В прошлой статье упоминалось, что после выхода из тюрьмы бывший врач Майкла Джексона - Конрад Мюррей - написал книгу:
За кадром осталось то, что произошло после публикации этих "мемуаров", которые Мюррей еще и назвал так, как должно было называться несостоявшееся прощальное шоу певца: This Is It ("Это - всё").
Самый громкий отзыв о книге: ЕЕ НИКТО НЕ КУПИТ
Журналист Fox News, Роджер Фридман, написал разгромный материал о книге: делюсь выдержками (взято с англоязычного блога, переведено мной)
Убийца Майкла Джексона, доктор Конрад Мюррей, опубликовал мемуары в электронном формате. Никто не взял книгу в печать, и никто её не покупает
10 августа 2016 года Фридман писал:
Сегодня меня спросили, была ли опубликована «книга», написанная доктором Конрадом Мюрреем, <...> Похоже, что Мюррей выпустил свою электронную книгу «This Is It! «Тайная жизнь доктора Конрада Мюррея и Майкла Джексона» 26 июля, но сей факт был проигнорирован публикой. «Мемуары» Мюррея доступны только на Amazon, в их платном чарте Kindle - и сейчас занимают 25 408-е место/ Я не скачивал её и не собираюсь за это платить. Думаю, почти никто другой тоже не будет.
Если вы знаете кого-то, кто действительно так делал, попросите написать мне на <почту Фридмана>
Помимо этого мнения для личного блога, Фридман написал больше для Daily Telegraph (выдержки из материала по ссылке):
"Конрад Мюррей и Майкл Джексон — что мы узнали из ужасной книги доктора" (Дейли Телеграф)
...на прошлой неделе 63-летний бывший врач и бизнесмен на собственные средства издал книгу This Is It! «Тайные жизни доктора Конрада Мюррея и Майкла Джексона», - его мемуары и версия событий как личного врача Джексона.
Вот основные моменты:
Дружба 180-сантиметрового Джексона и 195-сантиметрового Мюррея была исключительной
По словам Мюррея, он быстро стал доверенным лицом Майкла, никогда не брал оплату за свои услуги от Майкла (хотя в своих "мемуарах" с пылом упоминает о долге, который семья Джексона и AEG должны ему за часы работы перед туром This Is It) и при своем росте 195 см якобы стал отцовской / старшей фигурой для Майкла (снисходительно соглашаясь, что "был недостаточно взрослым, чтобы быть его отцом").
Мюррей лечил мать Терезу, но не знал, кто она такая
В своей книге Мюррей рассказывает множество историй, служащих примерами его альтруизма. Одна из самых ранних — о том, как он спас жизнь матери Терезе, установив ей кардиостимулятор.
Однако он просто считал её «обездоленным человеком в чужой стране» и отказывался получать оплату за свои услуги: «Это было совершенно бескорыстно, потому что, когда я согласился служить ей, я тогда буквально не знал, что она широко известна. <...> Я всё ещё чувствую любовь и удовлетворение в своём сердце. Это чувство останется вечно. История подчёркивает мою готовность помогать другим только благодаря любви, альтруизму и скромности, всегда отдавать безусловно.
У Мюррея не нетрадиционная ориентация, он просто метросексуал
Да, этому утверждению посвящена целая глава книги. Он начинает с воспоминаний о том, как молодые женщины - его сокурсницы - считали, что он нетрадиционной ориентации просто потому, что он всегда был аккуратно одет и чрезвычайно вежлив.
Даже вспоминая моменты сильного напряжения — например, когда Мюррей в последний раз видит своего сына Че перед тем, как отправиться в тюрьму - он уделяет много внимания одежде. («На Че был тёмно-синий спортивный костюм Nike с белой полоской на брюках и рукавах куртки, а также маленькие спортивные кроссовки»: мальчику тогда было около трех лет),
А вот наряд, который он надел в последний день жизни Майкла Джексона: Затем я надел светло-белые льняные брюки и белую футболку Ed Hardy». И даже первый день в тюремном заключении не обошелся без модного обзора: «Вот каково было попасть в тюрьму! Мне пришлось раздеться и сменить модный костюм и туфли Bruno Magli на чёрные холщовые тапочки, белую футболку и тонкие синтетические трусы-боксёры».
Мюррей чуть не погиб, пытаясь спасти Джексона
Хотя доказательства, представленные в судебном деле, и результаты вскрытия этому противоречат, Мюррей пишет, что чуть не погиб, пытаясь реанимировать Джексона после того, как нашёл его тело: «В процессе героической попытки реанимировать Майкла у меня впервые за всю жизнь появились боли в груди и одышка, которые в момент проведения сердечно-легочной реанимации ощущались как сердечный приступ. Я помню, как тогда думал, что умру сам. В тот день я с грустью задумался, что нас обоих могли бы найти мёртвыми.»
