Сергей полез под ГАЗон за запиской ровно в ту минуту, когда дядя Паша крикнул с весов:
— Кто там под машиной? Кот или мой будущий штраф?
Под ржавым бортом пахло пылью, соляркой и прошлогодней травой. Записка лежала возле заднего колеса, прилипла к комку глины. На ней Сергей успел написать только: «Ника, после речки останься…» Дальше карандаш сломался, а ветер унёс бумажку туда, где её мог переехать весь колхоз, а найди кто её и прочитай оставил бы его с позором. По крайней мере так ему тогда казалось.
— Серый, вылезай! — над бортом появилась Ника, в красной майке и с двумя вишнями за щекой. — Если ты там прячешься от меня, то выбрал место романтичное. Даже куры бы постеснялись.
Ему было шестнадцать. Ей тоже. Но Ника держалась так, словно ей выдали паспорт уже лет пять назад, а на все взрослые вопросы у неё всегда найдутся ответы, а ему оставили школьный дневник и поручили таскать воду комбайнёрам. Она приехала в Крутые Луга в начале июня к бабе Зое. Все говорили: городская, неделю продержится, потом запросится обратно к своим киоскам, маршруткам и мороженому в стаканчике.
Ника продержалась не неделю. Она с первого дня выиграла у мальчишек в «сифу», ободрала коленку на глиняном спуске к речке, научила девчонок прыгать в резиночку «американку» и у бабки Варвары выпросила старый сачок для раков. Через десять дней деревенские спорили не о том, уедет она или нет, а о том, кому она больше улыбается.
Сергей в этот спор не лез. Делал вид, что ему всё равно. Точил нож для рыбалки, менял у велосипеда камеру, кидал на крышу сарая яблоки, чтобы Пашка-сосед оттуда ругался. При Нике говорил мало и большей частью глупости.
— Ты червей копаешь неправильно, — сказала она однажды у навоза.
— У них жалобная книга есть?
— Есть. Я старшая по червям.
Он засмеялся, а потом весь вечер проверял, не прилипла ли к его шее земля.
В июле жара стала такой, что собаки лежали под телегами, высунув языки, и даже петухи кричали короче обычного. На току гудели сушилки, по дороге ходили ЗИЛы и ГАЗоны с высокими бортами. Комбайны «Нива» выходили в поле с утра, будто большие красные жуки, обвешанные ремнями, пылью и руганью механизаторов.
Сергей помогал отцу. То канистру подай, то ключ на семнадцать, то воду в бидонах привези. Отец у него был комбайнёр Фёдор Сергеич, человек, который мог по звуку понять, где ремень пошёл криво, когда жатку нужно под рихтовать, но не мог понять, почему сын краснеет от слова «Ника».
— Опять в поле не туда смотришь, — говорил отец, вытаскивая солому из-под кожуха. — Вон жатка. Она кормит людей. Запомни сынок, “Хлеб Всему Голова”. Тогда не было, наверное, не одного колхоза где не висела бы эта надпись.
Ника на току появлялась почти каждый день. Баба Зоя отправляла её то за отрубями для кур, то за мешком, то за новостями. Ника приносила жареные семечки в газетном кульке, меняла вкладыши «Turbo» на кислые яблоки, спорила с водителями и умела пить тёплую воду из алюминиевой кружки, не морщась.
Больше всего Сергея бесил Колька Лапоть. Фамилия у него была Лаптев, но “Лапоть” его прозвали за привычку влезать в чужой разговор с обеих ног. Ему было семнадцать, у него имелся магнитофон «Весна», ремень с блестящей пряжкой и старший брат, который иногда давал посидеть за рулём пустого ГАЗ-53 возле мастерских.
Колька рассказывал Нике, что скоро уедет учиться на водителя и будет возить арбузы из Астрахани.
— А ты арбузы видел не на картинке? — спросила Ника.
— Я их буду видеть через лобовое стекло.
— Тогда тренируй зрение. Они круглые и ооочень зеленые, как твои пятна на футболке от травы.
Колька хохотал громче всех, даже когда над ним смеялись. Сергею это казалось нечестным. Если над ним смеялась Ника, он потом полдня психовал.
Записку он написал после речки. Они ловили пескарей на хлеб, а мелкие играли в «казаков-разбойников» и орали так, что рыба сама могла выйти на берег и попросить их немного помолчать. Ника сидела на коряге, болтала ногами в воде и чинила поплавок из гусиного пера.
