Доцент кафедры педагогики Свято-Тихоновского гуманитарного университета, учитель будущих учителей Антонина Владимировна Агеева вспоминает дорогих педагогов и свой путь к профессии, радуется талантливым студентам и размышляет о призвании
Уроки юности и выполненные обещания
Школу я не любила и училась ужасно, не в плане оценок — успеваемость была хорошая, но мне было неинтересно, и я ленилась. Потом поступила в математический колледж на базе УПК № 9 «Арбат», проучилась год и поняла, что это не мое. В юности любила читать стихи, в определенный период – романы Александра Дюма. Так что про меня вполне можно было сказать словами Леонида Филатова из «Сказа про Федота-стрельца, удалого молодца»: «Начиталася Дюма, вот и сбрендила с ума. Перебесится немного, успокоится сама». Я занялась тем, что было мне гораздо ближе математики: пошла играть в театр-студию под руководством Вячеслава Спесивцева, человека невероятно талантливого. Мы были шумной, бестолковой молодежью, бредившей сценой, и Вячеслав Семенович нас воспитывал: говорил, что если уж хотим стать актерами, то должны понимать, что театр — это главное в жизни. Семья, учеба, другие интересы — всё потом. И вот тогда я, в свои 20 лет, четко поняла, что театр — это не главное в жизни, хотя режиссер выделял меня среди студийцев и в театре мне очень нравилось.
Я не стала продолжать занятия, перевелась с понижением на курс в этом же колледже на специальность «учитель начальных классов». Честно говоря, у меня не было горячего желания стать учителем, зато была возможность не сдавать экзамены снова, а просто переложить документы и освободить лето. Начался новый учебный год. И (о чудо!) стало интересно учиться. У нас были очень хорошие, сильные преподаватели. Они нас любили, правда, и гоняли хорошо. Было много практики, и мне очень понравилось работать с детьми — на первых порах уроки я воспринимала, как театр одного актера. Потом, конечно, появилась ответственность, отношение изменилось. Но то, чему я научилась в театре, потом применила в организации внеклассных мероприятий; при постановке спектаклей в воскресной школе — словом, всё пригодилось, пожалуй, кроме фехтования.
Государственную практику я проходила в школе-интернате и была настроена после окончания колледжа пойти туда работать. Но мама считала, что у человека обязательно должно быть высшее образование. Я не хотела ее разочаровывать и после получения дипломов вместе с подругами из колледжа пошла поступать в вуз. Но мы никуда не поступили, хотя учились очень хорошо. Сейчас, оглядываясь назад, понимаешь, что всё это было промыслительно. Вот сдаю я экзамен в институт. Достался билет, который я не знаю. Билет соседки по парте знаю, вокруг у всех билеты знаю, а свой — нет. Подаю документы в другой институт, а там не экзамены, а комплексное собеседование после теста. Тест был очень интересный, со странными вопросами: например, «испытываете ли вы эйфорию, когда читаете любимое произведение или слушаете музыку?» «беспокоят ли вас решетки на окнах?». Потом такой же примерно опросник я видела у сайентологов, когда мы изучали сектоведение в Свято-Тихоновском институте. Это ведь 90-е годы, везде были сектанты.
К своему непоступлению отнеслась нормально: ничего страшного, попытаюсь в следующем году. Но мама очень переживала. Тогда я взяла «Справочник для поступающих в вузы» (были такие в то время) и стала листать. Проблема была в том, что уже заканчивался июль, наступал август и экзамены во всех институтах завершились. Вдруг смотрю — Православный Свято-Тихоновский Богословский институт, в августе там всё только начинается.
Я пошла к духовнику, говорю: «Отец Андрей, напишите мне, пожалуйста, рекомендацию». Он отвечает: «Только если вы обещаете стараться». Обещание я выполнила.
Погреться, отогреться и исповедаться – путь к вере
Я воспитывалась в светской семье, никто у нас в церковь не ходил, но я всегда к вере тяготела. Как Тертуллиан писал, «душа по природе христианка» — вот это я чувствовала. Еще в детстве спрашивала у мамы, что такое душа, она говорила, никакой души нет. Маме я доверяла, но с этим согласиться не могла.