У Мюррея очень шикарная спальня (что, конечно же, крайне важно в таких мемуарах)
Вот чего ему не хватало в тюрьме: «Я покинул свой красивый просторный дом, где одна только мастер-спальня занимала около 2000 квадратных футов и стоял туалетный столик с дорогой гранитной столешницей, были две раздельные гардеробные, джакузи, будуар супруги для личного чтения и отдыха, отдельный камин и зона климат-контроля. Сама спальня имела собственный большой внешний патио с видом на поле для гольфа загородного клуба Red-rock в Лас-Вегасе.»
Вот несколько фрагментов из мемуаров Мюррея
В ту ночь я уже принял решение. «Я не поеду к Майклу, он будет в порядке и сможет заснуть сам после репетиций и долгой поездки домой: будет очень поздно, и он тоже будет измотан.» Мерцание огней на потолке затихло, пока я не понял, что уснул, когда вдруг меня разбудил звонок. Звонил брат Майкла, его личный помощник, - Амир Джексон. Было 00:25 ночи 25 июня. Я поморщился, затем ответил: «Да, чего вы хотите?»
Амир сказал: «Мистер Джексон закончит репетицию в течение следующих 10 минут и спрашивает, будете ли вы дома, когда он приедет.»
Я ответил: «Я не собирался сегодня приезжать, уже за полночь, это смешно, я не машина, мне тоже нужен отдых, как и ему. Я приехал в Лос-Анджелес не ради этого.»
Потом, подумав о Майкле и его хрупком состоянии, о будущем, висевшем на волоске, я с тревогой встал с кровати, чтобы отправиться делать свою работу.
Мне следовало хоть раз довериться интуиции.
Я счёл просьбу Амира необоснованной из-за времени, после полуночи. Я согласился на эту работу не для того, чтобы помогать Майклу Джексону искусственно получать сон каждую ночь. У меня и без этого хорошо шли дела, пока и он, и AEG не обманули меня, заставив закрыть мой врачебный кабинет ради этого дерьма. Я бы предпочёл проснуться от звонка от Майкла той ночью, чтобы он сказал мне: «Я устал, я поздно пришёл домой, пойду спать, увидимся утром», но этого чуда не случилось.
Его ещё не было дома, когда я приехал к нему около часа ночи.
Я взял литровый пакет обычного физраствора, повесил его на столб капельницы. Пакет с физиологическим раствором был подготовлен для дополнительной гидратации Майкла после вечерних репетиций в Staples Center. Когда Майкл танцевал на репетициях или шоу, он мог сбросить около 3 кг за одну сессию из-за потоотделения, поэтому и возникало лёгкое обезвоживание.
Подготовив обычный физиологический раствор, я сел на стул у левой нижней части его кровати, ожидая его прихода. Внутри дома было очень тихо, трое детей крепко спали в своих комнатах. Вскоре после этого в дверь внезапно вошла высокая худощавая фигура в оранжевых брюках, чёрной куртке и чёрной шляпе. Это был Майкл! Широкая улыбка озарила его лицо, как и в каждый раз, когда он меня видел.
«Рад тебя видеть и спасибо, что пришёл.»
«Пожалуйста, Майк.»
«Эй, Конрад, я быстро приму душ и вернусь к тебе, хорошо?»
«Хорошо.»
«Эй, Конрад, ты уже поужинал? Не забудь, что я прошу повара каждый день готовить тебе еду и держать подогретой для тебя.»
«Да, Майк, я в курсе, но ты же знаешь, что я не люблю есть так поздно ночью.»
«Я всё равно попрошу повара накрыть на стол.»
«Без проблем, Майк. Так расскажи, Майкл, как прошла сегодняшняя репетиция?»
«Я бы сказал, что всё нормально, работал примерно на половине возможностей. 50-60% — это всё, что я могу сейчас сделать.»
«Что не дает работать в полную силу? У тебя боли в груди, одышка, болят бедра, колени или стопы во время репетиций?»
«Нет, ничего подобного. Конрад, ты думаешь, у меня будет сердечный приступ?»
«Я не могу утверждать это, Майкл, твой риск сердечного приступа довольно низок. Однако мы все знаем, что нет ничего невозможного.»
«Да, наверное! Ладно, пойду приму душ, сейчас вернусь.»
