Коллеги, я перечитываю Барта.
Перечитываю Барта — и мне становится не по себе. Не от того, что он пишет, а от того, что я это понимаю. Книгу, которую вы держите в руках, он написал в 1950-х, но она — о нас. О том, как Обычай выдают за Природу. О том, как Историю превращают в Вечность. Это — нож. Острый, почти невесомый. И если знать, куда нажать, он вскрывает любой современный миф — пропаганду, рекламу, политическое заявление, новостной выпуск, мем в телеграм-канале.
I. Архитектура книги: два крыла
Книга устроена как средневековый собор — два нефа, которые отражают друг друга.
Первая часть — пятьдесят три статьи из газеты Les Lettres nouvelles (1954–1956). Барт ходит по Парижу, как этнограф, изучающий собственное общество. Он видит пеномоющие средства, обещающие не просто чистоту, а очищение; вино и молоко — не напитки, а знаки французской идентичности; лицо Греты Гарбо — не лицо, а икона; «Ситроен DS-19» — не машина, а обещание будущего. «Я думаю, — пишет Барт, — что автомобили сегодня — почти точный эквивалент великих готических соборов: высшее творение эпохи, задуманное с passion неизвестными художниками и потребляемое в образе, если не в использовании, целым населением, которое присваивает их как чисто магический объект».
Вторая часть — теоретическая статья «Миф сегодня». Здесь Барт перестаёт быть репортёром и становится семиологом. Он объясняет, как работает миф. Без неё первая часть — просто забавные заметки. С ней — она становится инструментом.
II. Механика мифа
1. Миф — это слово. Барт расширяет понятие мифа далеко за пределы античных сказаний. «Для определения мифа важен не сам предмет сообщения, а то, как о нем сообщается». Миф — это не жанр и не содержание. Это способ говорения. Мифом может стать всё: фотография, жест, рекламный плакат. «Любую вещь можно вывести из ее замкнутого, безгласного существования и превратить в слово, готовое для восприятия обществом, ибо нет такого закона, естественного или иного, который запрещал бы говорить о тех или иных вещах».
Барт даёт первое, простое определение: «МИФ — ЭТО СЛОВО, ВЫСКАЗЫВАНИЕ». Не любое высказывание, а только то, что попадает в особые условия, — но суть в том, что миф — это коммуникативная система, сообщение. «Миф не может быть вещью, конвентом или идеей, он представляет собой один из способов означивания, миф — это форма».
2. Миф — это семиологическая система второго порядка. Барт берёт модель Соссюра (означающее + означаемое = знак) и надстраивает над ней второй уровень. На первом уровне знак имеет прямое значение. На втором уровне этот знак становится новым означающим. Язык — материал для мифа. Миф — это метаязык.
Вот как это выглядит схематически:
text
┌─────────────────────────────────────────────────────────────────┐
│ СЕМИОЛОГИЧЕСКАЯ СИСТЕМА │
│ │
│ ┌──────────────────────────────────────────────────────────┐ │
│ │ 1. ПЕРВИЧНАЯ СИСТЕМА (ЯЗЫК) │ │
│ │ │ │
│ │ ОЗНАЧАЮЩЕЕ + ОЗНАЧАЕМОЕ = ЗНАК │ │
│ │ (слово, образ) (понятие) (единство смысла) │ │
│ │ │ │
│ │ пример: пример: пример: │ │
│ │ "чёрный солдат" "солдат" солдат, │ │
│ │ + французский + французский салютующий │ │
│ │ флаг флаг флагу │ │
│ └──────────────────────────┬───────────────────────────────┘ │
│ │ │
│ ▼ │
│ ┌──────────────────────────────────────────────────────────┐ │
│ │ 2. ВТОРИЧНАЯ СИСТЕМА (МИФ) │ │
│ │ │ │
│ │ ОЗНАЧАЮЩЕЕ + ОЗНАЧАЕМОЕ = МИФ │ │
│ │ (знак из (новое понятие) (новое сообщение) │ │
│ │ первой системы) │ │
│ │ │ │
│ │ пример: пример: пример: │ │
│ │ фотография "Франция — "Франция — │ │
│ │ солдата, великая великая империя, │ │
│ │ салютующего империя, все её сыны │ │
│ │ флагу все её сыны преданно │ │
│ │ преданно служат ей" │ │
│ │ служат ей" │ │
│ └──────────────────────────────────────────────────────────┘ │
│ │
│ Миф — это не отрицание реальности. Миф — это её │
│ *натурализация*: он превращает историческое в природное. │
└─────────────────────────────────────────────────────────────────┘
3. Миф — это деполитизированное слово. Барт формулирует это предельно ясно: «Миф есть деполитизированное слово». «Деполитизированное» не значит «лишённое политики». Оно значит активно очищенное от политики. Миф «очищает» вещи, «осмысливает их как нечто невинное», естественное. Он берёт исторически обусловленное явление и представляет его как вечный закон природы.
Барт пишет: «Миф не отрицает вещи, напротив, его функция — говорить о них; но он их очищает, делает невинными, даёт им естественное и вечное оправдание, придаёт им ясность, которая является не ясностью объяснения, а ясностью констатации факта».
И ещё: «Функция мифа — опорожнять реальность: это, буквально, непрекращающееся истечение, кровотечение, или, возможно, испарение — короче, ощутимое отсутствие. … Переходя от истории к природе, миф действует экономично: он упраздняет сложность человеческих поступков, придаёт им простоту сущностей, устраняет всякую диалектику».
III. Примеры из Барта
Вино и молоко. Вино во Франции — национальный миф. «Вино воспринимается как кровь, как социальный уравнитель, как напиток пролетариата». Вино — означающее французской идентичности. Молоко — анти-вино: чистое, невинное, детское. В этом противопоставлении нет ничего природного — оно целиком культурное, идеологическое.
Пеномоющие средства. Барт замечает: любовь к пенящимся средствам имеет почти религиозные корни. Пена — знак изобилия, чистоты, даже духовности: «в крохотном первоначальном объёме заключается огромное богатство кипучих сил». Реклама стирального порошка обещает не просто чистоту белья, а очищение. Это не продажа товара. Это — проповедь.
Лицо Греты Гарбо. Лицо Гарбо — не лицо. Это — идея лица. Оно «уже не принадлежит актрисе, оно принадлежит мифу о ней». Оно не выражает эмоции — оно является эмоцией. Оно не просит любви. Оно требует поклонения.
IV. Барт по-русски: как читать российские мифы
Мифы, которые Барт разоблачал во Франции 1950-х, никуда не делись. Они просто сменили язык.
Миф о Конституции. Поправки в Конституцию РФ — классический бартовский случай. Фрагментированность: миф разбросан по тексту, его трудно критиковать как целое. Подмена означаемого: более 200 изменений провели через парламент как одну поправку, чтобы скрыть главное означаемое. Натурализация: на критику отвечали — поправки связаны «высшим смыслом». Мифологический ответ не опровергает — он обходит. Переводит спор из логики в веру.
Миф о «специальной военной операции». Замена слов «война», «агрессия», «вторжение» на «специальную военную операцию» — чистая бартовская деполитизация. Политический акт становится технической процедурой. Миф «очищает» реальность, удаляет из неё кровь, страдания, историческую конкретику. Показательно, что когда кто-то использует слово «война» — он сталкивается с обвинениями в «дискредитации». Миф защищает себя.
Миф о водке. Барт писал о вине. У нас — водка. Водка — национальная идентичность. Она — «кровь». Она — социальный уравнитель. Реклама водки продаёт не алкоголь — она продаёт причастность. «Водка — это наше». Советские плакаты с водкой, современная реклама на фоне берёзок — всё это один миф: «Ты русский, если пьёшь водку».
Миф о «русском мире». Православные храмы, казаки, балалайки, медведи — это означающее. А означаемое — имперская идеология. Миф деполитизирует её, представляя как «вечную русскую душу». Политика превращается в метафизику.
Миф о Емеле в рекламе. В основе многих современных телевизионных роликов — сказка «По щучьему велению». Емеля — ленивый, хитрый, но в итоге счастливый. Реклама бытовой техники использует этот образ. Миф говорит: «Русский человек — это Емеля. Ему не нужно работать — ему нужно захотеть. И тогда всё получится». Покупка становится не актом выбора, а сказочным исполнением желания.
Миф о советском человеке. «Советский человек» — это конструкция. Он — существо без частных интересов, без сомнений. Он — знак новой цивилизации. И этот знак был создан искусственно — плакатами, фильмами, песнями, учебниками. Советский плакат 1920-30-х годов — фабрика мифов. «Ты записался добровольцем?» — это не призыв. Это — означающее. Оно отсылает к означаемому: «Советский человек — это доброволец, это герой». Миф превращает политическую мобилизацию в естественный порыв.
