гиены. — Я тебя по-человечески просила, по-родственному! Забрать заявление и помириться! Ты же знаешь его, он отходчивый, он бы потом на коленях ползал, прощения просил! Тебе что, не жалко его? Это же твой муж, отец твоих будущих детей! Неужели у тебя совсем сердца нет?
— Сердца нет у вас, Ольга Анатольевна. И у вашего сыночка, которого вы вырастили, — тихо, почти шёпотом, ответила Наташа. — Я заявление не заберу. Это мое последнее слово. А теперь уходите.
Свекровь изменилась в лице. Багровые пятна пошли по шее, дыхание стало тяжелым и свистящим. Она поняла, что уговоры не сработали. В ход пошла тяжелая артиллерия — угрозы.
— Ты что же это удумала, нищебродка? Думаешь, я позволю тебе разрушить жизнь моему сыну? Думаешь, я позволю какой-то лимитчице упечь моего Васеньку в тюрьму? — она наступала, и Наташа чувствовала запах перегара, смешанный с мятными леденцами. — Да я тебя саму по миру пущу! Я всех твоих родственников достану! Ты у меня ещё пожалеешь!
— Пошли вон из моего дома, — резко сказала Наташа, указывая рукой на дверь. Рука не дрожала, хотя внутри всё клокотало от страха и ярости. — Прямо сейчас.
— Это квартира моего сына! — заорала свекровь, брызжа слюной. — И ипотеку за неё он платит! Это ты тут никто, приживалка! Я ещё посмотрю, кто тут будет командовать!
— Ипотеку плачу я, потому что ваш сын полгода не работал! И первый взнос делала я! Так что идите к чёрту!
Слова «к чёрту» стали спусковым крючком. Ольга Анатольевна, не привыкшая к отпорам, бросилась вперёд, словно разъярённая фурия. Наташа даже не успела среагировать, когда сухая, но сильная рука свекрови вцепилась ей в волосы.
— Я тебя сейчас сама в больницу отправлю! Ведьма неблагодарная!
Дикая, животная боль пронзила голову. Перед глазами поплыли красные круги. Свекровь, несмотря на свой возраст и комплекцию, двигалась с неожиданной силой и ловкостью. Она рванула Наташу на себя, а затем с размаху ударила локтем в спину, заставив согнуться пополам.
— Ты у меня сейчас сама заявление напишешь! Об отказе от имущества! — шипела она, таская невестку за волосы по кухне. — Будешь знать, как на честных людей поклёп возводить!
Наташа попыталась вырваться, но каждый рывок вызывал лишь новую вспышку боли. Она вслепую махнула рукой, пытаясь дотянуться до лица свекрови, но Ольга Анатольевна ловко перехватила её запястье и вывернула руку за спину.
— Пустите! Мне больно! — закричала Наташа.
— Больно ей! А каково моему сыну сейчас на нарах?! — свекровь толкнула невестку лицом на стол. Что-то хрустнуло, посыпались осколки стекла — разбилась сахарница. Острым краем Наташе рассекло бровь, кровь сразу залила глаз, закапала на светлую скатерть, расплываясь алыми кляксами.
Инстинкт самосохранения взял верх. Ослепшая от крови и ярости, Наташа нащупала на столе тяжёлую керамическую кружку. Собрав остатки сил, она рванулась в сторону и, извернувшись, со всей дури обрушила кружку на голову Ольге Анатольевне.
Раздался глухой, страшный звук. Свекровь на секунду замерла, глаза её расширились от удивления, а потом она мешком осела на пол, схватившись за висок. Из-под пальцев тут же запульсировала кровь.
— Ты… ты ударила меня, — прохрипела она, глядя на красные капли на своей руке с каким-то идиотским, суеверным ужасом. — Ты мне голову проломила…
Наташа, пошатываясь, стояла над ней, прижимая к рассечённой брови кухонное полотенце. Белая ткань мгновенно стала бордовой. Дрожащей, липкой от крови рукой она нащупала в кармане джинсов телефон. Экран был разбит, трещины расходились паутиной, но он работал.
— Алло, полиция? — голос Наташи сорвался на сип, но она заставила себя говорить чётко. — Меня зовут Наталья Смирнова. На меня совершено нападение. Мне разбили голову. Адрес: Парковая, семнадцать, квартира сорок два. Записывайте.
Свекровь завозилась на полу, пытаясь встать. Её ярость уступила место панике.
— Ты что, с ума сошла? Совсем дура? Какую полицию?! — заверещала она, пытаясь перекричать Наташу. — Это семейное дело! Мы же родственники! Наталья, прекрати!
Но Наташа, глядя на неё одним видящим глазом, продолжала диктовать в трубку:
— И ещё одно заявление. На Ольгу Анатольевну Павлову. Она только что избила меня в моей собственной квартире. Да, нанесла телесные повреждения. Угрожала убийством. Всё верно, жду. И передайте, пожалуйста, в участок: её сын, Павлов Василий, находится у вас под стражей. Я не заберу заявление ни по одному из эпизодов. Пусть сидят оба. На нарах им будет веселее, — она нажала отбой и сползла по стене на пол, чувствуя, как силы покидают её.
Ольга Анатольевна, зажимая рану на голове, смотрела на окровавленную невестку, и впервые в её глазах, кроме ненависти, промелькнул настоящий, животный страх. До неё только начало доходить, что на этот раз билет в один конец она только что купила не только сыну, но и себе.
Некоторое время спустя.
Наташа пошла на мировую и забрала оба заявления, за круглую сумму, разумеется, которую получил её адвокат из рук самой свекрови. Василий всё же получил срок, но условный, а сумма была с шестью нулями.