В полицейской стенограмме, озвученной в суде, есть другая версия Мюррея того же разговора - но, видимо, после того как прошло 7 лет с ночи ухода Майкла, память его врача резко улучшилась. Вот что было в стенограмме допроса:
- ДЕТЕКТИВ СМИТ: А когда Майкл приехал домой, что происходило?
- МЮРРЕЙ: О, мы обменялись обычными: «Добрый вечер. Как дела?» А потом я спросил: «Как прошёл твой день? Ты в порядке? Что ты чувствуешь?» А он сказал: «О, чертовски устал, но поработал, и меня считают машиной из-за этого». И потом он сказал. «Но дай мне быстро принять душ, переодеться, и я вернусь к тебе».
Вернёмся к книге Мюррея:
Я никогда не оставлял Майкла, и ничего из того, что я ему дал, не могло бы его убить или причинить вред.
После того как я покинул свой пост у постель Майкла после 35 минут прямого наблюдения, я провёл несколько минут в соседних комнатах. Позвонил в свои рабочие офисы в Лас-Вегасе и Хьюстоне, а также в дом Стейси Хау, моего неизменного офисного администратора последние 17 лет. Я не мог дождаться, когда выйду из дома. Однако я собирался подождать до полудня, а потом разбудить Майкла, снять с его ноги капельницу с обычным физраствором внутривенно и проводить его на репетиции в тот же день. У меня ещё оставалось немного времени, и я решил позвонить девушке по имени Саде Андинг, с которой подружился в Хьюстоне. Она работала официанткой в довольно хорошем стейк-хаусе. Она оставила мне множество сообщений за две недели, и я так и не перезвонил ей, возможно, это была бы возможность связаться с ней. Звонок был коротким, насколько я помню, мы вообще редко когда говорили подолгу. Я набрал номер Саде, она ответила через пару гудков, мы начали разговаривать, я засунул телефон между правым плечом и шеей, развязал завязки на своих бежевых льняных брюках, приспустил их и начал работать рукой. Я не думал, что она догадается, что я занимаюсь этим сам с собой, пока мы разговариваем по телефону. Закончив, я подтянул штаны, завязал шнурки и спокойно пошел обратно в спальню к Майклу, всё ещё разговаривая с Саде по телефону. Когда я подошёл ближе к Майклу, я внезапно увидел, что Майкл лежал иначе на кровати и странно выглядел. Я подбежал к нему. Он был не в той же позе, что и в последний раз, когда я его видел. Голова была опущена с подушки, тело слегка опущено к изножью кровати и ближе к краю справа. Катетер был еще на месте, и на правой ноге и чуть ниже левого колена держались прозрачные мешки для внутривенного поступления физраствора с капельницы. Носовые трубки, ведущие от кислородного баллона, были вынуты из носа. Подушка лежала на правой стороне кровати, а не под головой, как я видел последний раз.
Я закричал: «Майкл! Майкл! Ты в порядке?»
Ни звука, ни вдоха, ни пульса. Передо мной лежало безжизненное тело. Потрясённый, в ужасе, не веря, что это происходит, но осознавая, что я должен делать, как врач, я быстро оценил ситуацию. Что, чёрт возьми, здесь произошло? Что он делал в мое отсутствие? Я сразу же приступил к действию и начал кардиопульмональную реанимацию сразу после подтверждения отсутствия пульса. Я начал с компрессий грудной клетки и использовал Ambu-Bag для короткой вентиляции. Я должен был его спасти.
Вскоре после этого я перешёл с использования Ambu-Bag на искусственное дыхание "рот в рот". Саде Андинг слышала звуки, которые она впоследствии описала как кашель во время дачи показаний, но это могли быть мои попытки искусственного дыхания, ведь как только я нашел Майкла в этом безжизненном состоянии, моё внимание было полностью сосредоточено на том, чтобы помочь ему. Эту битву он должен выиграть. Моя девушка была для меня наименьшей заботой в тот момент. Пока я лихорадочно работал над Майклом, у меня, возможно, даже случился сердечный приступ, потому что у меня появились похожие на него симптомы, но я не сдался и не прекратил усилия.
В одиночку это было очень трудно, Я продолжал надеяться и смотрел в сторону двери спальни, что кто-то появится, но я не мог прекратить свои усилия и позвонить Амиру, сказать, что у меня чрезвычайная ситуация.
Кричать было бесполезно, из этой огромной спальни никто меня не услышал.
В процессе героической попытки реанимировать Майкла у меня впервые за всю жизнь появились боли в груди и одышка, которые тогда ощущались как сердечные. Я помню, как тогда думал, что умру сам. Я безнадёжно смотрел в дверной проём больше раз, чем мог сосчитать. Каждый раз, надеясь на чудо, что кто-то постучит, кто-то появлялся, но стука не было и никто не появлялся. Я также помню, как смотрел на чёрный домашний телефон на тумбочке, продолжая делать искусственное дыхание, весь в поту, но я вспомнил, что в этом доме не работал ни один стационарный телефон.