А еще у меня была подруга, трудный подросток. Что-то она нахулиганила, ее записали в реабилитационный центр, реабилитацию нужно было проходить в монастыре. Она говорит, поехали со мной. Так на две недели мы оказались в Малоярославце, в Свято-Никольском Черноостровском женском монастыре. В 90-е годы обители только возвращали Церкви, насельников — монахинь и монахов мало, везде разруха. А нам страшно интересно. В семье моей подруги дома были иконы, и «Отче наш» она знала. Для меня же это было целое приключение, как путешествие на машине времени. Конечно, мы не вписывались в это монастырское благолепие. Но монахини очень по-доброму к нам отнеслись. Как-то мне говорят: «Деточка, раз уж ты в монастырь приехала, ты бы крестилась». Вернулась я в Москву. Священников знакомых у меня нет, денег тоже. Женщина, с которой мы познакомились в этом монастыре, договорилась со священником, назначили день, я приехала. Батюшка, спрашивает: «Ты Тоня? — Да. В Бога веришь? — Да». И он меня крестил. Звали его отец Александр. Служил он тогда в храме Симеона Столпника за Яузой. Спасибо ему. Я его больше никогда не видела, но периодически поминаю в молитвах.
Духовник у меня появился уже позже. В юности я занималась в литературной студии «Жизальмо» при Детской республиканской библиотеке. Однажды после занятий решили пойти мы с ребятами куда-нибудь, — молодые, энергии много, вечер свободный. Я говорю: «А пойдемте посмотрим Андроников монастырь, он очень древний». А для ребят сходить в монастырь тогда было тоже как на машине времени попасть в другую эпоху. Пришли. Вечер. Холодно. Монастырь уже закрыт. Пошел снег. А с нами была девочка, такая красивая, в тонких колготочках, без шапочки, она замерзла. Смотрим: через площадь в большом храме светятся окна, решили зайти погреться. Служба уже закончилась, мы вошли, стоим, оглядываемся. Тут нас увидел отец дьякон. Он говорит: «О, детки, я вам сейчас о храме нашем расскажу». «Не надо, мы просто погреться…» Но он все равно стал рассказывать, показывать храм, целую экскурсию провел. Мы отогрелись и решили пойти на исповедь, оказалось, что кто-то и не был никогда. Мне очень понравился священник, который со мной разговаривал. И я начала к нему ходить. Так что вся жизнь — Божий промысел.
«Мы тебя учили, мы тебя любим, ты должна тут потрудиться»
В Свято-Тихоновском институте мы учились на педагогическом факультете, на отделении социальной педагогики. Это было шикарное гуманитарное образование — изучали догматическое богословие, литургику, историю западных исповеданий, историю Русской Православной Церкви и Поместных Церквей… Казалось бы, зачем нам, педагогам, всё это? Но именно это образование помогло мне тогда сформировать правильную картину мира. А потом это было настолько интересно! Хотя, конечно, учились мы в режиме выживания, преодолевали себя: поездки по всей Москве, нехватка аудиторий, вечный голод. Мы были вечерники, приходили после работы, занятия — с пяти до половины одиннадцатого вечера каждый день. Ночью делаешь уроки, готовишься к экзаменам, утром снова на работу. Из группы в 27 человек до конца учебы дошли только четверо. Но это нужно было прожить. Вместе с трудностями мы прошли уникальную школу доброго отношения к нам наших преподавателей. Иногда это давало гораздо больше, чем сами лекции.
С большой любовью к нам относился Дмитрий Витальевич Деопик (+2025), читавший нам историю Древнего Востока. Мы приходили к нему на поточные лекции — сейчас такие остались только у отца Владимира Воробьева и отца Александра Салтыкова. Тогда на этих лекциях было очень много народу, был большой ажиотаж. После этих поточных занятий мы всегда подходили к Дмитрию Витальевичу, и он всегда с готовностью с нами общался, отвечал на все наши глупые вопросы. Естественно, после того, как мы сдали историю шумерского царя Утухенгаля, который разгромил кутиев, мы больше с этим никак не пересекались. Но всегда на Годичном акте подходили к Дмитрию Витальевичу, говорили: «А мы помним квадратные миски и кирпичи в виде батонов, о которых Вы рассказывали», - и он с улыбкой говорил: «Ах, вы мои хорошие». Называл нас «козлятушками». Мы его тоже очень любили.
«Историю России» нам читал брат отца ректора Михаил Николаевич Воробьев. Это были поточные лекции в первом гуманитарном корпусе МГУ. Он читал наизусть Пушкина, говорил об уникальности мышления русского человека. Иногда давал комментарии к происходящим событиям. Помню, на перемене между парами мы купили себе кофе, булки, но не успели поесть. Сейчас студенты иногда приходят на пары с едой, но мы себе такого не позволяли. И вот Михаил Николаевич пришел, мы сидим на первом ряду, там в поточной аудитории такие узкие, длинные столы, и нам некуда эту еду деть. Надо сказать, были преподаватели, которые принципиально вставали за кафедру, как например, отец Александр Салтыков. А Михаил Николаевич любил садиться в центре и общаться. И вот он сел, посмотрел на нас, увидел нетронутые булки и стаканчики с остывающим чаем, понял, видимо, что мы голодные. Встал и начал ходить по этой большой аудитории туда-сюда. Когда он поворачивался к нам спиной, хватало секунды, чтобы сделать глоток. Нам хватило пять минут, чтобы все съесть и убрать стаканы. И тогда он сел на свое место и продолжил вести лекцию, как обычно.
«То, как к нам относились преподаватели, как они нас любили, это доброе человеческое отношение навсегда осталось в сердце»
Интересно было на каждом курсе, но, кажется, третий и четвертый были для меня самыми яркими, запоминающимися. На этих курсах нам читали лекции по истории Церкви, для меня это был какой-то принципиально новый предмет и новые горизонты.
Помню, как Владислав Игоревич Петрушко рассказывал нам про экзарха Никифора, мученика за веру. В лекциях про него не было, но зато было в экзаменационных вопросах. В принципе для высшей школы это нормально — студенты должны быть способны искать источники и работать самостоятельно. Но вот зашел как-то после занятия Владислав Игоревич к нам в учебную часть. Надо сказать, что группы были большие, студентов, особенно вечерников, много, и мы раньше во время экзаменов и зачетов обязательно преподавателям разносили чай с конфетами или печеньем. Владиславу Игоревичу мы наливали всегда большую зеленую чашку. «Большому кораблю — большая пробоина», — говорил он. Вот заходит, а мы ему наливаем чай и говорим: «Владислав Игоревич, в программе экзамена есть такой интересный вопрос про экзарха Никифора…» Он вздыхает и говорит: «Я так и знал, что просто так меня чаем не напоят». Так, за чаем в учебной части, мы прослушали целую лекцию. И я до сих пор помню о мученическом подвиге экзарха.
Как-то Владислав Игоревич заменял заболевшего преподавателя по догматике. А мы с моей одногруппницей (ее звали Алла) любили его лекции и спрашиваем Владислава Игоревича: «А у нас вместо догматики еще две пары по истории Церкви?» Он отвечает: «Я рассчитывал на одну». Мы говорим: «А можно две?» Отвечает: «Заметьте, не я это предложил». И прочитал еще две пары. Мы с Аллой были счастливы, а по поводу тех, кто сидел сзади нас, — не уверена.
Замечательными были занятия Бориса Алексеевича Филиппова. Он не просто рассказывал, читал лекции, но с нами рассуждал, учил нас думать. В перерыве между парами мы ходили обедать в трапезную и специально к Борису Алексеевичу подсаживались, пытали его: «А что Вы думаете о новом Папе Римском?» (Тогда как раз Иоанн Павел II умер). И он отвечал. Это было живое общение, которое ничем не заменишь. Ни одним самым прекрасным учебником. Помню, на зачете по политологии он нас спрашивает, как мы думаем, какие действия могут послужить возрождению страны. Это ведь 90-е годы были. Кто-то говорил, что надо в Церковь ходить, я, кажется, сказала, что нужно, чтобы каждый выполнял то, что для чего предназначен, кто-то еще что-то ответил. Он с таким вниманием и уважением нас слушал, а в конце говорит: «Так приятно поговорить с думающими людьми». Хотя мы ничего умного тогда не сказали, просто поделились своими взглядами.
Было очень интересно заниматься с отцом Георгием Орехановым (+2020). Он читал лекции по новейшей истории Церкви, это было в здании Московского энергетического института. Он очень строго относился к опозданиям, просто закрывал аудиторию — ставил у дверей стул, и все. Вот, помню, бегу на лекцию, времени — впритык, переживаю: батюшка не пустит. И вижу, что ко мне навстречу идут наши студенты, говорят: «Не беги, там бомбу заложили, всех выгнали, занятий не будет». Я говорю: «Нет, у меня же отец Георгий, как я могу историю Церкви прогулять?» Бегу дальше, следующая группа студентов, тоже говорят, не ходи. Добегаю до МАИ: везде охрана, выходят люди, стоит отец Георгий и наш курс.
