Дорога заняла весь день. Рэй ехал на попутках, потом на автобусе, потом снова пешком. К дому Себастьяна он добрался уже за полночь, когда небо над спящим городом набухло тяжёлыми тучами, а воздух был плотным от приближающегося дождя.
Дом встретил его тем же холодным великолепием, что и в прошлый раз: высокие потолки, тяжёлые шторы, огромный камин, в котором уже потрескивали дрова, хотя на улице ещё не было по-настоящему холодно. За окнами наконец сорвался дождь. Крупные, тяжёлые капли застучали по стёклам почти сразу, как Рэй переступил порог.
Себастьян не торопился. Он сам открыл дверь, окинул гостя быстрым взглядом — пыльная одежда, синяки под глазами, весь вид человека, который не останавливался ни на минуту. Ничего не сказав по этому поводу, молча впустил Рэя.
— Сядь, — сказал он, указав на кресло у камина. — Ты выглядишь так, будто прошёл пешком до самого моего порога.
— Почти, — коротко ответил Рэй, но садиться не спешил. — Ты сказал, что нашёл что-то.
— Нашёл, — подтвердил Себастьян, наливая себе вина, будто у них была уйма времени. — Но сначала сядь. Разговор будет долгий, а стоять всё время ты вряд ли захочешь.
Рэй нехотя опустился в кресло. Дождь за окном усиливался, дрова в камине потрескивали, и во всём этом было что-то нарочитое. Будто Себастьян специально тянул время, наслаждаясь тем, что впервые за долгие годы у него в руках оказалось что-то, ради чего Рэй примчался среди ночи.
— После твоего отъезда я поднял старые связи, — начал наконец Себастьян, усаживаясь напротив с толстой потрёпанной папкой в руках. — Не самые приятные, признаюсь. Пришлось напомнить кое-кому кое о чём, о чём я предпочёл бы забыть. Но зато я нашёл то, что искал.
Он раскрыл папку. Внутри лежали пожелтевшие страницы, исписанные убористым, давно вышедшим из моды почерком — не по-русски, судя по всему, что-то среднеевропейское, старое.
— Такое уже случалось, — сказал он, не отдавая папку Рэю, а держа её у себя, будто хотел контролировать, как быстро тот получит информацию. — Девушка. Русалочье проклятие, почти такое же, как у твоей. Вампир, который хотел её спасти.
Рэй замер.
— И что произошло?
— Он не успел обратить её заранее, — Себастьян перевернул страницу, пробежав её глазами, хотя явно уже знал содержание наизусть. — Тянул. Сомневался. Совсем как некоторые, кого я знаю.
Он бросил на Рэя короткий, выразительный взгляд, но тот предпочёл промолчать.
— В итоге обратил её уже после того, как она прошла первое превращение. Уже будучи русалкой. Едва не потеряв её.
— И?
— И произошло то, чего никто не ожидал, — Себастьян отложил папку. — Русалочка исчезла. Полностью. Как будто её никогда и не было — ни хвоста, ни связи с водой, ни проклятия. Осталась только вампирша.
Рэй нахмурился, пытаясь осмыслить услышанное.
— То есть это может сработать? Одно проклятие может полностью вытеснить другое?
— Может, — сказал Себастьян и, выдержав паузу ровно настолько, чтобы Рэй успел понадеяться, добавил: — А может убить её. Записи обрываются. Я нашёл только это — историю о том, что стало возможным, а не гарантию.
— Что было дальше с ними? С той парой?
— Никто не знает, — Себастьян пожал плечами. — Через несколько месяцев после этого случая оба просто исчезли. Ни слухов, ни следов. Возможно, уехали. Возможно, их кто-то нашёл — таких историй общины не любят, сам понимаешь, слишком много вопросов о том, что позволительно, а что нет.
Он посмотрел на Рэя дольше, чем того требовал разговор.
— Он тоже её любил, — сказал вдруг Себастьян, без всякой издёвки в голосе, что было для него необычно. — Судя по тому, как он об этом писал. Не смотри так удивлённо. Я не слепой, Рэй. Я видел, как ты произносишь её имя.
Рэй ничего не ответил — не нашёлся, что тут можно возразить.
Себастьян поднялся, отставил бокал с вином и вышел из комнаты, ничего не объяснив. Вернулся он через несколько минут с другим бокалом в руках — тёмным, слишком тёмным для вина.
Рэй мгновенно понял, что это, ещё до того, как учуял запах.
