Сейчас мы чуть ли не ежедневно сталкиваемся с новостями о том, что та или иная знаменитость поссорилась с другой. Такие вещи воспринимаются настолько буднично, что уже и не вызывают особого удивления. Другое дело, если речь идет о настоящих легендах, которым, кажется, и дела не было до каких-то банальных ссор. Или все-таки было? Неужели тем, чьи портреты все детство смотрели на нас со стен кабинетов литературы, тоже были не чужды простые обиды, оскорбления и даже драки?
О дуэлях Пушкина известно достаточно (или можете их изучить в опубликованной на этом канале статье). Виной им зачастую был его вспыльчивый нрав и желание сильнее задеть соперника. Про участие в дуэлях Лермонтова или Грибоедова тоже слышали не раз. А что могло послужить причиной для дуэли с участием Толстого? Или Тургенева? Или их вместе взятых? Честно признаюсь, для меня до сих пор картина этих двух писателей, шествующих «к барьеру», кажется нереалистичной. Давайте же перейдем к тому, что и как было на самом деле.
Перенесемся с вами в весну 1861 года. На дворе стоял конец мая. Тургеневу на тот момент было 42 года, он уже член-корреспондент Петербургской академии наук, написал многие прославившие его произведения, в том числе «Муму» и «Отцы и дети», и являлся, без лишней скромности, настоящей звездой своего времени. Он даже принимал участие в разработке проектов по Крестьянской реформе Александра II.
Толстой же был еще далек от пика своей популярности, но уже активно занимался писательством. Ему было 32 года, он вернулся с войны и получил первую волну общественного признания после публикации повести «Детство» в журнале «Современник».
Именно в «Современнике», к слову, и произошло знакомства Льва Толстого с Иваном Тургеневым в 1855 году, которое потом перетекло в настоящую дружбу. Они даже жили некоторое время в одной квартире. Причем решили они это очень быстро, как вспоминал сам Толстой: «Мы с ним сейчас же изо всех сил расцеловались. Он очень хороший. С ним вместе поехали к Некрасову, у которого обедали и до 8 часов сидели и играли в шахматы. Он выиграл 2, я одну, но я был не в духе, а он со мной не сладит. Нынче я перееду к нему. Он очень просит, и мне хочется, но боюсь, что мы будем мешать друг другу, однако попробуем». И рассказ Льва Николаевича «Рубка леса» посвящен Тургеневу.
Любопытный факт: будущая жена Толстого Софья Берс приходилась в какой-то степени родственницей Тургеневу. Дело в том, что в молодости ее отец служил врачом у Варвары Петровны Тургеневой, матери Ивана Тургенева, и имел от нее ребенка. Получается, у Софья и Иван между собой кровных связей не имели, но у них была общая сестра. Вот такие сложные семейные перипетии случались в жизнях дворян Российской империи.
Тургенев, заметив талант молодого писателя, поспособствовал вхождению Толстого в литературные кружки, познакомил его с Некрасовым, Гончаровым, Соллогубом и т.д. Он советовал оставить службу и полностью посвятить себя написанию текстов. Однако Льву Николаевичу, человеку, безусловно, одаренному, но уж очень сложному характером, такие встречи быстро опротивели. Между ним и Тургеневым уже тогда возникали небольшие споры. Иван Сергеевич писал: «Кроме собственно так называемых литературных интересов — я в этом убедился — у нас мало точек соприкосновения. Идти мне за вами — невозможно, вам за мною также нельзя». Они ругались как наедине, так и при других людях. Но скоро мирились, так что никто уже не удивлялся их очередной дискуссии. Оскорбления сменялись горячими признаниями в любви, упреки - восхищениями, и все это по кругу. Однажды, например, Тургенев не на шутку обиделся на Толстого за то, что тот уснул на диване за чтением «Отцов и детей». А в другой раз пытался уснуть уже Толстой, находясь в гостях у Некрасова, но Тургенев ему помешал, на что Лев Николаевич бросил фразу: «Это вот он нарочно теперь ходит взад и вперед мимо меня и виляет своими демократическими ляжками».
В 1857 году Толстой неожиданно покинул Петербург и поехал в Париж, впечатления о котором оставили у него неоднозначный след. А Тургенев продолжал интересоваться жизнью своего приятеля и даже оставил в одном из писем такое замечание: «Действительно, Париж вовсе не приходится в лад его духовному строю; странный он человек, я таких не встречал и не совсем понимаю. Смесь поэта, кальвиниста, фанатика, барича — что-то напоминающее Руссо, но честнее Руссо — высоконравственное и в то же время несимпатическое существо».
Толстой же с радостью отмечал, что не сделался только литератором вопреки совету Тургенева. К 1859 году он вовсе прекратил сотрудничество с «Современником» и все активнее стал интересоваться вопросом народного образования. С литераторами сближения он больше не искал, исключением был лишь Афанасий Фет. И именно в его доме встретились они в 1861 году с Тургеневым.
Сделаем еще одно небольшое отступление, чтобы понимать, что же происходило тогда в душе у Ивана Сергеевича. А он к тому моменту переругался почти со всеми прежними друзьями. Что было, к слову, очень удивительно, потому что репутация у него была человека воспитанного, спокойного и вежливого.
Началось все с конфликта с Добролюбовым, который нелестно отозвался в своей статье о творчестве Тургенева. Иван Сергеевич тогда поставил ультиматум Некрасову, руководившему журналом,: или он, или Добролюбов. Некрасов предпочел второго. Тогда Тургенев покинул «Современник» и перестал общаться с Некрасовым. Чуть позже у него осложнились отношения с другими былыми друзьями - Герценом, Бакуниным, Катковым, Достоевским, Гончаровым…
И вот, наконец, мы оказываемся в доме Афанасия Фета в его имении Степаново. Туда в одно и то же время были приглашены и Иван Тургенев, и Лев Толстой. Между ними не было никакого конфликта, поэтому и никаких проблем эта встреча не предвещала. Они даже решили приехать в одном экипаже.
Однако вышло по-другому. Оказалось, что Иван Сергеевич разглядел не только талант Льва Николаевича, но и красоту его сестры Марии. Женщина была замужем, но неудачно. Ее выдали в возрасте 17 лет за троюродного брата Валериана Толстого, который был старше нее вдвое. Отношения между супругами были далеки от идеальных. И вот в 1854 году она познакомилась с уже знаменитыми Тургеневым (кстати, даже раньше, чем брат). Между ними возникла романтическое увлеченность. Тургенев писал, что Мария - «одно из привлекательнейших существ, какие мне только удавалось встретить. Мила, умна, проста – глаз бы не отвел. На старости лет (мне четвертого дня стукнуло 36 лет) - я едва не влюбился. Я давно не встречал столько грации, такого трогательного обаяния».
Так как особо близка Мария из всей обширной семьи была именно со Львом, его сильнее прочих задело происходящее. Причем узнал он о связи сестры не от нее самой, а от брата Николая. Тургенев часто приезжал в имение, где проживала Мария. Он любил брать с собой ружье, чтобы иметь возможность поохотиться. По несколько дней он гостил во флигеле и читал Марии свои произведения. Ей он подарил собаку такой же породы, как и у него, и посвятил повесть «Фауст». В 1857 году Мария, устав от постоянных измен мужа, разошлась с ним и уехала заграницу. В конце жизни она полностью обратилась к религии и ушла в монастырь.
Когда Толстой и Тургенев жили в Петербурге, тема отношений Ивана с Марией почему-то особо не поднималась. Льву Николаевичу даже было приятно, что в разговорах они затрагивают его творчество и отзываются о нем комплиментарно: «Получил восхитительное письмо от Маши, в котором она описывает свое знакомство с Тургеневым. Милое, славное письмо, возвысившее меня в собственных глазах и побуждающее к деятельности».
Но сейчас мужчины решили выяснить отношения. Лев Николаевич считал поведение приятеля нечестным. В своих дневниках он оставил запись: «Тургенев поступает с Машей дурно». Женщина, уйдя от мужа, некоторое время ждала шага навстречу от Тургенева. Но тот то ли не понял, то ли испугался. И это очень задело Толстого. Наметились явные разногласия во взглядах писателей, причем не только здесь, но абсолютно в разных сферах жизни. Например, уже спустя время дочь Толстого Татьяна говорила, что Тургенев не мог постить ее отцу, что тот не хочет быть лишь литератором. Эти слова очень перекликаются и с мнением самого Льва Николаевича.