— Серый, а ты после девятого куда?
— В десятый.
— Это не ответ.
— В школу.
— Ты сегодня богат на слова.
Он ковырнул песок пяткой.
— Отец говорит, в училище можно. На тракториста. Или дальше учиться. Мать хочет, чтобы я в техникум шёл. Дед сказал, что умные люди идут туда, чтобы стать ещё умнее и иметь возможность работать. А дураки лентяйничают.
— А ты?
— Я пока червей даже копаю неправильно.
Ника кинула в него мокрым листом лопуха. Лист прилип к плечу. Он не снял его сразу, потому что она засмеялась, и у него случился приступ стыда, он не терпел таких глупостей особенно от неё, дышать нормально он смог только через минуту. Тогда сквозь обиду он смог и как-то отреагировать на её игривый смех.
В тот день он решил: скажет. Не «нравишься», не «давай дружить», не ту ерунду, которую пацаны писали на заборах. Он скажет по-человечески. После речки, когда мелкие уйдут, когда Колька перестанет вертеться рядом, когда жара немного отпустит.
Получилось иначе. Колька припёрся на берег с камерой от трактора, накачанной так, что она едва пролезала между кустами, и объявил гонки до старой ивы. Ника села в камеру, как капитан на корабль, Колька толкнул её слишком сильно, течение понесло к заводи с ряской. Сергей бросился в воду, наступил на скользкий камень и ушёл под воду вместе с удочкой. Когда вынырнул, Ника сама ухватилась за ветку и кричала ему:
— Спасатель, у тебя червяк на ухе!
Все смеялись. Даже баба Зоя, пришедшая полоскать половики, прикрывала рот мокрой тканью. Сергей вылез, снял червяка, положил его в коробку и сказал:
— Умники одни, помолчали бы.
Ника после этого весь вечер называла его начальником спасательной червячной службы.
Назавтра Сергей написал записку на листке из тетради по геометрии. Слова вышли кривые, не по линейке. Дома младший брат Митька нашёл обрывок и начал читать вслух, меняя голос:
— «Ника, после речки останься, я должен тебе…» Ой, Серёга, должен? Денег занимал?
Сергей отнял лист, сунул в карман и убежал на ток. Там ветер и вынес его из кармана под ГАЗон.
Теперь он лежал в пыли и тянулся за бумажкой двумя пальцами, а Ника стояла рядом, не собираясь уходить.
— Что у тебя там? — спросила она.
— Гайка.
— Бумажная?
— Новая разработка.
Дядя Паша сплюнул в сторону.
— Разработчик, вылезай. Машина на элеватор идёт.
Сергей схватил записку, но вылез неудачно: зацепился ремнём за железку, дёрнулся, поднял спиной целый пласт пыли и появился перед Никой серый от макушки до колен. Листок он зажал в кулаке.
Ника оглядела его, достала из кармана две вишни и одну протянула.
— На. Похоронный обед для твоей гайки.
Он взял вишню. Косточку потом носил в кармане до вечера, потому что выбросить при ней показалось глупым. Очень странная мысль, думал он позже. Видно, от стеснения всегда делаешь какие-то глупости.
В деревне лето не давало спрятаться от солнца никуда. Дома стояли близко, дороги были открытые, слухи бегали быстрее велосипеда «Аист». Если кто-то купался без трусов, к ужину об этом знала продавщица в сельпо. Если кто-то шёл к речке с девчонкой, старухи на лавках считали это почти помолвкой и требовали подробностей у всех, кто их видел.
Сергей пытался выбрать момент, но моменты расползались. На рыбалке с ними шёл Митька. В лес за грибами увязалась тётка Рая с ведром и разговором про цены на сахар. На вечерних играх возле клуба Колька включал «Комбинацию» на своём магнитофоне и говорил Нике:
— Потанцуем, городская?
— Ты сначала кассету карандашом перемотай, водитель арбузный.
Колька перематывал и не обижался.
Однажды Ника пришла к Сергею во двор с банкой из-под майонеза.
— Мне баба Зоя сказала, у вас червяки лучше.
— Она про меня или про огород?
— Это зависит от того, дашь ли накопать.
Сергей взял лопату, повёл её за сарай. Там земля была влажнее, под старой доской червяки водились жирные, красные. Ника присела на корточки, ловко подцепила одного пальцами, не пискнула.
— Ты городская ненастоящая, — сказал он, а поддельная какая-то.
— А ты деревенский с претензиями. Червя в банку клади, а то он у тебя сбежит.
Из дома вышла мать Сергея, Нина Фёдоровна, в фартуке и с мокрыми руками.
— Серёж, ты бы девочке табуретку вынес. Что она у тебя возле навоза сидит.
— Мне нормально, — сказала Ника. — Я червей принимаю по записи.
Мать прищурилась на сына.
— По записи? Тогда Серёжа у нас без очереди лезет. С утра у зеркала торчал, волосы водой прилизывал.
Сергей воткнул лопату в землю так, что чуть не перерубил червя.
— Мам.
— Что мам? Я думала, что это ты так прихорашиваться начал.
Ника кашлянула, пряча улыбку в плечо. Сергей разозлился не на мать, а на себя: стоял с лопатой, ухо горело, рубаха прилипла к спине, и все вокруг, включая червей, явно знали больше, чем он хотел бы.
Вечером они пошли на речку. Ника, Митька, Пашка-сосед, две девчонки с резиночкой и Сергей с удочками. Рыба клевала лениво. Зато раки под берегом шевелили усами, и Ника полезла за ними в воду по колено.
— Там пиявки, — предупредил Сергей.
— Пусть занимают очередь.
Она нагнулась, рука ушла под корень. Сергей перестал следить за поплавком. Поплавок нырнул. Удочка дёрнулась. Сергей подсёк что было сил. Крючок вылетел из воды и зацепил Колькину кепку, который как раз появился на берегу с магнитофоном.
— Ты чего кидаешься? — заорал Колька.
— Рыба сама выбрала тебя, — сказал Сергей.
Колька снял кепку, увидел крючок, полез к Сергею. Ника выпрямилась с раком в руке.
— Лапоть, не подходи. Он вооружён. Видишь, на живца тебя берёт.
Мелкие загоготали. Колька остановился, почесал затылок, тоже засмеялся и поставил магнитофон на траву.
Сергей должен был почувствовать победу, но стало хуже. Ника заступилась за него легко, без торжественности. Так заступаются за младшего брата или за чужого телёнка, который запутался в верёвке. Он отвёл удочку, стал распутывать леску и проткнул палец крючком.
Кровь выступила сразу. Ника подошла, взяла его руку.
— Дай.
— Сам.
— Сам ты кепку поймал только что. Забыл?
Она достала из кармана носовой платок, яркий, с ромашками, перевязала палец. Узел завязала криво, крепко. Сергей смотрел на её мокрые волосы, на царапину у локтя, на то, как рак в её другой руке возмущённо шевелит клешнями.
— Спасибо.
— Вернёшь платок постиранным. И без червей.
Колька включил музыку. Девчонки начали прыгать в резиночку прямо на песке. Митька бросал ракам куски хлеба, будто кормил поросят. Над водой летали стрекозы. Сергей держал перевязанный палец и понимал, что сказать сегодня не выйдет. Рядом с Никой любое слово превращалось то в червя, то в кепку, то в гайку.
В конце июля началась уборка по-настоящему. Поля за деревней побелели от пыли. Комбайны шли до темноты, ЗИЛы с зерном грохотали по мосту, на току все ходили с одинаковыми серыми лицами, только зубы блестели, когда люди смеялись.
В сельпо исчез лимонад, зато привезли ящики тёплой «Буратино», и мальчишки пили её из горла, передавая бутылку по кругу.
Ника носила бабе Зое обеды на поле. В платке, в выгоревшей юбке, с алюминиевым бидончиком. Сергей видел, как Колька помог ей перелезть через канаву. Помог так, что держал её руку дольше нужного.
Сергей в это время заливал воду в радиатор отцовской «Нивы». Вода пошла мимо, прямо ему в ботинок.
— Ты радиатору комбайна воду льёшь или ботинку? — спросил отец.
— Промахнулся.
— Я заметил. У нас комбайн ревновать не умеет, так что ты за двоих работаешь?
Сергей поставил ведро, взял ключ, полез к ремню. Отец подал тряпку.
— Скажи ей уже что-нибудь. Хоть про погоду. А то ты скоро жатку обнимешь от горя.
— Она с Колькой ходит.
— Она с Колькой просто через канаву перешла. Если это свадьба, то я вчера женился на агрономе, он мне два раза руку подавал.
Сергей фыркнул, но легче не стало. Ревность у него получалась не грозная, а хозяйственная: он начал замечать, сколько раз Ника взяла у Кольки семечки, сколько минут они стояли возле весов, как она смеялась, когда Колька изображал директора совхоза. Всё это Сергей складывал в голове, как гайки в банку, а банка звенела при каждом шаге.
На Ильин день молодёжь пошла в лес за грибами. Баба Зоя выдала Нике корзину и велела не брать червивые. Дед Егор дал Сергею нож и сказал:
— За девкой смотри. Городские белый гриб с табуреткой перепутают.
— Я слышу, — сказала Ника.
— Вот и хорошо. Если табуретку найдёшь, тащи, у нас одна хромает.
В лесу было сухо, пахло смолой и горячей хвоей. Пацаны сначала искали грибы, потом перешли на шишки и начали войну. Ника ушла чуть в сторону. Сергей пошёл за ней, но Колька опередил.
— Тут подберёзовики! — крикнул он.
Ника подошла. Колька гордо показал три гриба, два нормальных и один червивый насквозь.
— Этот уже с мясом, — сказала она.
Колька швырнул червивый гриб в кусты. Сергей решил, что его время пришло. Он увидел под ёлкой крепкую коричневую шляпку, присел, срезал гриб и поднял повыше.
— Белый.
Ника подошла, взяла, понюхала.
— Серый, это не белый.
— А кто?
— Старый дед-подберёзовик после тяжёлой жизни.
Пашка-сосед заржал. Колька хлопнул себя по колену. Сергей бросил гриб в траву и пошёл дальше, делая вид, что ищет особое место. Через двадцать шагов он провалился ногой в старую барсучью нору, взмахнул руками и сел в чернику.
Ника сначала подала руку.
— Цел?
— Черника пострадала.
— Вставай, грибник.
Он поднялся. Штаны сзади стали фиолетовые. Пашка сказал, что теперь Сергея можно ставить в огород отпугивать ворон. Сергей схватил шишку, но Ника встала между ними.
— Не трогайте его. Он у нас редкий сорт. Синештанный.
Дальше всё пошло не так смешно. Баба Зоя, которая собирала грибы ближе к оврагу, крикнула. У неё пропала коза Манька. Коза была около леса по плану, но Манька планов не признавала: она умела открывать калитку рогом и считала чужие огороды личным буфетом.
Компания рассыпалась по лесу. Колька пошёл к дороге, громко зовя козу так, будто она была человеком. Ника побежала к оврагу. Сергей увидел следы у лужи: раздвоенные копытца и обгрызенная ветка рябины. Он пошёл по ним, забрался в малинник, исцарапал руки и нашёл Маньку в чужой петле из старой проволоки. Коза застряла рогом и стояла с видом обиженной начальницы.
— Ну ты даёшь, — сказал Сергей. — Из-за тебя у меня личная жизнь в чернике.
Манька мотнула головой и боднула его в бедро. Он долго раскручивал проволоку, получил ещё один удар, порвал рукав. Когда вывел козу на поляну, Ника прибежала первой.
— Нашёл?
— Нет, новую собрал. Эта похожа?
Баба Зоя забрала Маньку за верёвку и, не благодаря, сунула Сергею в руки два белых гриба.
— Держи. Только не путай с табуреткой.
Ника посмотрела на его порванный рукав, на царапины, на синие штаны.
— Ты правда пошёл по следам?
— Я думал, это Колька.
— У Кольки копыта меньше.
Она сняла с корзины верёвочку и перевязала ему рукав, чтобы ткань не болталась. Сергей стоял, подняв локоть, и пытался не дёргаться, когда её пальцы касались его кожи.
— Ника, я…
Из кустов вывалился Колька.
— Нашли? А я до дороги дошёл! Там мужик на мотоцикле сказал, что коз не видел, зато бензин кончился у него!
Ника отпустила рукав.
— Поздравляю, Лапоть. Ты опросил транспорт.
Сергей закрыл рот и пошёл за Манькой, которая опять тянула к малине. Шанс ушёл в кусты вместе с козой.
Это первая часть рассказа. Вторую часть читайте тут:
Друзья Спасибо Вам что дочитали до конца. Дальше будет ещё интереснее, что бы не пропустить новые рассказы пожалуйста подпишитесь на канал Дом Историй | SERGEY Z. Так же там Вы сможете найти другие рассказы. Вот пару из них:
Спасибо!)