— Себастьян.
— Выпей.
— Откуда это?
— Не спрашивай.
— Себастьян, — уже жёстче повторил Рэй.
— Просто выпей, — Себастьян поставил бокал перед ним на стол с неожиданной твёрдостью. — Тебе понадобится вся сила, какая у тебя есть, а её у тебя сейчас катастрофически мало.
— Это чья-то смерть?
Себастьян ничего не ответил, только посмотрел на него — тяжело, без тени привычной насмешки.
— Не спрашивай, — повторил он тише. — Поверь, для тебя же лучше не знать.
Рэй долго смотрел на бокал, чувствуя, как в груди поднимается что-то среднее между отвращением и голодом — тем самым голодом, который он годами старательно приучал себя не замечать.
— Ты слаб, — сказал Себастьян, будто прочитав его мысли. — Не обижайся, это просто факт. Хорьки, белки, случайная лисица раз в несколько дней — этим нельзя подготовиться к тому, что тебе предстоит. Если превращение пойдёт не так, как надо, тебе понадобится вся сила, которая у тебя вообще может быть. А сейчас у тебя её попросту нет.
— Спасибо, — сухо сказал Рэй.
— Нет, — жёстко ответил Себастьян. — Не спасибо. Ты действительно слаб. И я не хочу потом услышать, что ты не смог её удержать только потому, что неделю питался белками.
Это подействовало сильнее, чем любые уговоры.
Рэй взял бокал.
Он не пил человеческую кровь много десятилетий — с тех самых пор, как решил для себя, что не хочет быть тем, кем стал случайно, много лет назад. И сейчас, поднося бокал к губам, он на секунду почувствовал себя предателем самого себя.
А потом подумал о ней, сидящей одной в слезах у озера, и выпил всё до последней капли.
Эффект оказался почти мгновенным.
Сначала — тепло, разлившееся откуда-то из груди по всему телу. Потом — резкость, с которой он вдруг начал слышать: треск поленьев в камине превратился в отдельные, различимые щелчки, дождь за окном — в тысячи отдельных капель, а не в сплошной шум. Свет камина стал ярче, будто кто-то незаметно вкрутил лампочку помощнее. Сердце застучало сильнее, отчётливее, почти оглушительно в собственных ушах.
Он ощутил себя другим — не тем усталым, вечно немного голодным путником, каким привык быть, а чем-то куда более... живым. Настоящим. Опасным.
И это напугало его сильнее, чем сама мысль о предстоящем обращении.
— Вот, — тихо сказал Себастьян, наблюдая за ним с непривычной серьёзностью. — Теперь ты помнишь, каким был раньше. До того как решил, что тебе стыдно быть тем, кто ты есть.
Рэй не ответил. Он слишком остро чувствовал сейчас каждую мелочь вокруг, чтобы тратить силы на споры.
Когда он поднялся, чтобы уйти, Себастьян бросил ему что-то маленькое, металлическое. Рэй машинально поймал — это оказались ключи.
— Это что?
— Машина, — Себастьян кивнул на окно, за которым в свете фонаря угадывались очертания тёмного, дорогого автомобиля. — Моя. Возьми.
— Мне не нужна машина.
— А мне кажется, нужна.
— Я доберусь, — упрямо сказал Рэй. — Как обычно.
Себастьян тяжело вздохнул, глядя на него почти с жалостью.
— Рэй. Ты собираешься спасать девушку или совершать пешее паломничество? — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Если будешь передвигаться со своей обычной скоростью, рискуешь потерять свою русалку раньше, чем вообще до неё доедешь.
Рэй поднял на него взгляд — усталый, но уже другой, чем несколько часов назад.
Себастьян чуть смягчился, насколько вообще было в его характере смягчаться.
— Вернёшь потом, — сказал он и, помолчав, добавил уже тише, без всякой насмешки: — И постарайся не опоздать.
В этой фразе было слишком много всего сразу — и напоминание о той паре из старых записей, что чуть не упустили момент, и невысказанный страх самого Себастьяна, и понимание того, что времени действительно оставалось катастрофически мало.
Рэй кивнул, сжал ключи в кулаке и вышел под дождь, туда, где его ждала машина — первая машина за все годы его блужданий, которую он взял не как случайную попутку, а как что-то, что нужно ради конкретной цели.
Дорога домой, в отличие от дороги сюда, заняла у него гораздо меньше времени.
Продолжение: