Город проснулся раньше положенного — от того звука, который здесь уже научились отличать от грозы. Потом ещё. И весь день, и следующий. За эти два дня по Белгороду и области пришёлся самый тяжёлый удар за всё время — били по тому, на чём держится обычная жизнь. По воде. По электричеству. Цифры сухие, но за каждой стоит чей-то дом. Сто семьдесят четыре квартиры с выбитыми стёклами. Ещё четыре частных дома. Осколки посекли сто тридцать пять машин — у кого-то это единственная возможность возить ребёнка в больницу или добираться на смену. Повреждены инфраструктурные объекты, те самые, о существовании которых горожанин вспоминает только тогда, когда открывает кран, а вода не идёт. Когда щёлкает выключателем в прихожей — и ничего. Мы привыкли думать, что город — это здания. Но во многом город — это трубы под землёй, провода, подстанции, насосы. Невидимая кровеносная система. И когда её рвут, становится видно, из чего на самом деле состоит наша жизнь. А ещё становится видно людей. С того