Мы — взрослые — смотрим в экран их смартфона с тревогой, они — дети — смотрят сквозь него в бесконечное пространство, где строят свою реальность.
Ирина Ли
Современные дети осваивают цифровую среду как естественное продолжение физического мира. Согласно актуальным данным, дети проводят в Сети около 23 часов в неделю, что на 44% больше показателей четырехлетней давности. Но юные представители поколения Альфа не бегут в онлайн-пространство. Все существенно глубже, дорогие родители… Теперь это естественная среда обитания детей, где функционирует их социальная экосистема.
Технологическое погружение начинается с раннего возраста: у каждого третьего ребенка в возрасте от трех до шести лет есть личный смартфон, а 57% дошкольников проводят перед экранами по 1–2 часа ежедневно. К младшему школьному возрасту (7–10 лет) владение собственным гаджетом становится практически обязательным — они есть у 88% детей.
Согласно данным Yappy и MAGRAM Market Research, у 94% детей поколения Альфа (7–13 лет) уже есть свой смартфон. Наблюдается отчетливый тренд на «омоложение» владельцев: младшая группа (7–9 лет) получает свое первое устройство в среднем в шести лет, тогда как подростки (10–13 лет) обзавелись им позже — в 7,5 лет. По мере взросления время пребывания в онлайне растет: в группе 11–14 лет около 39% подростков проводят в сети от шести до восьми часов ежедневно.
Взрослые нередко воспринимают глубокое погружение в игровые платформы как нарушение нормы, но эксперты предлагают отойти от оценочных суждений. Врач-психотерапевт Аглая Датешидзе отмечает, что, наблюдая за ребенком в сетевых играх, родители часто совершают системную ошибку: они смотрят на экран, а ребенок смотрит сквозь него.
«Когда мы, взрослые, с ужасом наблюдаем за тем, как ребенок пропадает в „Роблоксе“ или очередной „стрелялке-стройке“, мы совершаем системную ошибку: мы смотрим на экран, а ребенок смотрит сквозь него, в бесконечное пространство, где статус зарабатывается не школьным дневником, а скином и победой в батл-рояле, где друзья не приходят в гости, а синхронизируются в голосовом чате за секунду, и этот мир для него не менее, а часто более реален, чем наша кухня, потому что там он чувствует себя агентом, а не объектом воспитания», — говорит эксперт в интервью «Новым Известиям».
Индустрия симуляций
Игровые платформы — это масштабная индустрия, которая проектирует механики удержания внимания по тем же лекалам, что и игорный бизнес. В этой системе ребенок часто превращается в товар.
«Игровые платформы — это не невинная площадка для творчества, а индустрия, которая проектирует механики удержания внимания по тем же лекалам, что и игорный бизнес: переменное подкрепление, эффект незавершенного действия, давление через рейтинги друзей. По факту ребенок здесь продукт, чье внимание монетизируют, а роль пользователя ему только приписана», — констатирует Марина Калюжная, врач-психиатр-нарколог.
Цифровая среда и интеллектуальное иждивенчество
Важно понимать, что не каждый «геймер» — потенциальный социопат. Андрей Кашкаров, магистр педагогики и психоаналитик, указывает на то, что использование цифровых инструментов напрямую зависит от типа личности ребенка.
«Имеющий склонность к замкнутому образу жизни рискует „пристраститься“ к виртуальному игровому миру. А психотип экстраверта будет использовать цифровую среду иначе — для налаживания „живого“ общения. Различие в границах определяется самими людьми; упрощенно говоря — кому и что надо для ощущения комфорта» — говорит собеседник издания.
Делегирование учебных задач нейросетям несет риск формирования «выученной беспомощности». Новые технологии дают удобную возможность уйти от личной ответственности.
«Без критического мышления человек в любой ситуации стремится оправдать себя, уходя от критики и ответственности за ошибки. Это видно в объяснениях детей, в объяснительных записках взрослых: „А она мне так сказала“, „Я не виноват — мне просто не создали должных условий“. Развитие ИИ ведет к еще большей инфантильности и психологическому иждивенчеству личности, только теперь стало удобно вину свалить на ИИ», — добавляет Андрей Кашкаров.
Мария Липчанская, директор по образовательной методологии ИИ-репетитора Винни, дополняет, что критическое мышление напрямую зависит от способа взаимодействия с технологиями.
«Если ученик регулярно передаёт ИИ задачи, требующие анализа и самостоятельного поиска решения, навыки критического мышления могут развиваться медленнее. Однако есть и исследования, показывающие, что ИИ способен улучшать результаты обучения, если помогает ученику рассуждать и отслеживает развитие мыслительных навыков», — напоминает эксперт в беседе с «НИ».
