Почему классическая филология называется классической? Филологи-классики изучают древние языки, чтобы читать базовые, классические тексты нашей европейской цивилизации, на которых она сформировалась, когда античная культура стала общеевропейской и затем христианизировалась. Но чем конкретно занимается филолог-классик?
Мы задали вопрос о сферах и направлениях работы руководителю программы бакалавриата «Классические языки» Роману Сергеевичу Соловьеву, доценту ПСТГУ, кандидату филологических наук. Читайте его ответ, приоткрывающий увлекательный и глубокий профессиональный мир специалиста, который помогает «нашей культуре сохранять культурность» через образование, науку и просвещение.
Если попытаться окинуть взглядом сделанное за последнее время, это прежде всего преподавание. Преподаю я в трех местах: в Свято-Тихоновском университете, в Московской духовной академии и в православной гимназии преподобного Сергия Радонежского в Сергиевом Посаде. Слава Богу, родной университет позволяет совмещать разные места работы, и за это я очень благодарен. Каждое из них раскрывает свои грани личности, разные навыки, и в каждом по-своему выковывается то, что, видимо, можно назвать моим призванием.
Университет дает возможность заниматься не только языками, но и дисциплинами, помогающими по-настоящему оценить все, что на этих языках написано. И, конечно, наукой – без науки тут никуда. Наш университет вдохновляет на статьи, на переводы, на подготовку текстов к изданию. Это измерение жизни я считаю для себя ключевым.
Преподавание
В гимназию я пришел раньше всего – в 2015 году, вот уже одиннадцать лет там тружусь. Это особый опыт: здесь я не просто веду латынь и древнегреческий, но и отвечаю за методическое наполнение этих дисциплин. В школе приходится иметь дело с детской психологией, с естественным поначалу сопротивлением, с вопросами «зачем это нужно?». Со временем гимназисты, конечно, понимают, зачем изучать древние языки. Но работа в школе – это еще и постоянное взаимодействие с коллегами-преподавателями. Гимназия у нас большая, 320 учеников, языки ведутся с пятого по одиннадцатый класс, и у каждого преподавателя своя система. Нужно понимать, кто как учит, по каким пособиям, к каким результатам ведет, и координировать всё это.
В Московской духовной академии я когда-то учился сам: бакалавриат по теологии, затем магистратура по профилю «Греческая христианская литература» (теперь он называется «Патрология и христианская литература»). Окончил ее в 2018 году, а в 2019 меня взяли ассистентом к старшему преподавателю иеромонаху Тихону (Зимину). Так я стал преподавать то, во что влюбился еще на студенческой скамье, – древние языки. Раньше вел начальную грамматику у бакалавров, теперь перешел в магистратуру. Здесь задача сложнее: к нам приезжают выпускники разных семинарий, с очень разным уровнем. За год нужно выровнять и латынь, и греческий, чтобы человек мог всерьез работать с источниками. В этом году на профиле «Патрология и христианская литература» я отвечаю за латынь, а у литургистов на профиле «Пасторология и литургика» – за древнегреческий.
Занятия в гимназии и Академии занимают два дня в неделю: первую половину дня провожу в гимназии, вторую – в академии. Среда и пятница отданы Свято-Тихоновскому университету, где у меня большая нагрузка – девять пар. Главным образом это лекции и семинары для филологов-классиков.
Перечислю предметы – возможно, это поможет тем, кто задумывается о поступлении, лучше понять, чем живет наш извод классической филологии.
На втором курсе я читаю «Основы филологии», то есть введение в специальность, своего рода энциклопедию наук, и «Историю литературы раннего христианства I–IV веков». Последний курс обзорный: мы читаем христианские тексты на греческом, отчасти на латыни, переводим, комментируем, разбираем, как эта литература формировалась. На русском языке современных пособий, дающих цельную картину, очень мало. В свое время по предложению Юрия Анатольевича Шичалина я переводил трехтомную «Историю литературы раннего христианства» Клаудио Морескини и Энрико Норелли, и на этой основе я стараюсь предложить студентам посмотреть на материал с точки зрения не богослова, а филолога: обратить внимание на композицию текста, его структуру, жанр, а также на литературные связи. На втором курсе пытаюсь привить нашим филологам-классикам это видение.
На третьем курсе – «Жанры позднеантичной литературы» (от I по VI век), но главным образом языческой, той, что была фоном для христианской словесности, с которым она взаимодействовала, спорила, который вбирала в себя. Проходим от Сенеки и Филона Александрийского до Мусея и Агафия. Еще один предмет – «Введение в историю греческого и латинского языков»: историческая грамматика, индоевропейские корни, микенские таблички, диалекты и надписи. Учимся видеть язык не в одной лишь синхронии, как в учебнике начального курса, а в диахронии, в его движении сквозь века вплоть до новогреческого.