V. Миф о государственном языке: обязательный курс русского языка в вузах
В 2027 году во всех российских вузах появится обязательный курс «Русский язык как государственный». Президент призвал открыть факультеты русского языка, которые будут существовать «отдельно от факультетов филологии». Почему? Потому что сейчас, по его словам, русская филология «изучается на равных с немецкой и английской». А это «противоречит важности русского языка как ценности современной России».
Это — не реформа образования. Это — миф.
Вот как работает его механика:
Фрагментированность. Барт писал: современный миф фрагментирован и разбросан. Он появляется то в высказывании телеведущего, то в плакате, то в новостной заметке. Курс вводится как часть «единого ядра высшего образования». Это звучит безобидно. Но это — часть большой операции. Фрагментированность делает миф малоуязвимым для критики: «А где это у нас написано, что язык становится оружием?».
Подмена означаемого. Язык как средство общения (означающее) подменяется языком как символом государства (означаемое). Студент изучает не язык — он изучает верность. Курс будет включать «изучение конституционного статуса русского языка и вопросы языковой политики России». Это не лингвистика. Это — катехизис.
Натурализация. Язык представляется как «ценность». Не как инструмент, не как средство — как ценность. Это — превращение инструмента в идола. «Русский язык» становится символом государства. Символом идентичности. Символом вечности. Вместе с «русским миром» он образует систему означающих, отсылающих к пустому означаемому — «величие России».
Деполитизация. Примечательно, как операция проводится через образование. Языковая политика — это политика. Но она подаётся как педагогика. Как забота о культуре. Как сохранение традиции. Это — бартовская деполитизация в действии: политический акт становится технической процедурой. Война становится «специальной операцией». Язык становится «государственным курсом».
Барт писал: «Буржуазный псевдофизис есть не что иное, как запрет для человека заново изобретать себя. Мифы непрестанно и неутомимо добиваются, чтобы все люди узнавали себя в вековечном и вместе с тем исторически конкретном образе, который создан для них как бы раз и навсегда».
Здесь создаётся образ: русский язык — это вечность. Россия — это язык. Язык — это государство. И этот образ — не обсуждается. Он — естественен. Он не требует объяснений. Он требует только принятия. И если вы сомневаетесь — вы не патриот.
VI. Что делать с мифом?
Барт не даёт рецептов. Он говорит: «Поймите, как это устроено». Миф не подлежит ни совершенствованию, ни обсуждению; «со временем и опытом к нему ничего не прибавится и ничего не убавится». Его нельзя «исправить». Его можно только развенчать.
«Буржуазный псевдофизис, — пишет Барт, — есть не что иное, как запрет для человека заново изобретать себя. Мифы непрестанно и неутомимо добиваются, вкрадчиво и непреклонно требуют, чтобы все люди узнавали себя в вековечном и вместе с тем исторически конкретном образе, который создан для них как бы раз и навсегда. Ибо Природа, в которую заключают здесь человека, якобы приобщая его к вечности, есть всего лишь Обычай. А именно этот Обычай, при всей его грандиозности, им как раз и нужно взять в руки и преобразовать».
Как развенчать миф о «государственном языке»?
- Показать его историчность. Язык не был «государственным» всегда. Он стал им в определённый момент. Он может перестать им быть. Немецкий язык был государственным в нацистской Германии. Это не помешало ему остаться языком. Государственность — это не свойство языка. Это — свойство политики.
- Показать его инструментальность. Язык — это инструмент общения, а не идол. Он служит людям, а не люди служат ему. Русский язык существовал до того, как его объявили «государственным». Он будет существовать и после. Потому что языки живут не благодаря приказам — они живут благодаря людям.
- Показать его множественность. Русский язык — не один. В нём говорят по-разному. Он меняется. Он живёт. Он не вечен. И попытки его «зафиксировать» через обязательные курсы — это попытки остановить жизнь.
VII. Послесловие
Барт писал в 1950-х. Сегодня мифов стало больше, а их создатели — изощрённее. Но метод Барта работает. Потому что миф — это структура. А структуру можно вскрыть. Барт — не моралист. Барт — анатом. Он берёт скальпель и показывает, как устроен миф. Он не говорит «это плохо». Он говорит: «Вот как это работает. А выводы делайте сами».
Мы живём в мире, где реальность заменяется её моделью. Где война становится «операцией». Где политика становится «волей народа». Где история становится «природой». Где язык становится «государственным». Барт научил нас видеть эту подмену. Он научил нас читать знаки.
И пока мы читаем — мы живы.
Valete.
Ваш, Казабон.