Началось все за завтраком второго дня, когда супруга Фета спросила, доволен ли Тургенев новой гувернанткой, нанятой для его дочери. Иван Сергеевич начал подробно рассказывать, как та приучает свою воспитанницу к шитью одежды для бедняков. Толстой вспылил, заявив, что дворянка в дорогом платье, штопающая лохмотья - это лишь спектакль. Тургенев потребовал извинений за громкие обвинения, а Толстой сказал, что не будет отказываться от своих слов, раз он искренне так считает. Фет опешил от нарастающего конфликта и даже не смог вставить слово. Скандал нарастал и по итогу оба гостя уехали отдельно друг от друга. Последнее, что сказал Тургенев, было: «Я вас заставлю молчать!». Со слов Софьи Толстой, Иван Сергеевич даже намеревался кинуться в драку, но в последний момент остановился. Насколько мы можем доверять ее словам, неизвестно, ведь при моменте самого конфликта она не присутствовала.
Кажется, все это было лишь поводом для выплеска давно накопленных эмоций. На этом можно было и остановиться, но…
Вернувшись к себе, Иван Сергеевич успел остыть и даже написал примирительное письмо:
«Милостивый государь Лев Николаевич! В ответ на Ваше письмо я могу повторить только то, что я сам почел своей обязанностью объявить Вам у Фета: увлеченный чувством невольной неприязни, в причины которой входить теперь не место, я оскорбил Вас безо всякого положительного повода с Вашей стороны и попросил у Вас извинения. Это же самое я готов повторить теперь письменно и вторично прошу у Вас извинения. Происшедшее сегодня поутру доказало ясно, что всякие попытки сближения между такими противоположными натурами, каковы Ваша и моя, не могут повести ни к чему хорошему; а потому я тем охотнее исполняю мой долг перед Вами, что настоящее письмо есть, вероятно, последнее проявление каких бы то ни было отношений между нами. От души желаю, чтобы оно Вас удовлетворило и заранее объявляю свое согласие на всякое употребление, которое Вам заблагорассудится сделать из него. С совершенным уважением имею честь остаться, милостивый государь, Ваш покорнейший слуга Ив. Тургенев.»
Толстой же в это время отправил бывшему другу записку с требованием извинений уже от него, в которой говорил: «Надеюсь, что ваша совесть вам уже сказала, как вы не правы передо мной». И переехал в другое село на постоялый двор. Письмо от Тургенева так и не дошло до адресата, потому что посыльный не застал Толстого на месте. Всю ночь Лев Николаевич не мог сомкнуть глаз, ожидая ответа. А ответа не было. Точнее, он был, но на другом адресе, о чем оба писателя не догадывались.
Параллельно с этим Лев Николаевич, успокаиваться, вероятно, не намеренный, отправил Тургеневу вызов на дуэль. Он настаивал, что поединок должен быть настоящим и не на пистолетах, из которых можно было для виду пальнуть в воздух, а затем примириться заведомо привезенным шампанским, а на охотничьих ружьях. Оба они были хорошими стрелками, что вызывало настоящие опасения. Уверенный и серьезно настроенный, Толстой тотчас отправил к себе в имение нарочного (курьера, если выражаться современным языком) за своим любимым бельгийским ружьем и литыми пулями.
Тургенев же ответил, что если и проводить дуэль, то по светским правилам. Толстой обозвал его трусом. Фету он тоже написал письмо, в котором запретил участвовать в примирении и даже не писать ему о подобном: письма такого рода он даже открывать на намерен. Забавно, что в своем дневнике Толстой сразу после ссоры оставил несколько другое послание: «Замечательная ссора с Тургеневым; окончательная — он подлец совершенный, но я думаю, что со временем не выдержу и прощу его».
Затем Тургенев и Толстой обменялись еще несколькими письмами, где одновременно и обвиняли друг друга, и извинялись, и обещали провести дуэль, и никаких практических шагов к этому не делали. В один момент (было это примерно через год после случившегося), кажется, дело почти дошло до примирения. Толстой в письме извинился и предложил замять конфликт. Но тут уже Тургенев ответил резко и напомнил о предложении дуэли, сказав, что после приезда в Россию обязательно потребует ее совершения. Оказалось, что до него дошли слухи, как Толстой называл его трусом на публике. И ссора разгорелась с новой силой. А потом мужчины и вовсе оборвали всякое общение. Предложил это сделать Тургенев, чтобы избежать продолжения конфликта и его усугубления.
Общаться они прекратили, но продолжали интересоваться друг другом. Известно письмо Толстого к Фету, где он, только написавший первые главы «Войны и мира», спрашивал «ваше мнение да ещё мнение человека, которого я не люблю, чем более я вырастаю большой, мне дорого – Тургенева».
В 1878 году, спустя аж 17 лет после конфликта, Лев Толстой предложил забыть все возникшие между писателями недоразумения. Он отправил Ивану Сергеевичу письмо в Париж, где со всей душой описывал, насколько благодарен за поддержку в прошлом и что вспоминает только о хорошем.
Тургенев с радостью согласился. Говорят, он даже прослезился и сказал, что уже давно забыл о прежних обидах. Они возобновили переписку и вновь прониклись друг к другу теплыми чувствами. Когда Иван Сергеевич вернулся в Россию, то сразу же отправился в Ясную Поляну к Толстому.
И надо ж было им придумать пойти вместе на охоту! Там между писателями вновь начались препирательства, причем по самой глупой причине. В лесу мужчины разделились, но жена Толстого Софья Андреевна зачем-то пошла за Тургеневым. Да не просто шла, а все время приставала с вопросами, из-за чего Иван Сергеевич пропустил несколько вальдшнепов (вид птиц). А Толстой, что было явно слышно, стрелял их одного за другим. Тургенева это начало выводить из себя и после очередного вопроса от Софьи Андреевны он ответит ей немного резко. Женщина намек поняла и замолчала. И тут Тургенев увидел вальдшнепа, который буквально сам шел на него. Выстрелил. Птица упала. Собака кинулась искать тушку. Но ничего не нашла. Тургенев стал доказывать, что видел, как она упала. Подошедший Толстой ответил, что собака бы наверняка ее уже нашла. В напряжении все покинули лес и постарались лишний раз к этой теме не возвращаться. Только рано утром Толстой отправил к тому месту сына, которому удалось найти тело упавшей птицы (оно не приземлилось, а застряло в березе, поэтому собака и не почувствовала запах). Ситуация решилась, все остались довольны.
И до самой кончины Тургенева они с Толстым оставались хорошими друзьями. В последнем письме к Льву Николаевичу Иван Сергеевич сказал, что «был рад быть его современником». Толстой же после смерти Ивана Сергеевича сделал запись: «О Тургеневе всё думаю и ужасно люблю его, жалею и всё читаю. Я всё с ним живу».
Любопытный факт. В рабочем поселке Чернь Тульской области стоит единственный памятник, где Иван Тургенев и Лев Толстой изображены вместе. Изготовлен он был в 1985 году по инициативе местного райкома партии. И изображает этот памятник писателей как раз во время ссоры, а положение каждого из них имеет определенный смысл, особо показательным является то, что они не смотрят друг на друга: Лев Николаевич стоит спиной к своим родовым имениям, но смотрит в сторону села Покровское, где жила его сестра Мария; Иван Сергеевич же обращен лицом к Толстому со стороны своих родовых имений. Так почему же именно Чернь стала местом, где были увековечены эти два литератора рядом друг с другом? А дело в том, что населенный пункт расположен на границе бывших Орловских и Тульских губерний, где и находятся поместья и первого, и второго писателей.
Ивана Тургенева и Льва Толстого принято считать антиподами в русской литературе. Их отношения прошли, кажется, все возможные стадии буквально от любви до ненависти. Но при всем этом Иван Сергеевич оценивал своего оппонента как «самого даровитого писателя во всей современной европейской литературе». А после выхода «Войны и мира» он писал: «Толстой стал на первое место между всеми нашими современными писателями».
Мне видится, что друзьями они все же были больше, чем врагами. И все их разногласия были лишь от величия характеров, что так свойственно творцам их уровня. А вы как считаете?