Также на третьем курсе у филологов на греческом языке есть чтение не только христианских, но и классических авторов. В этом семестре мы готовили комментированное издание платоновского «Иона» – по образцу тех пособий, что в Греко-латинском кабинете мы подготовили за последние пару лет: Исократ, Алкидамант. Это издания, которые учат переходить от грамматики к неадаптированному тексту: подробный разбор синтаксиса и морфологии, историко-реальный и филологический комментарий, снабженные старинными переводами. Современные переводы и без того доступны, а наша задача – дать ключ, а не костыль. Черновик «Иона» уже есть, в следующем году будем доводить его до предпечатного состояния на Андреевском семинаре, о котором скажу чуть ниже.
На четвертом курсе – переводческая практика. Невзирая на успехи нейросетей, перевод остается для филолога одной из главных профессиональных задач: кому, как не ему наводить мосты между культурами, передавая содержание и эмоциональное воздействие оригинала средствами родного языка? Если полагаться только на электронные инструменты – грош тебе цена как специалисту. Ты должен понимать, что сделано хорошо, что плохо, и уметь объяснить себе, зачем ты переводишь так, а не иначе, чего пытаешься достичь.
В магистратуре на профиле «Древние языки и древнехристианская письменность» я веду два предмета. Первый – «Неоплатонические тексты в контексте эпохи». Изначально я мыслил его как обзорный: от предвестников Плотина через Порфирия и Ямвлиха до Прокла, Симпликия и Дамаския. Но профессиональные интересы студентов вносят коррективы. В этом году наш магистрант Давиде Фруттальдо пишет об умопостигаемой материи у Плотина, и это позволило нам задержаться на «Эннеадах» всерьез, разбирая трактаты тематически. Второй предмет – «Практикум по переводу с греческого языка», где мы работаем с Порфирием Тирским, автором, которому я посвятил кандидатскую диссертацию: но тут меня интересовала не «Жизнь Плотина», а его «Послание к Марцелле» и «Философия, почерпнутая из оракулов». Мы разбирали, сличали переводы, обсуждая, как можно и нужно передавать это по-русски.
В Свято-Тихоновском университете настоящая научная жизнь. Студенты задают осмысленные, порой неожиданные вопросы, на которые не всегда можешь ответить сразу. Записываешь, запоминаешь, ищешь ответы. Желание вопрошать, не довольствующееся ответами сходу, и питает науку. Люди, которые пишут курсовую работу у тебя или просто обращаются к тебе за советом, настолько загораются своими темами, что сами незаметно для себя и очень даже заметно для меня вырастают в молодых коллег, которым всерьез интересно то же, что и тебе. Это придает силы не останавливаться и самому, быть готовым не только внимать их вопросам, но и задавать в статьях и выступлениях на семинарах и конференциях свои.
В академии будущее священство нашей Церкви. Древние языки здесь – языки богословия, языки патристики. Священник, даже служащий на обычном приходе, должен, как мне кажется, обладать широким кругозором и иметь возможность знакомиться с источниками не в пересказах, а по оригиналам. По крайней мере, эту возможность мы обязаны дать выпускникам центрального учебного заведения Церкви.
Издательство
Есть еще четвертое направление работы – издательство Греко-латинского кабинета, основанное Юрием Анатольевичем Шичалиным и находящееся под его попечением[1]. Я являюсь там научным и по сути выпускающим редактором. Последнее время мы готовили учебные издания, нужда в которых очень велика. Мне кажется, нам не хватает комментированных изданий, посредников между пройденной за год-полтора грамматикой и оригинальным текстом. Кроме упомянутых Исократа и Алкидаманта, это «Георгики» Вергилия, «Диалог с Трифоном Иудеем» Иустина Философа, которые мы и читаем в аудиториях университета. Радуюсь, что читают эти книги не только их авторы.
Сейчас мы готовим перевод «Истории филологии» Ульриха фон Виламовица-Меллендорфа – патриарха классической филологии. На русском языке из него издано до неприличия мало. Хотелось бы представить студентам к курсу «Основы филологии» общий компетентный обзор путей, которыми филология шла от античности до начала XX века. Проект этот не просто перевод с немецкого: текст Виламовица зубодробительный, требующий и от переводчика, и от редактора обширнейшей эрудиции. Приходится обращаться к книгам, которые не открывал ни в магистратуре, ни в аспирантуре. Процесс очень трудоемкий, основная работа приходится на зимние и летние каникулы, когда можно ненадолго передохнуть от преподавания и спустя неделю отдыха, устав от отдыха, снова потянуться к переводческим и исследовательским штудиям. Так вся моя деятельность и пребывает в этом треугольнике преподавания, науки и издательских проектов.
Просвещение
Вся эти грани одной по сути работы, что приятно и что поддерживает, объединяет людей, понимающих, что нам необходимо решать глубинные, серьезные вопросы: помочь нашей культуре сохранять культурность. И в преподавании, и в науке, и в издательстве ты стремишься поддерживать и продвигать идеалы глубины, идеалы той самой пайдейи, серьезного образования в век, когда очень многие довольствуются исключительно развлекательным контентом. Хочется сохранять перспективу не разменивать глубину вопросов на дешевые полуфабрикаты скоропалительных ответов. Настоящего исследователя такие ответы удовлетворять не могут.