Искусство сомнения: урок от «человека против машины»
Очень интересный ракурс проблемы показал Михаил Емельянов, вице-президент Федерации Го России. Он предлагает взглянуть на прогресс ИИ через призму легендарного противостояния человека и машины. Когда AlphaGo обыграла одного из сильнейших игроков мира Ли Седоля (а случилось это десять лет назад), многие увидели в этом окончательную победу алгоритмов над человеческой интуицией. Но Михаил Емельянов видит в этом иную динамику.
«Победа Ли Седоля над AlphaGo — это урок для нас всех. Мастер сделал ход, который эксперты назвали ошибкой, но для Ли Седоля это был расчет глубокой вероятности. Машина проиграла, потому что „верила“ своему алгоритму, вместо того чтобы начать сомневаться. Наш мозг эволюционно заточен на то, чтобы постоянно перепроверять реальность. В игре Го, как и в жизни, самый сильный игрок — это не тот, кто идеально считает варианты, а тот, кто сохраняет способность задать вопрос: „Точно ли здесь все в порядке?“. Эта врожденная подозрительность человека к „идеальным“ решениям — наше главное преимущество перед любой нейросетью. Если мы передадим машинам право принимать решения без нашей проверки, мы потеряем эту драгоценную способность сомневаться», — говорит эксперт.
Он убежден, что для детей, которые растут внутри «цифровых коконов», способность критически осмыслить результат, выданный ИИ, — это уже вопрос выживания как самостоятельной личности.
Практические стратегии: от «обороны» к партнерству
Жесткий запрет — это тупиковый путь. Андрей Воробьев, директор Координационного центра доменов .RU/.РФ, предлагает опираться на безопасную инфраструктуру.
«Координационный центр уделяет большое внимание повышению цифровой грамотности детей и подростков. Для этого создан интерактивный образовательный проект „Изучи интернет — управляй им!“, который в игровой форме знакомит детей с основами цифровой гигиены. Также в Рунете есть специальная доменная зона .ДЕТИ, где собраны интересные и безопасные интернет-ресурсы», — поделился эксперт с читателями «Новых Известий».
Аглая Датешидзе предлагает самый эффективный метод: дублировать структуру игры в жизни. Если в игре ребенок учится распределять ресурсы — дайте ему бюджет на реальный проект. Но самое главное требует работы над собой от самих родителей.
«Нам нужно самим пересмотреть свои цифровые привычки, потому что дети не слышат наших слов, они видят наши глаза, прикованные к телефону, они чувствуют нашу отсутствующую вовлеченность. Если мы хотим, чтобы они ценили живой контакт, мы должны первыми предложить им это качественное присутствие — без отвлечений, без фоновых уведомлений».
«Сикс севен»: «если бы мы знали, что это такое…»
Что мы знаем про мем 67 («сикс-севен»)? Да ничего. Но не потому, что мы глупы. А потому, что и знать-то нечего. Этот феномен возник стихийно как способ создать коммуникационный барьер между детьми и миром взрослых, которые, пытаясь интерпретировать действия молодежи, зачастую лишь укрепляют желание детей сохранять свою обособленность.
Активное распространение этого кода пришлось на нынешний (ну, разумеется) год, а сам мем неизменно сопровождается характерным жестом «взвешивания» рук в воздухе, который служит мгновенным паролем «свой-чужой». 67 продолжает длинную цепочку скоротечных цифровых трендов, которые на протяжении последних лет возникали в подростковой среде как инструменты самоорганизации и защиты личного пространства от чрезмерного контроля старшего поколения.
«А сленг вроде „сикс севен“ не феномен зависимости, а обычная механика цифровой стайности (глубокий паттерн быть как другие) дети подхватывают бессмысленный код потому что он объединяет своих и отсекает взрослых. Такие вещи исчезают так же быстро как появляются. Тревожный сигнал не сам код, а упорное нежелание ребенка объяснить что это значит и общая закрытость», — говорит Марина Калюжная.
Конец подобных явлений далек: на смену ему неизбежно придет новая форма цифровой идентификации, так как фундаментальная потребность подростков в создании границ «своей стаи» остается неизменной, а цифровая среда лишь предоставляет для этого новые, постоянно обновляющиеся инструменты.
В конечном счете ответственность за сохранение связи между медленной реальностью и быстрой цифрой ложится на взрослых. Важно не то, на каком носителе предъявлены смыслы, а то, остается ли ребенок автором своих решений или превращается в пассивного потребителя алгоритмов.
Гонка за цифрами: как современные методы начальной школы блокируют развитие детей
Магистратура или жизнь: зачем студентам лишние два года в вузе?