Пытаться реанимировать Майкла в одиночку было чрезвычайно тяжело, не зная, как найти помощь, тем не менее, я не мог отказаться, если только не рухнул бы, когда моё тело сдалось бы против моей воли. В конце концов у меня не осталось выбора, кроме как бежать вниз по лестнице в поисках помощи у любого взрослого, которого я мог найти, потому что никто не пришёл мне на помощь, и тогда мне пришлось оставить Майкла одного и бежать вниз, крича о помощи. Думаю, к тому времени прошло не больше пяти-семи минут. Первым в спальне Майкла оказался Альберто Альварес. Сразу за ним, спеша за Альберто, появились Пэрис и Принц. Пэрис закричала: «Папа, папа!» и разрыдалась. Принц бежал прямо за сестрой, но сбавил шаг, входя в комнату, и выглядел полностью шокированным. У него были слёзы на глазах, но я не помню, чтобы он издавал хоть звук.
Прежде чем кто-то из них успел приблизиться ко мне или к Майклу, я крикнул Альберто Альваресу: пожалуйста, выведи детей из комнаты, чтобы они не видели отца в таком состоянии. Он быстро схватил их за руки и вывел из комнаты. Я крикнул ему: «Ты звонил в 911?» Он ответил: «Пока нет. Я сейчас им позвоню.» и достал мобильный телефон из внутреннего кармана куртки. Когда оператор ответил на звонок, Альварес заикался от шока и не мог ответить даже на простые вопросы, о том, что видел прямо перед собой.
В это время мне пришлось одновременно и продолжать реанимацию в одиночку, и кричать ответы на вопросы оператора 911, чтобы Альберто передал информацию по телефону. Прежде чем рассказать подробности о том, что произошло в спальне после приезда медиков, позвольте начать со следующего заявления. Когда кто-то звонит в 911 во время чрезвычайной ситуации, кроме громких гудков сирен и мигающих огней на экстренных машинах, вы просто не знаете, что ещё гарантированно получите. Можете только надеяться на лучшее. И также хочу сказать, что мне выпала честь работать с отличными медиками, но не в данном случае, простите за прямоту. Они без труда интубировали Майкла. Но кроме этой задачи, абсолютно ничего другого не было успешно сделано для этого человека, особенно в течение следующих 25–30 минут после интубации. И после того, как они ничего не делали, кроме как бесцельно бродили, они хотели объявить его мёртвым на месте, основываясь на лос-анджелесском «протоколе вызовов».Я был в ярости. «Что значит "без признаков жизни"? Вы не сделали ничего путного с момента приезда. Вы были ужасны! Вы выронили капельницу. опуская его с кровати, и вам понадобилось ещё 20–25 минут, чтобы её заменить, а потом дали ему недостаточное количество лекарств и решили прекратить свои усилия только потому, что так требует медицинский протокол? Я спасаю жизни в критических состояниях каждый день, и то, что вы сделали сегодня, я считаю жалким бредом. Свяжите меня с врачами неотложки прямо сейчас! Я беру на себя заботу и ответственность отвезти его в ближайший медицинский центр UCLA с вашей помощью!»
UCLA — Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе (англ. University of California, Los Angeles) — государственный исследовательский университет в городе Лос-Анджелес в штате Калифорния, США
Врач отделения неотложной помощи в UCLA согласился, чтобы мы приехали. Я не был готов сдаваться, чтобы потерять его, только не так. Я хотел, чтобы он жил дальше ради своих детей.
Врачи вкололи ему бикарбонат, эпинефрин и атропин, продолжая непрямой массаж сердца, но он всё ещё был без пульса, как и когда я впервые его нашёл. Его перенесли из спальни в машину скорой помощи, которая стояла во дворе. Когда мы спускались по лестнице с ним на каталках, я шел последним, держа всё в поле зрения. Я помню, как на последнем спуске по лестнице я посмотрел влево и увидел детей, вцепившихся в няню, которая молча обнимала их. Атмосфера в доме была совершенно мрачной. В воздухе витало страдание, это зрелище невозможно забыть. Я не мог поверить, что это последний раз, когда Майкл покидает свой дом, чтобы не вернуться.
Я также никогда больше не был в том доме и не хочу этого делать.
Вот такой вот фрагмент "мемуаров" личного врача Майкла Джексона, - врача-писателя Конрада Мюррея.