Здесь я должен упомянуть еще Андреевский семинар – площадку, которая объединяет научную, образовательную и просветительскую деятельность. Ей уже больше трех лет. Мы создали ее с коллегами и друзьями из ПСТГУ и МДА, к нам в разные периоды присоединялись исследователи из разных университетов. Мы хотели не просто совершенствовать знание греческого языка на уровне грамматики, но изучать стиль читаемого текста, его риторическую организацию, тропы, фигуры, причем на материале непосредственно наших научных исследований. Так мы познакомились с творчеством Исократа, Алкидаманта, подготовили учебные издания. Семинар стал школой работы над текстом для молодых авторов.
Вместе с Елизаветой Владимировной Зуевой, доцентом ПСТГУ, мы обсуждали подготовку комментированного издания рамки «Диалога с Трифоном Иудеем». При чтении этого текста главной задачей было научить не бояться критического аппарата, уметь взвешенно и осмысленно подходить к рукописным разночтениям и конъектурам и показать, что у Иустина действительно серьезный, красивый и глубокий текст.
Конечно, греческая литература, которая интересует меня в первую очередь, не должна ограничивать работу семинара. В течение года мы готовили перевод первой книги «Евангельского приготовления» Евсевия Кесарийского. Виктор Михайлович Франжев, пишущий о нем диссертацию в МДА, планирует довести эту работу до завершения. Надеюсь, это будет серьезным подспорьем для будущих переводчиков. Смотрели мы и Апологию святителя Григория Богослова (Слово 3), о которой писал диакон Николай Антонов; надеюсь, мы помогли ему в отдельных местах уточнить перевод и углубить прочтение текста.
В последнем семестре мы занялись просветительской задачей: рассматривали историко-философские штампы о поздней античности. Поговорили с профессором Петром Борисовичем Михайловым о понятии «эллинизации христианства», далее обсуждали подход Эрика Доддса, воспринимавшего позднюю античность как Krankengeschichte, историю болезни, затем посмотрели на взаимодействие Евсевия Кесарийского и Порфирия Тирского (тут сошлись мой (Порфирий) и В. М. Франжева (Евсевий) интересы). С Давиде Фруттальдо мы говорили об умопостигаемой материи у Плотина, а с отцом Василием Кулешиным – о понятии mortalis у блаженного Августина.
Андреевский семинар – это площадка, преодолевающая разобщенность исследователей. Доброжелательный и в то же время критический разбор коллег и соратников очень сильно помогает. Насколько могу судить, это едва ли не единственное место, где раннехристианские тексты всерьез разбираются с применением инструментария и классической филологии, и патрологии. В следующем семестре мы вернемся к подготовке учебных изданий, в частности платоновского «Иона».
Так устроена наша нынешняя действительность, что гуманитарии имеют возможность и, пожалуй, должны работать в разных местах и в разных сферах. Это помогает трудиться на пользу и науке, и образованию, получать радость от того, что читаешь любимые книги, пишешь дорогие сердцу тексты, переводишь и редактируешь великие сочинения. Всё это глубоко связано между собой. Я не могу разделить свои места работы – для меня это одна работа филолога. В разных институциях я занимаюсь одним и тем же: просвещением самого себя, которое чудесным образом приносит пользу и другим.
Звучит, вероятно, громко, но я занимаюсь сохранением традиции – традиции глубины мысли, внимательного чтения текста – и применяю их к дорогим лично для меня христианским текстам. Для меня важно, чтобы христианские тексты исследовались серьезно, потому что классические филологи во многом обходят их стороной, а богословы без знания языков и серьезного филологического инструментария дальше пересказов и констатации банальностей порой не идут. Если вдруг меня остановят на улице и неожиданно спросят, что я как филолог делаю, то после первого замешательства я скажу: стремлюсь к сохранению глубины. Стремлюсь видеть цветущую многосложность текста и не довольствоваться готовыми ответами на непростые вопросы. Пусть эти вопросы останутся без ответа, но именно в борьбе за смыслы и ответы живешь настоящей, интересной, глубокой жизнью.
Поэтому я благодарен и университету, и академии, и гимназии. Все они формировали меня как специалиста, как преподавателя, как ученого и как издателя. Вся моя работа в конечном счете посвящена продвижению культуры в нашем обществе – только на материале греческой и латинской словесности. Если кто-то чувствует в себе порыв, талант или задатки к тому, чтобы серьезно преподавать языки (а хорошо преподавать языки – это большая задача), если чувствует в себе научные силы к исследованию, к ответам на еще не заданные вопросы, к изданию и написанию книг, которых нашей культуре очень не хватает – все это и будет способствовать просвещению. Будет способствовать тому, чтобы гуманитарная культура была представлена у нас не в эфемерном виде, а по-настоящему серьезно. Все это будет объединять людей на гораздо более глубоких основаниях. Это и есть наша задача.
Материал подготовлен абитуриентским отделом
Управления стратегического развития
___________________________________
1. См. интервью Ю. А. Шичалина порталу Богослов ↩
Сайт ПСТГУ: pstgu.ru