Охранник говорит: в институте бомбу заложили, уходите, занятий не будет. На что отец Георгий отвечает: «Какая бомба?! У нас — история Церкви!» Отодвигает этого охранника, и мы идем заниматься.
Когда я оканчивала Свято-Тихоновский университет, я размышляла, как и пять лет назад, когда оканчивала училище, что хочу делать дальше. На тот момент я работала инспектором педагогического факультета, мне даже доверили преподавать абитуриентам — по Закону Божьему я вела занятия на подготовительном отделении. При этом было понятно, что надо идти, искать работу, планировать дальнейшую жизнь, что прекрасные годы обучения заканчиваются. Но как-то в коридоре меня встретил отец Владимир Воробьев и совершенно неожиданно для меня сказал: «Тоня, мы тебя учили, мы тебя любим, мы столько в тебя вложили, ты должна тут потрудиться». Я сказала: «Благословите, батюшка». Вопрос был решен. Господь всё видит. Я осталась на кафедре и через год поступила в аспирантуру.
В одно время в нашем университете (тогда еще институте) было отделение классической филологии. Летом студенты выезжали на археологическую практику. Я попросила взять меня с собой. Это был, кажется, 2003 год. С тех пор началось мое увлечение археологией.
Поскольку у педагогов археологической практики нет, много лет я со студентами выезжала на летнюю педагогическую практику в лагерь. Так получилось, что чаще всего мы отправлялись в военно-патриотические лагеря, на сборы и мероприятия. Со временем созрело желание объединить свои увлечения. Как вы понимаете, выход у меня был один — поисковая деятельность. В 2011 году я посмотрела в открытых источниках список московских поисковых отрядов и объединений, нашла сведения об объединении «Тризна», позвонила командиру и сказала, что хочу вступить в отряд. В том же году состоялась моя первая Вахта памяти. И вот с тех пор каждый год вместе с товарищами я выезжаю в поля искать бойцов Великой Отечественной войны, положивших «душу свою за други своя». Эти люди, какими бы ни были при жизни, выполнили главную заповедь Христа. И наша задача — вернуть их имена, похоронить по-христиански, помолиться за них. Вахта у нас проходит два раза в год — весной и летом. И если весной собираются в основном взрослые поисковики, то летом приезжают школьные и студенческие отряды. И ребят, которые участвовали в поиске, уже не так просто смутить переписанной историей Великой Отечественной войны: даже за один выезд они успевают очень многое увидеть своими глазами, пропустить через свое сердце.
Вообще поиск – это ниша, которая не занята церковной общественностью. Я не знаю ни одного православного объединения, которое занималось бы поисковой деятельностью и это была бы его основная задача. Отдельные отряды – да, есть, но они интересуются поисковой деятельностью «в том числе». И в основном это дети.
Но на мой взгляд, поиск и погребение солдат, отдавших жизнь за Родину, за всех нас, — отдельный вид христианского служения. Именно так я свою деятельность в отряде и воспринимаю.
Когда мы были студентами — девочками в платочках, длинных юбках и с четками, нас частенько спрашивали: вы из Свято-Тихоновского монастыря? Сейчас наши девочки-педагоги с красивым макияжем, иногда в брючках. Да и сами по себе студенты изменились: они более открыты и коммуникабельны, проще обращаются с гаджетами, у всех есть интересное хобби. Они ведут блоги, заводят свои странички, они все чуть-чуть медийные персоны. Сегодня студенты больше способны к самоорганизации. Другое дело, что иногда они это делать не хотят и надо на них как-то воздействовать. Они более прагматичны: многие из них работают, строят очень конкретные жизненные планы, а не как это представляли мы: вот, закончу учебу и буду учить детей вере и спасать мир.
Конечно, сложности есть: бакалавры — студенты молодые, часть из них жуткие разгильдяи. Они приходят после школы, не всегда понимают, точно ли им нравится будущая профессия: кто-то пришел, потому что у него в семье есть учителя, кто-то пошел за компанию с подружкой, а кто-то потому, что баллов не набрал на другое направление. Мы часто напоминаем студентам, что нужно выстроить приоритеты. Как говорил Екклесиаст, «время всякому делу на земле», вот сейчас — время учиться. Господь дал эти четыре года. Работа, личная жизнь и всё остальное — это тоже важно, но в приоритете именно учеба.
Поэтому всегда интересно заниматься с вечерниками и заочниками, магистрантами: они очень мотивированы. Они получают знания, какую-то информацию и сразу размышляют, как это можно применить в своей деятельности. Они задают много вопросов, они спорят. Они по своей инициативе чаще выходят на то самое «живое общение».
Студенты-бакалавры тоже спорят, но у них в силу возраста не всегда достаточно развито критическое мышление. Это особенно видно на занятиях по методике преподавания. К примеру, они хранят верность традициям, которые были в их семьях, в воскресных школах, говорят, у нас было вот так, и нам это нравилось. Но «нравится» — это не критерий. Зачем нужно готовить уроки, вкладывать свое мастерство? Включите мультик, дети будут с удовольствием смотреть мультики, им это понравится даже больше! Вот этот вопрос «зачем?» — вопрос целеполагания — большая проблема для современной церковной педагогики. Воскресная школа и собственно урок православной культуры в школе — это территория смыслов, а вчерашние школьники эти глубинные смыслы не всегда понимают. Но это нормально. Молодость, как известно, недостаток, который быстро проходит.
Иногда после практики студенты рассказывают, как говорили детям в светской школе о Воскресении Христовом. Дети слушали с интересом, задавали вопросы, а потом их классный руководитель встал и сказал: «Ну, вообще это легенда, еще неизвестно, было ли это на самом деле». Поэтому преподавание Основ православной культуры — это еще и поле боя. А в бою, как говорил Суворов, нужно умение. Чтобы у детей в памяти Воскресение Христово запечатлелось как величайшее чудо, а не древняя легенда.
«Призвание — это то место, на котором нас хочет видеть Господь»
Очень радостно видеть удачные уроки студентов. От практики к практике замечать, как они растут и совершенствуются. Понимать, как повезет их будущим ученикам, если выпускники останутся в этой непростой профессии.
Помимо педагогической я веду научно-исследовательскую практику, и случается, что студенты подходят к этому вопросу ответственно и уже на втором курсе пишут свои первые курсовые как настоящую научную работу. Поэтому, когда доходит дело до диплома, встречаются очень интересные исследования. Например, выполняют выпускные квалификационные работы не в традиционном академическом формате, а как проект с конкретной практической направленностью. Так, наша выпускница разработала программу православного детского лагеря «Шестоднев», проходящего на базе воскресной школы. Каждый день в этом лагере посвящен изучению какого-то дня творения: тут и беседа по библейской истории, и обязательная выездная экскурсия, скажем, в Океанариум, поход в зоопарк. В программу были включены оптические опыты, эксперименты с водой, творческая работа, мастер-классы. Это хорошая идея, потому что ни в воскресных школах, ни в православных гимназиях так глубоко тему сотворения мира не изучают: максимум, дети помнят, что в какой день возникло и что это хорошо. А насколько мудро, красиво устроен мир, с детьми обычно не обсуждают. В целом на наших выпускников я смотрю с большим оптимизмом. Некоторые из них пишут, благодарят, и это всегда волнующие сообщения, когда они делятся тем, как используют в школе знания и умения, привитые тобой.
Я вообще люблю университет, свою работу, люблю своих студентов. И в педагогическом училище, и в институте педагоги ко мне относились с большой любовью, и эта любовь принесла свои плоды.
Когда я училась на педагогическом факультете Свято-Тихоновского Богословского института, наш декан отец Киприан (Ященко) дружил с отцом Евгением, будущим архимандритом Георгием (Шестуном +2022). Отец Евгений читал нам гостевые лекции по православной педагогике, однажды речь зашла о призвании. Мы с ним замечательно беседовали, он нас выслушал и говорит: «Мои хорошие, призвание вы понимаете неправильно. Это не то, чем мы хотели бы или нам нравится заниматься, — сам себя ведь не призовешь. Призывает всегда кто-то. Призвание — это то место, на котором нас хочет видеть Господь». Я часто себе его слова повторяю. Быть педагогом не было моим желанием, Господь призвал, отец Владимир позвал. Я так это и воспринимаю — как служение. И Родине, и Церкви. Да и любая профессия в моем представлении — служение. А иначе как спасаться-то?
Беседовала Ксения Белошеева
Материал подготовлен редакцией сайта ПСТГУ
Сайт ПСТГУ: pstgu.ru